Часть 15

Смолокуров выглянул из кабинета, коротко отдал указание и устроился стоять возле своего стола, рядом с полковником. Буквально через минуту ввели Сережевского. Он как-то так вальяжно шел, так спокойно и почти расслабленно сел на стул, что в памяти Смолокурова невольно всплыл Коневский. Тот с завидной регулярностью вел себя именно так. Но Коневсий был сам по себе человеком крайне самоуверенным. Даже излишне самоуверенным, по мнению пристава. Откуда была такая уверенность у Сережевского? Был так уверен, что его непременно отпустят?  Разве что рассчитывает, что сможет умаслить тетушку? И та вступится за него. - Ну, что Александр Павлович? Доигрались? – Лисичкин сложил руки на столе, сцепив пальцы в замок. Смолокуров покосился на полковника. Похоже, что по мнению того, Сережевский был заигравшимся юношей. Но пристав был уверен, что никакими играми тут не пахло. Да и из возраста игр их арестант давно вышел. - А вы, собственно, кто такой будете, чтобы меня допрашивать? – Сережевский вальяжно закинул ногу на ногу. О, да! Надеется, что тетушка раздобрится и вступится за любимого племянника. Значит, есть основания так считать. Значит, украшения все еще целы и находятся у него. Иначе он на тетушку так не рассчитывал бы. Смолокуров прикидывал про себя и так, и эдак. Надо было как-то призвать его к ответу, пока Лисичкин не купился на самоуверенность Сережевского. - Полковник Лисичкин. – представил своего начальника пристав, перехватывая инициативу. – Уполномочен великим князем вести дознание. Лицо Сережевского чуть изменилось. Уполномочен великим князем – понятие растяжимое. Князь мог много чего приказать своему уполномоченному. С другой стороны, князь потом может свое приказание и отменить. - Ну, дознавайте. – равнодушно пожал плечами Сережевсий. – Я, правда, вам особо ничего рассказывать не собираюсь. - А мне? – Анастасия встала из-за своего стола, прошлась по кабинету. – И мне ничего не расскажете? - Ну, это будет зависеть от того, что именно вы у меня будете спрашивать, милая барышня. – чуть пахабно улыбнулся Александр Павлович, что никак не вязалось с его вежливыми словами. - Вряд ли я окажусь так мила, как вам кажется. – усмехнулась в ответ Анастасия. – И здесь я – не милая барышня, а полицейский консультант. Но это не суть важно. И мы, пожалуй, начнем с простых вопросов. Например… Где сейчас находятся украшения вашей тетушки? - Согласен со всеми замечаниями. – Сережевский отвесил шутовской поклон в сторону Анастасии. – И, да, это простой вопрос. Вот только ответ на него я дам исключительно моей тетушке. Лично. - Думаешь, удастся умаслить тетушку? – включился в разговор Смолокуров. - Из этого мы делаем вывод, что драгоценности все еще целы и находятся в неком «надежном» месте. – Анастасия обращалась скорее к Лисичкину со Смолокуровым, нежели к допрашиваемому. – Интересно, а что с более серьезными вопросами? – она снова повернулась к Сережевскому. – Когда вы планировали передать их Фоме Беспалому? Лисичкин переводил взгляд с одного участника допроса на второго, потом на третьего. Удивительно, но он как-то очень быстро понял, что ему сейчас лучше туда не лезть, а просто сидеть, делать важное лицо и поддакивать. И, самое интересное, это оказалось совершенно не обидно. Он просто наблюдал, как два профессионала делают свое дело. И не то, чтобы он разучился вести допросы, хотя практики, честно говоря, последние лет… достаточное количество лет было маловато. Но сейчас так было однозначно лучше. В конце концов, именно эти двое варились в этом деле с самого начала, распутывали все ниточки. Именно они лучше всех знали, что тут происходит. И какие вопросы когда стоит задавать. - Вы серьезно? – усмехнулся в ответ Сережевский. – Вы мне тут сейчас хотите навязать в сообщники какого-то… бандита? - А что? Разве все не так