Часть 1

      Поздний вечер, лето. На улице прохладно, непроглядно темно и тихо. Шумит ветер в кронах деревьев, трещат сверчки, издалека со стороны заводского забора слышно кваканье лягушек — там река. Хотя она и далеко, в ночной тишине все слышно, а тишина стоит необыкновенная. Ни машин, ни людей, ни ветра — ничего, причем после обстрела эта новая тишина кажется еще более глубокой и вязкой.       Он кончился полчаса назад и я, наконец, решила вылезти из подвала. По новой привычке стою ещё некоторое время возле входа, прислушиваюсь — не зря. Издали, с юга приближается глухой, шипящий гул истребителя и я снова скатываюсь вниз. Сижу ещё минут двадцать. Сильно приглушённый слышен рев самолёта, чуть погодя — тяжелые, далёкие взрывы. На этот раз прилетело не к нам. Где-то на окраину города, в район нефтебазы.       После выстрелов истошно начинает выть сирена воздушной тревоги. С истеричным смешком ругаюсь.       — Услышали-таки, перечницы старые… поздно всрались!       Из опыта работы нашей системы оповещения у меня сложилось впечатление, что кнопкой включения сигнала воздушной тревоги и вообще управлением системой ПВО у нас занимаются старые, глухие бабки, ибо сирену они включают ровно тогда, когда самолёты улетели и отстрелялись…       Жду ещё с полчаса. Холодно. Достаю из кучи на ящиках нагретое за день на солнце одеяло, заворачиваюсь в него и незаметно для себя засыпаю. Спать могу только тут, в подвале. Слабое, но все же хоть какое-то ощущение защищённости он даёт. В доме спать не возможно. Лежишь и всю ночь прислушиваешься к звукам выстрелов и взрывов по городу.       Обстрелы случаются неожиданно и проходятся по совершенно непредсказуемым местам.       Просыпаюсь уже за полночь от того, что меня царапает и тычет носом мой кот.       — Дранкель…жопа шерстяная. Что там наверху? Тихо? — Спрашиваю его и вылезаю из одеяла.       Наверху в самом деле снова тихо. Возвращаюсь в дом, чтобы забрать фонарик, книгу и средство от комаров, без которого в подвале спать не получится. Пока хожу по дому в потёмках в поисках фонаря, пока нахожу все, что надо, возвращается кот и требует еды. Отдаю ему кашу, оставшуюся со дня — до утра в тепле все равно протухнет. Электричество, а вместе с ним и воду отрубили, как только в городе начались бои.       Забираю вещи, забираю наевшегося кота, уже почти выхожу во двор как где-то с резким визгом падает и взрывается что-то.       Как я оказалась на полу — понять не успела. Кот в панике вырвался и забился куда-то, я судорожно сжалась, закрыла голову руками и откатилась дальше, в коридор между двумя стенами без окон.       Снова что-то с визгом грохнуло. Задрожали окна. В отупевшем от страха мозгу всплыла мысль: «Мины. В старых фильмах о войне они так свистели».       Снова жду. Подзываю кота из коридора — он не подаёт признаков жизни. Либо помер бедолага со страху, либо сидит и боится пошевелиться.       Взрыв бахает уже дальше, видимо, чертов минометчик убирается с места, чтобы обратку не поймать, а я медленно вылезаю из своего укрытия.       Жалобный кошачий писк слышится из спальни. Подсвечивая фонарем, иду туда. Мой кот был единственным, кто оставался со мной последние недели. Мать я отправила подальше от всего этого, в другую страну, соседи по улице….из двадцати дворов люди остались только в четырех. Я, две старые бабки и дед без ноги, которые не захотели бросать свои дома. Стерегли от мародеров, как могли, или некуда было уехать.       — Дранкель, вылезай. Пошли в наш бомбарь, будем спать. — Кот нашелся под шкафом в спальне, я встала на четвереньки и стала выманивать его оттуда. — Кис-кис.       Серая, пушистая морда выглядывала из-под шкафа, испуганно сверкала фосфоресцирующими глазами в свете фонаря.       — Вылезай. — Я протянула за ним руку, чуть сама наполовину под шкаф не влезла, услышала какой-то шум со стороны кухни, треск, не успела обернуться и снова с силой треснулась лицом об пол, рефлекторно падая ещё ниже.       Казалось, рвануло прямо там, в кухне. Зазвенели стекла, загремела посуда, ещё какие-то падающие предметы, ударная волна пронеслась по дому, выбила окна в комнатах по ходу движения, распахнула все двери…       На секунды я задохнулась, а когда смогла дышать снова — поняла, что в доме нестерпимо воняет озоном.       