Глава вторая

      Драко не слышал звуков, которые происходили вокруг него, не ощущал своего тела. Его веки были спокойными, дыхание ровным, размеренным.       Солнечные лучи скользили по его удивительно белой коже, сохранившей свой первоначальный вид и отличая его от всех остальных в этой стране.       Умиротворение стелилось на лице, лёгкая улыбка всегда играла на губах, потому что он преодолел свои страхи и научился принимать жизнь такой, какая она есть. Так же, как и ходить босиком по неровным дорожкам, привыкая к острым веткам, жёсткой траве и большим камням. Как и к жизни без волшебной палочки. Теперь он ощущал чистую магию, которая струилась по его венам вперемешку с кровью, которая текла в нём, и ему не нужна была палочка, чтобы взмахнуть рукой — и дождь в одно мгновение переставал мочить его одежду и волосы; или чтобы чашка наполнилась водой. Он владел магией, но всё равно позволял дождю мочить одежду для того, чтобы она промокла до самой кожи, и тогда поднимал голову, смотрел в небо, где из-под дождя выглядывало солнце. Радость заполняла его, и, раскинув руки, он закрывал глаза и принимал этот мир со всеми его невзгодами, непогодой и несовершенствами, потому что совершенство было исключительно в этом.       Время не торопило его, и ничто не способно было его поторопить. Теперь Драко управлял своим сознанием, временем и магией. А им не управляло больше ничего: любая невзгода воспринималась как очередная ступенька, которую он с лёгкостью, босиком преодолевал. И единственное, чего он ждал — это дождь. А ещё письмо от матери.        Жёлтый пергамент, что пах розами, был долгожданным и радостным. И больше он не вспоминал тяжёлое наследие своего отца, а вспоминал только мамины руки, её улыбку, свой первый полёт на метле, и как они пили с ней чай с розовыми лепестками, а она рассказывала ему о Франции, которую с трепетом любила и мечтала там жить.       Он вдруг почувствовал запах альпийских роз и на вдохе распахнул глаза, привыкая к уже распыляющемуся дневному солнцу. Его дыхание было размеренным, слух постепенно возвращался, как и восприятие этого мира.       На своей спине он сразу ощутил взгляд, который считывал и узнавал, как и знал, что за человек стоял у входа в его комнату. Даже не зная, сколько времени он там простоял.       Драко нужно было привыкнуть снова к своему телу и почувствовать ноги, руки, и голову.       — Доброе утро, — сказал Драко, слушая собственный голос и его звучание, которое после погружения в невесомость каждый раз менялось, и слышалась в нём мелодия ветра, воды, земли и шелеста кроны деревьев.       — Доброе.       Драко ждал, пока Батадорджо заговорит, не задавал лишних вопросов, не изменяя состояние своего тела, не вставая и не оборачиваясь, слушал тишину, в которой колыхалось второе дыхание.       — Твоё мастерство в варке зелья вышло за предела Тибета и распространилось по всем уголкам мира, сделало круг и вернулось на твою Родину, в Британию.       Это должно было взволновать Драко, дыхание участиться, тело встрепенутся, но он всё так же спокойно и умиротворённо слушал, не реагирую на то, что только что сказал Батадорджо.       — Прибыла одна волшебница — сотрудник министерства магии. Её цель — это зелье для магических существ, а именно для домовых эльфов. История такова, что в течение полугода в Лондоне эльфы стали болеть неизвестной лихорадкой, что замедляет их магию, и уже зафиксированы случаи полной её потери. Эта девушка искала снадобье и информацию для его создания по всему миру. Когда почти все искали того, кто накладывает это проклятье, она же пыталась помочь этим созданиям. Именно так она узнала, что где-то в Тибете живёт волшебник, который варит зелья не только для волшебников и маглов, но и для магических существ всех сословий. Она уже пробовала варить зелье сама, но не хватило одного ингредиента, который растёт именно тут. Она здесь, чтобы научиться варить это зелье или получить ингредиент, тут как договоритесь. Может быть, ты приготовишь ей это зелье или расскажешь, как? Мисс требует встречи именно с тобой.       — Требуют, — лишь повторил Драко. — Все, кто требуют никогда не желают добра. Это истина.       — Это не всегда так: иногда от отчаяния человек переходит через себя, пытаясь спастись или спасти тех, кто дорог, и вот тогда он может начать требовать, просить, брать силой или выпрашивать мольбой.       — Да, но домовые эльфы разве могут быть кому-то дороги?       И в этот момент он почувствовал, как пульс его стал чаще. Драко закрыл глаза, выровнял дыхание, погружаясь в состояние покоя и представлял, как ветерок дотрагивается до его прядей волос. Вдохнул, пропуская тот самый ветерок через себя и ощутил прохладу внутри, а потом распахнул глаза, выдохнул — и волнение отступило.       — Как зовут эту волшебницу?       — Всему своё время, Драко. Она ждёт там, где ветер встречается с водой.       Он больше ничего не сказал, развернулся и исчез, и если бы Драко прямо сейчас выбежал за ним, то не нашёл бы ни в одной из комнат своего дома, и во дворе бы тоже не обнаружил. Этот человек появлялся из ниоткуда и уходил в никуда, и, казалось бы, Драко рождён в магии и не должен был удивляться подобному исчезновению. Но Батадорджо был не просто волшебником: он был ветром, так необходимым, для кого-то тёплым, а для кого-то холодным. А для него когда-то он стал порывистым, унёсшем его из привычной жизни, даруя новую.       Драко встал, пошевелил пальцами ног, ощущая твёрдый деревянный пол. Ему нужно было время привыкнуть к своему росту, к рукам, что он расправил, подобно крыльям, и поиграл пальцами, вдохнул и выдохнул через рот. А теперь нужно было отправиться туда, где ждала его британская волшебница, чьё имя он уже знал.

☸☸☸

      Драко добирался до места без магии, совершенно не чувствуя усталости и жажды. Он поднялся на вершину и, остановившись, закрыл глаза. Сконцентрировался и продолжил идти с закрытыми глазами, и вдруг почувствовал присутствие другого человека. Остановился, ощущая боссами стопами жухлую траву и твёрдую каменную землю. Драко стоял и пропускал через себя солнечные лучи, вдохнул и выдохнул, и только тогда открыл глаза, устремляясь в одну единственную точку — спину девушки, что стояла на самом краю скалы и была облачена в дорожную мантию. Кудрявые каштановые волосы доходили ей едва до подбородка, не было чётких кудряшек и завитушек, этакий взъерошенный одуванчик. Солнечные лучи касались прядей, и в волосах цвета каштана заиграли солнечные зайчики, придавая им золотистый оттенок.       Драко улыбнулся. Он слышал её дыхание: порывистое, с примесью волнения, и биение беспокойного сердца. Он хотел поприветствовать её и подойти ближе, но боялся вызвать у неё испуг. Или же она молниеносно применит магию, мгновенно положив его на землю, ведь увидеть его перед собой она вряд ли ожидает. Ведь никто не знал, кто на самом деле тот таинственный волшебник-зельевар из Тибета.       Девушка дёрнула плечами, словно ощутила взгляд на своей спине, быстрое движение руки: потрогала свои пряди, немного взъерошила их, тряхнула головой. Сначала поворот в пол оборота, а потом она развернулась полностью и, Драко увидел как её рука вытянулась, и уже наготове была волшебная палочка. Он перевёл взгляд и встретился с её глазами.       Прошлое настигло его, но бежало ли оно всё это время за ним? И бежал ли он от него… И вспомнил он, как стоял на реке Темза и смотрел в её глубокие тёмные воды, как боялся и сомневался, как больше не хотел жить и принимать то, что с ним произошло. Тогда он не хотел больше бороться, но всего одно мгновение — и оказалась тёплая ладонь на его плече, и он в миг оказался здесь — в глубине Тибета. Обрёл себя, поборол страхи, познал неизведанное и научился управлять магией без волшебной палочки. Ему больше не нужны были посредники ни в чём, а сегодня он смотрел в глаза девушки, которая знала его, и которую узнавал он. Это была не просто девушка, а человек из его прошлым, та, которую он когда-то ненавидел, а сейчас ему было неприятно от этого старого отвратительного чувства. Драко смотрел в её карие глаза и вдруг искренне улыбнулся. Тогда рука её дрогнула, и он увидел, как она прищурилась и снова мотнула головой.       — Малфой?! — это было признанием, и на это он кивнул.       — Здравствуй, Грейнджер. Наверное, ты хочешь спросить, — девушка открыла рот, но он перебил её этим, и она закрыла, уверено держа палочку наготове, — что я здесь делаю? Всё просто — я тот, кого ты звала и с кем хотела встретиться. Я — зельевар, — в его голосе звучала уверенность, но не самоуверенность.       