было? – наигранно удивившись, Смолокуров склонил голову. - Конечно, не так. – Сережевский пожал плечами. – Я просто… пошалил. Решил разыграть тетушку. Но не рассчитал малость, вошел в роль. А потом не знал, как рассказать. - А тетушку тоже с этим, немым грабили? – уточнила Анастасия, делая вид, что записывает что-то в свой блокнот. - Ну да, с ним. С кем же еще? - И он к Фоме Беспалому никакого отношения не имеет? - Ну, откуда я знаю, к кому он имеет отношение? – арестованный вздохнул. – Таких людишек в городе пруд пруди. Мне попался этот. Я решил, что это даже хорошо, что он немой. А уж с кем он там связан… - Ну, хорошо. – согласился Тарас. – Тетушку решили разыграть. А в доме Семагиных как оказались? Тоже решили разыграть? Кого? - Ну, так… увлекся просто. – уклончиво ответил Сережевский. – Решил, что… и вообще… - он махнул рукой, давая понять, что не будет больше отвечать на их вопросы. И даже отвернулся от своих дознавателей. - Так. Ладно. Хватит. – вдруг резко отреагировал Смолокуров. – Надоело мне в кошки-мышки играть. Мы все тут знаем, как всё было на самом деле. И про другие пять ограблений мы тоже знаем. Так что… Я сейчас, Александр Павлович, вам свои соображения о сложившейся ситуации обрисую. А дальше уже вам решать. Только у меня к вам две просьбы. Не перебивайте. И… подумайте как следует прежде, чем ответ давать. Сережевский рассеянно кивнул, как бы давая свое согласие выслушать пристава. - Так вот, Александр Павлович. – Смолокуров встал у окна, сложив руки на груди. – Уж при каких обстоятельствах вы познакомились с Фомой Беспалым, я точно сказать не могу. Предполагаю лишь, что образовался у вас какой-то весьма и весьма солидный карточный долг. Или не карточный. Так и познакомились. Иметь долг перед Фомой – дело серьезное и весьма неприятное. Денег вам было взять неоткуда. Вот вы и придумали наводить ребяток Фомы на дома богатых тетушкиных знакомых. Вы в тех домах бывали, обстановку видели. Знали точно, что надо брать. Картины, драгоценности, серебро. Так что были у них полноценным наводчиком. Но то ли долг был через чур велик, то ли Фома еще чем-то взял вас на крючок, а откупиться никак не получалось. Тогда вы и подумали о тетушкиных драгоценностях. Но хранились они в сейфе, который открыть никак не получалось. Вы же не даром пристрастились «работать» в старом кабинете графа. Тогда пришлось придумывать ограбление. Но тетушку вам, видимо, все же было жалко. Поэтому на дело вы пошли не с ребятами Фомы, а вдвоем с тем вот субъектом, что у нас в камере дожидается. А следом подвернулся еще и Семагин со своей коллекцией. Это, собственно, и всё в общих чертах, что было. Подробности я надеюсь услышать от вас. А дальше я позволю себе рассказать свои мысли о ближайшем будущем. Предположим, что вам удастся умаслить тетушку и убедить ее, что готовили исключительно розыгрыш. И в том, что раскаиваетесь. И она замолвит за вас словечко перед… - Смолокуров указал пальцем в потолок. – И нам прикажут вас отпустить. И мы отпустим, куда же денемся. Только возникнет одна неувязочка, Александр Павлович. Если Фома Беспалый хотя бы заподозрит, что вас отпустили потому, что вы нам про него все рассказали… Как думаете, что тогда будет? А мы со своей стороны, уж поверьте, все силы приложим, чтобы он это заподозрил. Каждая собака будет знать, что вы сдали Фому Беспалого. Это я вам обещаю. Так что у вас нынче два выхода. Продолжать прикидываться дурачком и надеяться, что Фома не поверит. Или все нам рассказать. А за это мы вам гарантируем защиту. Защиту, которую сможет обеспечить… сами понимаете кто. Смолокуров поймал восторженный взгляд Анастасии. Они, конечно же, предполагали с самого начала, что Сережевский устроит им такой спектакль. И речь эта была, можно сказать, запланирована и составлена заранее именно для такого случая. Но