Кот мой снова куда-то сбежал, я с грехом пополам вытащила себя из-под шкафа, выпрямилась, чувствуя, как руки и все внутри у меня трясется, как заячий хвост, в идиотском, шоковом порыве стала искать слетевший с ноги тапок. Оглядывалась — на удивление окна в спальне остались целыми, только дверь с комода сорвало. Фонарик валялся возле ноги и давал достаточно света, чтобы разглядеть разрушения.       Я взяла его, несколько минут просидела, собираясь с духом, потом все же решила выйти в кухню.       Страшно было от мысли, что увижу сейчас развалины, оставшиеся на ее месте. Неожиданно больно стало от осознания того, что мой дом, где я родилась и выросла, может быть так легко и бесцеремонно разрушен. Хотя…       Я никогда не думала, что война может случиться в нашей стране. Я была уверена, что это в принципе не возможно: кому мы нужны, чтобы на нас нападать? Но жизнь меня обломала. Война-таки началась, и я поняла, что в этом мире нет ничего невозможного. Все может случиться, даже то, во что ты не веришь, и чего с точки зрения науки произойти не может.       Эту мысль я прокручивала в голове снова и снова, глядя на то, что творилось в кухне.       Стекла в окнах вылетели, причем, на улицу, а не в помещение, но рамы и стены остались целыми. Даже потолок и крыша были на месте, только местами на белой когда-то краске по стенам и потолку теперь тянулись черные разводы гари. Стол развалился на две части и дымился, посуда и все другие вещи были разбросаны как попало и где попало, а на полу среди всего этого срача, скорчившись в позе эмбриона лежал здоровенный мужик. Он вяло шевелился и глухо стонал, вроде пытаясь подняться, но у него ничего не получалось.       Я молча таращила глаза на него и в оцепеневшем в конец мозгу болталась единственная идиотская мысль: «Хоть не голый, уже хорошо».       Одежда на нем была и тоже дымилась. Нечто похожее на военную форму. Я не стала его долго рассматривать, шмыгнула обратно в спальню и затаилась. Чего делать-то? Кто это? Откуда? Если судить по тому, как он появился в доме, то в самом деле получается какой-то херов терминатор.       Но терминаторы бывают только в кино, в жизни все обычно намного проще и прозаичнее…только этот случай никакой прозой не опишешь. Или опишешь? Или рвануло что-то за дверью и он вломился в нее в последний момент? Или же влетел вместе с ней.       Я осторожно высунула нос обратно в кухню, присмотрелась. Пыль немного осела и я разглядела дверной проем — все было на месте. Мужик этот тоже не примерещился. Лежал, уронив голову на пол, тяжело, хрипло дышал, видимо, отходя от пережитого. В повисшей снова тишине звук был отчётливо слышен.       Стараясь не шуметь, я на карачках поползла к окну в спальне — нужно было выбираться и валить нафиг из дому. К соседям, там переночевать, или даже на улице, не важно. Может, к утру он смотается или помрёт, черт его знает, что с ним там такое. Общаться с ним мне было страшно до усрачки.       Вылезти тихо не получилось. Под окном лежал разный железный хлам и я поскользнулась на нем, чем подняла знатный грохот. Выпутавшись, пулей вылетела за двор, в густую темень — фонари на улице не горели, машин не было. Высоченные деревья на противоположной стороне тянулись черными, острыми разводами в небо, далеко-далеко на севере было слышно глухую канонаду от работы залповых систем.       Я кинулась ко дворам, где остались люди. Стучала, кричала, звала бабок-соседок, деда… но никто не открыл. В половине второго ночи они либо спали в своих подвалах, либо просто боялись открывать. Ещё бы. Война.       Куда деваться? В полицию не пойдешь, ее в принципе сейчас не существует у нас. К бойцам сопротивления? А где их искать? Они постоянно перемещаются, а если и найдешь — не факт, что тебя не обстреляют вместе с ними, вычислив их местонахождение. Да и что я им скажу? Ко мне домой телепортировался непонятный мужик? Смешно.       Чувствуя, как трясутся ноги, я поплелась в дальний конец улицы — там была не закопанная траншея, вырытая когда-то под прокладку трубопровода, слезла в нее, кое-как пристроилась на крошащейся стенке, и замерла.       Впала в оцепенение.       Бежать было некуда. В соседние дворы лезть не додумалась, а дальше идти было страшно. Даже днём было страшно выходить куда-то дальше улицы, а ночью тем более. В пустом, обесточенном городе в военное время можно было нарваться на кого угодно. Домой возвращаться было ещё страшнее. Что оно там такое сидит? Лежит… дай бог, чтобы просто глюк, случившийся на нервной почве, но если нет?       