4. Сумасшедшие

Рэй потеплее закутался в куртку и осмотрелся по сторонам. С крыши многоэтажки, куда они с Эммой поднялись, открывался отличный вид на город. Яркие огни ночного Нью-Йорка сверкали где-то вдалеке, там же остались и суетливые люди. Здесь, на большой высоте, они казались совсем крошечными и ещё более нелепыми, чем обычно. Все куда-то спешили, торопились, совершенно не обращали внимания на то, что происходит вокруг. Рэй понимал их лишь отчасти. Он и сам был человеком ответственным, в какой-то мере даже педантичным. Всегда следовал правилам, терпеть не мог, когда что-то шло не так, как он запланировал. Однако сейчас, стоя на крыше под звёздным небом вместе с Эммой, он мог обо всём этом забыть. Он просто мог побыть беззаботным Рэем. — Правда тут красиво? — Эмма восхищённо прикрыла рот ладонью и подошла ближе к краю крыши, дабы лучше разглядеть ночной город. Её зелёные глаза сейчас светились ярче любого изумруда, и это казалось Рэю куда красивее, чем огни Нью-йорка. — Ага, — он вяло кивнул и спрятал руки в карманы. — Ты это, осторожнее там. Не подходи слишком близко к краю, упадёшь ещё. — Ой, да ладно тебе, — она махнула рукой. — Ничего со мной не случится. И вообще, не ты ли говорил, что дураки бессмертны? — она хихикнула. Рэй закатил глаза. Действительно, и на что он вообще рассчитывал? Эмма никогда его не слушала. Потому что слишком глупая и безответственная. А ещё безбашенная. — В любом случае, будь аккуратней. Не хочу потом тебя ловить или ещё чего похуже. — Ладно-ладно, вас поняла, командир Рэй. Буду ходить осторожнее. — Вот то-то же. После этого Эмма стала неспешно прохаживаться по крыше, разглядывая ставшие такими далёкими другие здания и вывески. Рэй же наблюдал за ней со стороны. Ему самому было не особо интересно смотреть на ночной город. Он вообще пришёл сюда только потому, что она захотела. И, надо сказать, он ничуть не жалел: Эмма сейчас выглядела более чем довольной. Её глаза сверкали в ночной полутьме, рыжие кудри слегка развевались на ветру, с лица не сходила счастливая улыбка. Рэю нравилось видеть её такой. Он вообще любил, когда Эмма вот так вот беззаботно улыбалась, и потому старался чаще радовать её всякими мелочами. Недавно, например, испёк ей её любимые кексы в виде жирафов. Её восторг в тот момент, когда она увидела угощение, невозможно описать словами. А сейчас, вот, он привёл её сюда, на крышу небоскрёба, чтобы она полюбовалась огнями мегаполиса. Какое-то время всё было хорошо. Эмма спокойно ходила по крыше, держась на расстоянии от края, а Рэй следил за ней. Однако вскоре он всё же переключился на звёздное небо, поскольку его внимание привлекла одна особенно яркая звезда. Она показалась ему красивой, и ему захотелось получше её рассмотреть. Он даже собрался позвать Эмму, чтобы она тоже глянула, однако не успел. В тот момент, когда он уже повернулся к ней, дабы сказать о своей находке, Эмма неожиданно споткнулась. Это произошло случайно, она, кажется, даже и не поняла, что произошло. Но этого было достаточно, чтобы у Рэя весь мир пролетел перед глазами. — Эмма! Он среагировал молниеносно. Сорвался с места и за пару секунд оказался рядом с ней. Крепко схватил за руку, потянул на себя. Ещё мгновение, и Эмма оказалась у него в объятиях. Она сначала стояла, растерянно моргая, а после медленно подняла на него взгляд. Их глаза встретились, и она неловко улыбнулась. — О-ой… — пробормотала она. Пальцами она инстинктивно сжала его куртку. Она сама не испугалась, просто не успела. А вот он — вполне. — Дура ты, Эмма, — негромко выругался Рэй. Он ещё крепче прижал её к себе и зарылся носом в рыжие кудри. — Сказал же тебе, будь осторожнее. А если бы я не успел? — Но ведь успел же, — возразила она. После, подумав, уже мягче добавила: — Прости, Рэй. Я правда не думала, что так выйдет. — Говорю же: дура, — он хмыкнул. — Безответственная и сумасшедшая. — Эй, между прочем, ты тоже сумасшедший. — А я-то почему? — Потому что любишь меня. Рэй непроизвольно усмехнулся. Действительно. Она сумасшедшая, потому что вечно творит всякую хрень и не думает о последствиях. А он — потому что любит её. Они оба чокнутые, и он бы солгал сам себе, если бы сказал, что ему это не нравится.