прозвучало все же весьма убедительно. И вот такая угроза – была для них единственным вариантом. План «Б» у них был, но не сильно внятный. По мере того, как Смолокуров произносил свою пламенную речь, лицо и поза Сережевского менялись. И теперь он сидел крайне напряженно, зубы были стиснуты, губы подрагивали. - Был у нас уже один случай. – Анастасия решила подлить масла в огонь. – Сын купца Колосникова. Тоже по глупости связался с Фомой. И, видимо, мог нас на него вывести. Только не успел. Его нашли с ножом в сердце. - Ну вы… - Сережевский стиснул руки в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. - Не горячитесь, Александр Павлович. – спокойно ответил Тарас. – Обдумайте все хорошенько. Повспоминайте, кто таков Фома. И вообще. О жизни своей подумайте. Время вам даю до утра. Поместим мы вас покамест в камеру отдельно от вашего подельника. С ним вообще завтра будем разбираться, исключительно после беседы с вами. А вы пока подумаете, всё взвесите. А спозаранку поговорим еще раз. - Ну, что, Александр Павлович? Надумали? – в кабинете были Смолокуров и Лисичкин, сидевший в этот раз за столом Анастасии. Сережевский удивленно пошарил взглядом по кабинету. Только теперь распахнулась дверь и на пороге кабинета показалась собственно Анастасия. Поздоровавшись со Смолокуровым и Лисичкиным, она окинула презрительным взглядом арестанта. Бледный, взъерошенный Сережевский сидел на стуле, нервно постукивая ногой. Его пальцы периодически теребили пуговицы на кафтане. Все еще том самом, ободранном, в котором он вломился в дом Семагиных. - Я там… - начала было Анастасия, указывая себе за спину, на общий кабинет, но замолчала, махнула рукой. – Давайте послушаем сначала Александра Павловича. - Ну? – с нажимом произнес Лисичкин. – Надумали чего? Откровенно говоря, Смолокуров ждал, что из Сережевского слова польются потоком. Шутить с матерыми бандитами – дело опасное. А с такими, что который месяц всю полицию на уши ставят и при этом умудряются не попадаться… Но Сережевский говорил очень медленно, словно выдавливал из себя каждое слово. И еще одно разочарование ждало Смолокурова – ничего толкового они не услышали. Александр Павлович подробно рассказал, как случайно влез в долг к Фоме из-за кутежей и разгульного образа жизни. Как решил отыграться, но лишь увеличил долг. И еще раз, и снова. Как Фома начал угрожать. Сначала – шутя. Потом настойчивее и злее. Сережевский рассказывал, что историю с ограблениями богатых домов придумал, оказывается, сам Фома. Рассказывал, как высматривал дорогие предметы в гостях у тетушкиных знакомых, как самолично участвовал в ночных набегах, чтобы подручные Фомы не промахнулись. Но долг как-то слишком медленно уменьшался, поскольку от привычного образа жизни Сережевский отказываться не спешил. А потом всплыли эти тетушкины драгоценности. И этот проклятый сейф, который никак не получалось вскрыть – он однажды ночью даже тайком проводил в дом одного умельца по части сейфов. Но и тот не смог – видать, не самый сведущий человечек оказался. И тут Сережевский испугался, что люди Фомы попросту убьют тетку. Судя по тону, которым он рассказывал о своей родственнице, особо нежных чувств к ней он не испытывал. Но все же – родня, какая ни есть. А дальше и так все было понятно – немой напарник, ограбление, Семагин с коллекцией. Про Фому же полиция получила минимум информации. Каков из себя (невысок, светловолос, на правой руке нет мизинца – ровно тоже самое описание давали, помнится, оценщики), где встречались (всегда в одном и том же месте, точнее в двух местах – в кабаке и в старом заброшенном доме на окраине города, а встречи те назначал сам Фома, присылал весточку с каким-нибудь мальчишкой). Ну, про людей Фомы немного рассказал – успел их немного рассмотреть за пять-то ограблений. Полезной информации