Что тогда?       Кто он? Что он со мной сделает? На долбанную Сару Коннор я не похожа, но хрен его знает, что в голове у неизвестного мужика в военке, который черт пойми откуда появился в твоём доме… случись чего — отбиться не смогу. Я ж не то, что драться…я и бегать-то толком не умею.       Мысли плыли бледным фоном. Ночь холодала. Через пару часов я в летнем платье замёрзла так, что зуб на зуб не попадал. Панические мысли сменились безразличными. Один черт сдохну. Не сейчас, так завтра — прилетит чего-то во двор, и собрать от меня ничего не получится. А если и не прилетит — все равно сдохну. Хоть на старости лет, хоть по молодости — сердце, что-то ни к черту стало. От каждого громкого звука дёргаешься и оно жгуче колет после этого какое-то время… И уже до чертей холодно. И дома Дранкель один остался с этим непонятным… бедолага. А если он с голодухи поймает его и сожрёт?       От мысли, что моего кота зарежут и зажарят на костре, как крысу, стало больно и обидно. Так обидно, что я вскочила и с трудом полезла наверх из траншеи.       Домой заходила не в окно, а в дверь, как положено. Ничего не даст мне то, что я буду таиться. Хреновый из меня ниндзя. Если этот жив и никуда не делся — все равно услышит.       Лучше уже смотреть судьбе в лицо, чем созерцать ее зад, прежде чем она развернется и обрушит тебе на голову свой палаческий топор.       Когда я вошла в кухню — он был все там же, сидел на полу. Фонарь я потеряла, когда убегала, в доме было темно и я увидела только контур его громоздкой фигуры.       — Входи, не бойся. Я не причиню вреда. — Проговорил неожиданно спокойно и устало. Голос у него оказался глубоким и мягким.       Прижимаясь к стене, я вошла. Он пошарил рукой по полу, чем-то щёлкнул и комната озарилась бледным светом — фонарик. Видимо, он нашел его. Или у него был собственный.       — Кто ты?       — Какой год?       Одновременно спросил и он, и я.       — Чего? В смысле, какой год? — Его вопрос сбил меня с толку.       — Моя система распознавания времени сбоит. Какой сейчас год? — Повторил он спокойно.       Я молча ткнула пальцем на календарь, висевший на холодильнике. Он повернул голову в ту сторону, на лице у него что-то ярко блеснуло, как диодный фонарик, но я не придала этому значения.       Потому что он повернулся левым боком к свету и я разглядела его левую руку. Предплечье, не прикрытое рукавом форменной куртки, и кисть руки выглядели так, будто были искусственными. Как бионический протез из будущего или лапа киборга.       «Мать моя монашка, хоть бы это была просто самая крутая татуировка в стиле биомеханики» — успела подумать я, прежде чем отрубилась.       Когда очнулась — вокруг было все так же. Бледный свет фонаря, звук канонады на улице, мелкое дребезжание стекла в уцелевших окнах и ощущение чужого присутствия рядом.       — Очнулась. Хорошо. — Все тот же тихий, глубокий голос.       — Кто ты такой?! — Мне даже удалось резко сесть и отодвинуться от него подальше — мужик этот подсел ближе ко мне зачем-то, пока я валялась без сознания.       — Кейбл.       — А?       — Кейбл. Знаю, что ты спросишь дальше. Как бы это дико для тебя не звучало — я из будущего. И здесь я оказался случайно. — С этими словами он поднял нормальную руку и показал на свое запястье — там было что-то вроде армейских часов, и они были определенно разбиты. — Это устройство перемещения во времени. Меня отшвырнуло взрывом, но осколок попал в него и разбил, напоследок активировав. Координаты пространства и времени выпали случайно.       Пару минут я сидела молча, переваривая услышанное, таращилась на этого мужика, не в состоянии выговорить ничего связного.       Получается всё-таки терминатор. Киборг, или кто он там, из будущего… убиться об стену! Видимо, эта жизнь решила меня окончательно убедить в том, что в ней нет ничего невозможного.       — Ладно. Хрен с тобой, допустим, ты из будущего. Что тебе здесь нужно?       — Ничего. Я же сказал, меня случайно сюда забросило. Мне нужно вернуться обратно.       — Так возвращайся!       — Чем ты слушаешь? — Он снова ткнул на свое запястье. — Устройство повреждено! Мне необходимо его починить. Если я смогу достать некоторые материалы и инструменты, то сам это сделаю.       — Как? — Вопрос у меня вырвался непроизвольно, из какого-то автоматического любопытства, но долбаный гость из будущего ответил на него вполне серьезно, причем без слов.       Достал из подсумка на боку какой-то коробок размером со школьный пенал, открыл его и развернул. Инструментов, причем таких, какие я даже видеть не видела, в нем оказалось, как в мастерской электронщика. Скидбладнир*1 какой-то прям, а не коробок.       — Охренеть… — Выразить свое удивление до конца мне не удалось — снова послышался нарастающий гул летящего истребителя.       — Вставай! Валим! Он может по нам стрелять, иди за мной. Я вскочила и кинулась на улицу, к подвалу, мужик этот пошел следом, но в подвал спускаться не стал, остановился у входа и, задрав голову, смотрел в чёрное небо.       — Ну, чего стоишь, слезай! Если долбанет — мало не покажется.       — Если долбанет прямым попаданием — никакой подвал не спасет. К тому же этому стрелять нечем, он пустой летит. — Ответил он спокойно.       — Откуда знаешь? На нем же не написано… — Я набралась смелости и выползла на ступени повыше.       — Держатели пустые.       — Чего?       — Узлы подвески ракет пустые. — Он обернулся ко мне и я поняла, что в прошлый раз у него блеснуло на лице. Левый глаз. Он светился ярким, желтовато-белым светом.       — И ты это увидел?       — Да. Цифровое зрение. — Он тронул левую бровь.       — Зашибись.       Не найдя, чего ему ответить, я села на ступеньку убежища, уставилась взглядом перед собой и придурковато захихикала. Дурдом какой-то.       Через пару минут состояние резко сменилось. От страха и нервного напряжения потянуло в сон - мозги отказывались дальше работать. Захотелось уползти на свои ящики внизу, зарыться в нагретую постель и уснуть. И я бы уползла, но вспомнила о том, что собиралась найти кота. Встала, потопталась на месте, прислушалась — на улице опять невпопад завыла сирена. Мужик этот на входе (забыла, как он там назвал себя), так и продолжал таращиться в небо. Я ещё поднялась на две ступеньки, хотела сказать ему, чтобы отошёл и выпустил меня, как он сам сделал это. И тут же, считай под его ногами, в подвал прошмыгнул большой, серо-белый круглый комок.       — Дранкель…. — Я поймала его уже внизу, в подвале на ящиках с консервами. Разворошила кучу нагретой постели, залезла в нее, прижимая к себе урчащего и цепляющегося за меня, укрылась едва не с головой и почти тут же заснула.       Нервная система устроена по-идиотски и в то же время хитро. Я засыпаю после сильного стресса. С одной стороны это может хреново кончиться, если заснешь в мнимо безопасный период, с другой — так организм защищается от короткого замыкания в мозгах. Попросту вырубает все остальные функции.       В этот раз все вышло именно так.       Этот непонятный амбал мог прикончить меня во сне. Будь у него такое желание, я бы и квакнуть не успела, но, видимо, желания такого у него не было, как и желания уйти от меня в поисках нужных ему деталей и чего-то там ещё, о чем он говорил ночью. Поэтому утром я застала его сидящим на пороге подвала и жующим какой-то непонятный батончик.       — Чего тут было? Стреляли? — Спросила я спросонку, оглядываясь по сторонам — все ли во дворе ещё на месте.       — Стреляли. Но далеко.       — Нихрена себе далеко. Земля дрожала.       — Тяжёлая артиллерия… — Он назвал какие-то модели орудий, даже калибр снарядов, но мать его так, я не слишком вдавалась в эти подробности.       Как человек далекий от военного дела, я нихрена не понимала в оружии и технике, а теперь к тому же боялась всего, что с ними связано.       Для меня любой более-менее громкий взрыв уже был поводом зарыться в землю с головой, я даже не всегда могла отличить, когда что-то летит от нас, а когда — к нам.       — Ты военный? Как тебя зовут? Блин…ты говорил, я не запомнила. — Убедившись, что вокруг пока все целое, я вернулась вниманием к своему неожиданному гостю. Он посмотрел на меня снизу вверх долгим, изучающим взглядом.       — Не знаю, можно ли сказать, что я — военный…там, откуда я пришел, воюют почти все. Мирных людей практически не осталось, так или иначе — все связаны с войной.       — Ох-хренеть… — От услышанного я аж поперхнулась. — У нас настолько нерадужное будущее?       