Его голос не был слишком высоким или низким, в нём не было надменных нот и презрения, да и смотрел он на неё с улыбкой. А в глазах было тепло и солнце, которое в этом сером цвете было подобно солнечным лучам, играющим на водной глади.       Гермиона сделала шаг вперёд, остановилась и выдохнула сомнения, что одолевали её. Она узнала его мгновенно. Его самого и его голос, хоть и звучал он по-другому. И было у неё к нему много вопросов, ответы на которые она уже пыталась расставить по полочкам. Значит, он зельевар! Именно тот, кого она так ждала и искала. Да, она здесь ради него, точнее, ей нужен ингредиент для зелья, который поможет эльфам, но Малфой, он же…       — Ты пропал почти пять лет назад и был объявлен в розыск, а потом все забыли о тебе, но это не отменяет того, что ты нарушил закон!       — Значит, меня постигло забвение? Но это ни что иное, как бег времени. Я не расстроен и не разочарован, и если обо мне забыли, то значит и не о чем вспоминать. Всё верно, всё правильно, — его слова — они так странно прозвучали из его уст, да и его голос действительно звучал по-другому. Но это был Малфой. И это были его серые глаза, и улыбка, которая определённо стала другой.       Гермиона пыталась понять, что же изменилось. Почему он так говорит? Почему стоит здесь перед нею, да и, в конце концов, почему она нашла именно его и именно здесь, в Тибете?       — Ты сбежал, нарушив предписание Визенгамота! Ты используешь магию, но, насколько я помню, твоя палочка была конфискована, верно?       Драко развёл руками.       — У меня нет волшебной палочки, мисс Грейнджер. Ведь ты — мисс Грейнджер, или мне нужно обращаться к тебе «миссис»? — он сделал паузу в ожидание ответа.       Он не хотел издеваться над нею или лезть в её личную жизнь, но, возможно, он неправильно к ней обращался. И тут он вспомнил, как Батадорджо сказал: что какая-то мисс из Лондона ожидает его. Мисс из Министерства.       Значит, она не замужем.       — Я мисс Грейнджер, верно, а ты кто? Тот, кто сбежал и нарушил закон?       Снова про закон.       — Закон покарал меня и лишил всего, кроме жизни, которую я решил сохранить, раз мне выпал такой шанс.       — Разве это было несправедливо?       — Это было справедливо. Я и сам ничего не ждал, кроме худшего, кажется, я привык тогда к нему. Да я даже не хотел, чтобы у меня появился шанс на нормальную жизнь, но он у меня появился. И сегодня я здесь, а ты стоишь передо мной. Такое наше сегодня, мисс Грейнджер.       — Что это значит?       — Ты приехала за ингредиентом, необходимым для того, чтобы помочь эльфам, так? А я могу тебе его дать, как и могу приготовить зелье. Так что мне нужно сделать, мисс Грейнджер, для вас и, разумеется, для эльфов?       — Я могу сварить зелье сама, — сказала она и снова мотнула головой: нервное движение, которое раньше не было замечено им. — Мне нужен один цветок, который растёт здесь, но у меня трудности с тем, чтобы собрать его. И мне сказали, что один волшебник-зельевар может мне помочь его достать.       Драко чувствовал, как бьётся её сердце, волнение выросло до предела. Он видел, как она хмурит брови, чувствовал, как пульсирует её боль в районе темечка. Гермиона топталась на месте, тем самым выдавая своё нервное беспокойство.       Где же её уверенность и боевой характер?       — Хочешь успокоительного зелья? Я могу заварить тебе тибетский чай. А, может быть, ты голодна, тогда ты можешь отведать цампу в моём доме.       — У тебя есть собственный дом?       — Есть, я же не мог жить все эти пять лет здесь, под открытым небом. У меня есть дом, или это неправильно — жить не под открытым небом? Вероятно, для таких как я.       — Нет, иметь дом правильно. Неправильное в другом — в том, что ты всё это время был здесь, варил зелья и делал вид, что прошлого не существует. Ты сбежал! Тебя не заключили в Азкабан, лишь ограничили магию, и ты должен был провести несколько лет в своём поместье, как плата за то, что ты сделал, но ты… А как же твоя мама? Она думает, что тебя и вовсе нет в живых, а ты думал об этом? Или…       Он смотрел на неё спокойно, и Гермиона сразу поняла по его спокойствию, что Нарцисса знала, где он находится, и скрывала эту информацию ото всех.       Ну конечно же, она не хотела, чтобы её сын был под арестом, так же, как её муж, и, возможно, это она нашла ему такое необычное место…       Но Малфой решил заговорить не о матери, а о себе. Рассказать ей правду.       — Когда-то я не хотел жить. Мне казалось, что больше нет никакого смысла, потому что оправдываться ни перед кем я не хотел. И не понимал, как мне жить в новых обстоятельствах. Сомнения сковывали, страх рос, а будущего я не видел. И вечером, после суда, я решил утопиться в реке, как обычный маггл. Но меня нашёл человек, который дал возможность прожить свою жизнь: именно так я обрёл себя, и мне не нужна палочка, Грейнджер. Я пользуюсь магией без неё, вот смотри.       Гермиона увидела, как он взмахнул рукой, и её волшебная палочка вырвалась и оказалась в его кулаке. Она кинулась к нему, но он выставил ладонь вперёд, не взмахивая её палочкой. И Гермиона почувствовала невидимую стену перед собой.       — Что ты творишь? — закричала она.       — Успокойся! Мне не нужна твоя палочка и твоя магия, — он хотел сказать «и ты», но почему-то в этот момент его голос надломился, и Драко почувствовал жгучую неправду на языке. Откуда это ощущение могло появиться — он не знал, но отныне он привык прислушиваться к себя. И это значило одно — Грейнджер была ему нужна, но только для чего, он пока не знал.       Он опустил руку и протянул другую с волшебной палочкой. Гермиона поняла, что больше нет преграды, и, оказавшись рядом, выхватила её. Волшебница смотрела на него в упор, ей хотелось толкнуть его и накричать, а ещё взмахнуть палочкой, да так, чтобы у него на лице мгновенно появилось пара-тройка гнойников. Или жахнуть его чем-нибудь по голове… Но он был так спокоен, умиротворён и продолжал улыбаться. Злость мгновенно отступила.       — Я не преступник. Хочешь, можешь забрать меня и отдать Министерству. Обещаю, я не буду сопротивляться и проведу три года под арестом, а, может быть, меня отправят в Азкабан за то, что я сбежал, или лишат магии… Я пойду с тобой в том случае, если ты примешь такое решение. А сейчас мы попьём чай, ты поешь, а потом я сварю зелье.       — Нет, — вдруг сказала она, делая шаг назад. — Помоги мне его сварить, хочу сама завершить его, ведь я много читала…       — И что ты читала?       — Много чего, и знаю точно, что это — лихорадка от проклятья. Совершенно точно эльфов прокляли, и это дело на особом контроле. Сложно определить, какое именно проклятье было использовано, но это последствия…       Драко помотал головой.       — Разве ты в курсе того, что происходит в Лондоне?       — Нет, я не знаю ничего, что происходит в магической Британии. И только сегодня узнал о том, что одна мисс ищет местного зельевара, и что ей нужен один редкий ингредиент. Несмотря на такую краткую информацию, я знаю, что это — не лихорадка, а эльфы не прокляты. А этот недуг — ни что иное, как эльфийская ветрянка. Когда-то чистокровные волшебники изобрели зелье, потому что их эльфы через несколько лет службы слабели, а у некоторых магия и вовсе исчезала, и тогда один волшебник понял, что причина в том, что все эльфы, даже домовики, родом из леса, и солнце — их основной источник питания. Но никто не хотел предоставлять эльфам свободу, поэтому изобрели зелье, которое стало что-то вроде вакцины. Ты же знаешь что такое вакцина, Грейнджер?       Гермиона кивнула.       — Я смотрю, ты многое узнал, даже то, что чистокровным магам знать не дано.       — Я знал немало, теперь знаю больше.       — Самоуверенно, Малфой.       — Я уверен в том, что говорю, а если чего-то не знаю, то об этом не говорю. Вот и всё.       Мудр, — но этого она уже не сказала.       Нахмурившись ещё больше, девушка продолжала смотреть ему в глаза.       — Ты уверен, что это ветрянка? Ты же не видел этих эльфов… И не знаешь того, что с ними происходит, как протекает болезнь, а берëшься так самоуверенно утверждать что это именно ветрянка.       — Я уверен, и чувствую это.       — Каким образом?       Драко протянул свою руку, разворачивая ладонью прямо на её грудь. Гермиона снова сделала шаг назад, и снова выставила палочку на него, а Драко закрыл глаза…       Она смотрела на его лицо, что было таким спокойным, будто бы он спал и видел прекрасные сны. Так продолжалось несколько минут, что становились слишком длинными, и она начала волноваться, хотела уже подойти и дёрнуть его за руку, но между ними была мерцающая вуаль света. Что-то мешало ей подойти и отвлечь его, и, убрав руку с палочкой за спину, продолжала смотреть на него, пока он не открыл глаза и не опустил руку.       — Я уверен в этом.       — Что ты сейчас делал?       — Я читал тебя.       — Читают книги!       — Людей тоже читают, Грейнджер. Человек подобен книге, а есть даже такие, в ком вмещается несколько томов, а есть, где в каждой главе лишь строчка…       — И сколько во мне строчек?       — Двадцать четыре тома, как минимум.       — И ты их все прочитал прямо сейчас? И как тебе? — и зачем она спросила это? Разве ей важно, что думал о ней Малфой, который говорил так странно, отчего сам на себя не походил.       И неужели во мне столько томов, по одному за каждый прожитый год? Надеюсь, это не самые скучные тома в его жизни…       — Мерлин, — Гермиона выдохнула, — если это эльфийская ветрянка, то, значит, так называемая вакцина поможет, и все эльфы поправятся, так? Но меня интересует, почему этого не произошло раньше, ведь эльфов осматривала не только я, и никто не вспомнил про какую-то там ветрянку. Почему это случилось только сейчас?       — Думаю потому, что чистокровные семьи следили за своими эльфами, а сейчас наступило иное время.       — Это называется свобода, Малфой. Никто не рождается рабом. Но это не значит, что эльфы больше не помогают волшебникам. Каждой чистокровной семье положен только один домовик, и то если никто из этой семьи не арестован и не находится… — она сделала паузу.       — Не в Азкабане, я понимаю. Правильно, никаких привилегий преступникам.       — По новому закону эльфы могут быть свободны и могут работать, где только захотят. И им не обязательно служить волшебникам, они отныне не рабы.       — По каким законам, кто их написал?       Их написала она. Гермиона хотела сказать об этом, но почему-то промолчала.       — Я не хочу никого обвинять и не хочу сейчас говорит о том, что домовики нуждаются быть в рабстве. Пойми ты, что у каждого есть своё место, по мне не иначе, как предназначение. Всё просто, они попали в другую среду, и ветрянка накрыла их всех. Не волнуйся — это не смертельно, и магия вернётся к каждому. А я помогу тебе приготовить зелье, только ингредиент, который ты ищешь, — ты же узнала, что это цветок, — цветок сердца или, как его здесь называют, — светистый цветок.       — Я нашла его неделю назад, здесь, в Тибете. Тогда ночь граничила с утром, сделала всё, как написано было в книге: первые лучи прикоснулись к траве, но не коснулись цветка, ещё была роса, и цветок появился на древесине, и сорвав его с помощью магии… Он почернел и превратился в пепел.       — Потому что этот цветок может сорвать не каждый волшебник, а только просветлённый.       — Что это значит? Получается мы не сможем его собрать или у тебя есть такой человек?       — У меня есть такой человек.       — Отлично! Тогда я сварю зелье сама, а мне нужен только этот человек.       Только не ты.       Гермиона задрала голову и поправила свои волосы, и Драко вспомнил, что они были длиннее и светлее…       — Ты меняла цвет волос? — вдруг спросил он и увидел, как Гермиона округлила глаза.       — Да, я красила волосы, не магически. Как маггл.       И нахмурилась от того, что он спросил, и от того, что она так просто ответила, словно они были старыми друзьями или хорошими знакомыми. Неужели он помнит цвет моих волос? А он и сам был удивлён, что вспомнил цвет её волос, глаз и её привычки, которые он не узнавал. Драко чувствовал её сердцебиение, волнение, и его беспокоило это странное топтание на месте. Она продолжала нервничать.       — Всё-таки успокоительное зелье, чай и еда тебе необходимы, — и протянул ей ладонь. — Пойдём со мной.       Она думала. Она всё ещё думала. Всё, что он сказал — запомнила. И это было похоже на правду. Это и было правдой, и она знала это на уровне сердца, но что-то мешало вложить свою ладонь в его.       — Гермиона, прошлое однажды возвращается к нам, и если оно было страшным, неприятным воспоминанием, то мы боимся его. Но нужно это принять. Потому что мы состоим из всего, и из нашего прошлого особенно. Я не причиню тебе вреда и сделаю всё, как хочешь ты, и если ты примешь решение вернуть меня в Британию, то я соглашусь. А сейчас нам нужно добыть цветок, верно?       На это Гермиона лишь кивнула и вложила свою ладонь в его, и в эту же секунду они трангрессировали.