минимум. - Только знаете что, Тарас Петрович? – сощурился Сережевский. Его губы дрогнули. – Если вы думаете, что я испугался какого-то бандита, то очень сильно ошибаетесь. - Отчего же тогда все это нам рассказали? – хмыкнул в ответ пристав. – Душу решили облегчить? Так мы – не священники. - Бандита я бы не испугался. – упрямо повторил Александр Павлович. – А вот Фому бояться стоит. Он – гораздо больше, чем просто бандит. Он же ведь совсем не таков, как, например, тот бедолага, что со мной тетку грабил. Он же человек… совершенно другого склада. Образованный, умный, имеющий вкус. Он явно не на задворках родился. - Вот как? – равнодушно хмыкнула Анастасия. – А где же он родился? В княжеском дворце? - Может, и не во дворце. Может, и не в княжеском. – покачал головой Сережевский. – Может, он не дворянин. Но и не крестьянин. Не работяга. Уж поверьте. Жизнь его потрепала – это видно, но… чувствуется в нем порода. Может, из купцов или из фабрикантов. Или из интеллигенции. Точно не скажу – он со мной не откровенничал. Но в простецкой одёжке он ходит да по всяким притонам шатается исключительно ради маскарада и пользы дела. А со мной обычно встречался совершенно интеллигентный и прилично одетый господин. Да, и зовут его, конечно, не Фома. - А как же? – Смолокуров с трудом сдерживался, чтобы скрыть свою заинтересованность. - И этого точно не знаю. – развел руками Сережевский. – Слышал правда, как его люди несколько раз упоминали имя. Михаил Фомич. Точнее они говорили Михайла Фомич. Но о нем ли шла речь, однозначно утверждать не могу. - Еще что-то? - Не думаю. – мотнул головой Александр Павлович. Потом он вдруг на миг задумался, презрительно хмыкнул, скривив губы в подобии усмешки. – Впрочем, есть еще одно. Неоднократно слышал, что у Фомы Беспалого есть свои люди… в полиции. – последние слова Сережевский буквально выплюнул в лицо своим тюремщикам. – Где именно – не говорил, но в правдивости этих слов не сомневаюсь. Смолокуров с Анастасией заметили, как при этих словах изменился в лице полковник Лисичкин. Они переглянулись, Тарас кивнул. Настя поднялась с дивана, на котором просидела все время, пока слушала рассказ Сережевского, прошлась по кабинету, звонко откашлялась. - Знаете, Александр Павлович, все это, безусловно, ужасно интересно. – заговорила Анастасия. – Но мне, как женщине, непонятно пока одно. Как вы могли так поступить со своей тетушкой. Которая в вас, между прочим, души не чает, едва ли не как сына родного любит. - Сына? – усмехнулся в ответ Сережевский. – Ну… может быть… Впрочем, разве это важно? Во-первых, мне пришлось выбирать между жизнью и сохранностью ее драгоценностей. И, уж простите, но жизнь моя была мне много дороже. А нынче верну ей драгоценности – она и замолвит словечко перед великим князем. - А почему вы не обратились за помощью к родителям? – настаивала Анастасия. – Почему не попросили о помощи тетушку? Она вполне могла как-то… ну, родство с великим князем все-таки. - Родители мои от меня отказались пару лет назад. – зло процедил сквозь зубы арестованный. – Из-за такого вот долга. Денег дали, жизнь мою спасли. А потом наказали катиться от них подальше, чтобы более меня не наблюдать. Если верить их словам, то и наследства лишили. Я тогда как раз в Петербург и приехал. А тетушка. Она, конечно, милая старушка, но родство с великим князем – не более, чем ее больная фантазия. Великий князь вынужден терпеть это «родство». Вот и приглашает ее раз в год на прием. А с ограблением этим – наверняка она сама помощь в расследовании клянчила. Родство! Какое там родство? Седьмая вода на киселе. А она кичится этим так, словно сама княжеский титул носит. А этот ее… Ишников… дурит он ей мозги. Про любовь и привязанность какую-то говорит. Какая к ней может быть любовь? В ее-то годы? Но она-то влюбилась, дура старая… В