Он мрачно кивнул.       — Не то слово.       — Ладно. Надеюсь, я до него не доживу. Так как мне тебя называть? Е-мое…       — Кейбл.       — Это, что? Имя такое?       — Нет… — Он прикусил нижнюю губу, нахмурился. — В твое время это обозначалось словом «позывной».       — Ааа… а имя есть? У вас там вообще имена дают ещё при рождении?       Он кивнул.       — Натан.       — О. Это уже лучше. — Я даже попыталась улыбнуться, хотя все равно было очень не по себе.       Когда ты после вполне мирной, сытой жизни попадаешь в военное время и начинаешь понимать, насколько это страшно, когда начинаешь жить одним днём, одним часом, надежда на то, что война всё-таки кончится и все ещё будет хорошо становится одной из ведущих сил, которые помогают тебе не сесть посреди двора, сложив руки в ожидании твоего прилёта. И когда хрен пойми откуда появляется такой вот… Кейбл и говорит тебе, что в будущем нихрена хорошего нет, только все та же война — становится как-то…пусто? Нет. Безнадежно. Но мать его так, нельзя же верить на слово каждому проходимцу и свешивать руки, пока живой!        Я заставила себя отвлечься от этого поганого чувства и присмотрелась получше при свете дня к своему "гостю из будущего". Заметный мужик. Широченные плечи, крепкая, мощная фигура, ещё и рука эта…вроде пропорциональна телу, но все равно выглядит как броня. Одет в непривычную военную форму с кучей накладок на ногах и обвесов где только можно (небось, целый склад на себе в них носит). Форма полностью черная, только на плечах накинуто что-то вроде пыльника серо-песчаного цвета.       Далеко не молодой — волосы, обритые под миллиметровый ёжик с боков головы, и довольно длинные ото лба до затылка, совсем седые. Лицо грубое, обветренное, лоб изрезан морщинами, над бровью и на щеке справа кожа криво располосована старыми шрамами. Темные, глубоко посаженные глаза смотрят со спокойной настороженностью (наверное, у всех старых солдат такой взгляд), рот жёсткий, четко очерченный, но при этом не злой. Твердый подбородок и вся нижняя часть лица покрыта колючей щетиной, такой же седой, как и волосы.       — А тебя как звать? — Он отвлек меня от разглядывания собственной персоны вполне справедливым вопросом.       — Варда. — Спохватилась я и ответила. Н-да. На нервах туплю.       — Это имя? — Он, кажись, чуть усмехнулся. Или мне показалось?       Нет, не показалось. Усмехается. Хитро щурит глаза.       — Да, это имя. Мой отец был норвежцем. Это он меня так назвал. Маннаварда. Защитница людей. — Я отошла от входа в подвал и от него самого на пару шагов, чтобы лучше видеть, что он делает.       Хотя…что мне это даст? Слабая попытка дать себе ощущение контроля над ситуацией.       — Сильное имя. — Он плавным движением поднялся с земли, выпрямился и повел плечами — похоже, всю ночь сидел неподвижно и все затекло. — Оно тебе подходит.       Я ещё отошла на шаг от него, он огляделся, рассматривая двор. Увидел ворота, повернул к ним, и, не говоря ни слова, широким шагом двинулся туда.       — Эй, куда ты? — Обратилась я уже к его спине. Он оказался не таким высоким, как сначала показалось. Среднего роста, просто очень мощный.       — Искать то, что поможет мне вернуться в мое время. — Он не обернулся, не остановился. Подойдя к воротам, пару секунд помешкал, потом открыл.       Я побежала следом.       — Где? Все закрыто, ничего нигде не работает!       — Это не важно. — Выйдя за ворота, он все же остановился. Оглянулся. — Я и сам все могу сделать. Мне нужен только материал.       — Ага? Пойдешь мародерствовать? Зашибись! — Меня неожиданно взбесили его слова. Если он влезет в чей-то дом или в мастерскую, взломает ее, пусть даже сам возьмёт немного — в разоренное место следом за ним набегут такие, кто вынесет все до последнего носка и гвоздя. На миг мне представилось, что это случится с моим домом, с домом моих соседей и стало больно.       — Какой же ты солдат после этого? — Он уже шел по улице, а я орала в его удаляющуюся спину. — Я думала у солдат есть понятие о чести и порядочности!       Он даже не обернулся. Свернул за поворот на перекрестке моей и соседней улицы, скрылся из виду.       — Тьфу ты! Сволочь! Такая же, как и все, хоть и из будущего. — Я сплюнула, пнула ногой песок возле ворот, потащилась домой.