этот момент дверь в кабинет распахнулась. На самом деле она оказалась приоткрытой еще в тот момент, когда Анастасия звонко откашлялась. На пороге, конечно же, стояла графина Н-ская. Ее плотно сжатые губы нервно подрагивали, руки сжимали сумочку. - Дура старая? – с трудом выдавила она из себя. – Вот, значит, как… - Тетушка! – ошарашенный Сережевский подскочил со своего стула. Он-то готовился каяться и падать в ножки со словами типа «бес попутал». Мария Михайловна сделала шажок назад, как бы предостерегая племянника подходить ближе. Смолокуров схватил Сережевского за плечо, но тот лишь дернулся, сбрасывая руку пристава, и рухнул на колени. - Тетушка, милая. – он протянул к ней руки. – Прости бога ради. Бес попутал. – казалось, что он не смог подобрать других слов кроме тех, что приготовил заранее. – На кривую дорожку ступил. С родителями поссорился. - Ну, воровать тебя, может, и бес попутал. – гордо поднимая голову, ответила графиня. – Бесы они разные бывают. А меня назвать старой дурой… ну, тут уж… - она махнула рукой и резко повернулась к Анастасии. – Анастасия Андреевна, милая, вы уж выспросите у него, где мои драгоценности… и… видеть его более не хочу. С этими словами графиня гордо развернулась и покинула кабинет. Сережевский так и остался стоять на коленях, глядя ей вслед. Наконец, что-то прояснилось в его голове. Он поднялся, бросил злобный взгляд на Анастасию: - Вот, значит, как придумали? - Как думаешь, что с ним дальше будет? – Тарас покосился на Настю. Они шагали по весеннему Петербургу после визита к полковнику Лисичкину. И речь шла, само собой, о Сережевском. Он благополучно вернул украшения своей тетке, чем заслужил обещанную защиту великого князя. Об этом им только что и сообщил полковник Лисичкин. А заодно выразил благодарность. А Смолокурова он заверил, что повышение, давно обещанное, вот-вот произойдет. Аккурат после поимки шайки Фомы Беспалого. - Мне почему-то думается, что Мария Михайловна сдержит свое слово и никогда больше не будет с ним общаться. – задумчиво начала Анастасия. – Ну, а касательно будущего… если бы мы читали детективный роман, то его непременно отправили бы в другой город подальше, состряпав для него поддельные документы, новую личность. И запретили бы появляться в столице. - Надеюсь, новая личность его будет… как бы это выразиться… будет вести непростую жизнь. – усмехнулся пристав. На самом деле точной судьбы Сережевского они не знали. После того, как он лично показал, где хранятся драгоценности, его увезла жандармерия, назначенная в сопровождение самим великим князем. По всему выходило, что родство Марии Михайловна было для монаршего дома вовсе не пустым звуком, как о том вещал Сережевский. - В любом случае думаю, что мы его больше не увидим. – пожала плечами Настя. - Да и к лучшему. – махнул рукой Смолокуров. – По что он нам? - А как же Фома? – Анастасия в недоумении развела руками. – Мы же должны... - Настя, ну, мы же уже это обсудили. Толку в этом от Сережевского никакого. И вообще! – Тарас вдруг остановился, взял Настю за руку, заставил повернуться к себе. – Тебе сейчас вообще не об этом думать надо. – в его голосе зазвучали теплые, чуть лукавый нотки. – Нам бы, душа моя, церковь выбрать надобно. Венчаться-то где будем? Красная горка, можно сказать, не за горами. - Только давай все будет скромно и тихо. – Анастасия поступила глаза. – Позовем только самых близких. - А кого нам звать? – Смолокуров еще сильнее сжал ее пальцы. – Родители, Семагины… Разве что Ухов с Перетрухиным. - Полковника Лисичкина надо наверно пригласить? – задумчиво склонила голову Настя. - И Виноградова наверно тоже. - Ты родителям написал? - Написал. Весенние сумерки сегодня были особенно хороши. Солнце еще пропускало последние лучи сквозь разрывы в облаках, окрашивая все вокруг в золотисто-розовые тона.