Часть 5

      Ни ночь, ни утро не были добрыми.       Около полуночи бой перекинулся с окраин города на жилые кварталы и быстро перемещался к центру. Взрывы и выстрелы из орудий сменились стуком пулеметов и автоматными очередями, взрывами гранат и воем моторов. Я сидела в подвал не в состоянии спать, Кейбл оставался на улице, вслушивался в происходящее.       Ближе к утру опять объявились минометчики, прилетать стало в центре, в старой части города, потом у нового вокзала и по промзоне. В какой-то момент Кейбл выругался и стал спускаться вниз.       — Варда… Окликнув меня, он спустился на две ступени в подвал, что-то с чудовищным грохотом ударило сверху, со стороны входа. Свет померк в столбе взлетевшей земли и пыли, взрывной волной меня швырнуло об стену, я треснулась головой об нее и провалилась в темноту.       Когда очухалась, вокруг было темно. Уши у меня заложило, в голове стоял жуткий звон. Я пошевелилась, поняла, что болит рука и бок, на которые угораздило упасть, со стоном и руганью попыталась перевернуться.       Со второго раза получилось.       — Натан… — Я позвала его, помня, что он спускался вниз, ко мне, но никто не отозвался.       — Натан?       Снова тишина. И темень. Только со стороны, где был вход в подвал, пробивались тонкие полоски света.       Завалило. Тут даже думать было нечего, прилетело рядом, считай прямым попаданием, от взрыва обвалился вход, а с ним часть пристройки над ним, полки со стен в самом подвале и часть глины с потолка.       Это я поняла уже когда попыталась добраться до выхода. Споткнулась обо что-то большое, упала и упёрлась руками в неожиданно мягкое.       — Н-натан?       Плюхнулась рядом, ощупывая, что это было. Бок, живая рука, плечо… Потянулась рукой ниже, к ногам, но не добралась и до бедер как наткнулась на комья земли и камни. Истеричного визга сдержать не получилось. Даже когда укусила себя за кулак, зажала рот, все равно продолжала скулить.       Натан…       Что делать? Попыталась было тормошить его, но тут же бросила — если он серьезно травмирован, так можно навредить ещё больше. Нужен был свет, нужно было откопаться хоть немного… в дальнем углу подвала, за своей лежанкой из ящиков я припрятала лопату и ломик на такой случай, поэтому, оставив Кейбла, полезла туда. Достать я-то их достала. Но нужно было как-то ещё подобраться к заваленному выходу, чтобы снова не наступить на Натана…       — Не…переживай… об этом. — Вдруг хрипло и с большим усилием выговорил он. Я дернулась, оглянулась к нему и поняла, что вижу его, ибо он снова светится.       — Натан! — Кинулась к нему и обомлела. Он был завален чуть ли не по пояс землей, обломками кирпичей и камнями.       — Тихо… Не суетись. Я…вроде цел. Места хватит, чтобы откопаться. — Проговорил он снова сдавленно и тут же судорожно вздохнул раскрытым ртом. Выдохнул, сглотнул, пытаясь выровнять дыхание, сделал усилие приподняться. Живая рука у него была свободна, техноорганическая подвернута под тело. Он дернулся, пытаясь ее высвободить — не получилось.       Понимая, что дело дрянь, я невольно шмыгнула носом. Кейбл тут же оскалился и прохрипел:       — Не кисни, боец! Не все пропало… Помогай разгребать.       Ярость в его голосе вывела меня из ступора, заставила шевелиться и следующие полчаса я с кряхтением и матами разгребала завал вокруг него, оттаскивала камни и землю дальше в подвал, он как мог помогал мне свободной рукой. Я старалась не смотреть в его лицо. Грязное, перемазанное кровью, натекшей из большой ссадины в волосах надо лбом, искаженное злой яростью лицо существа, попавшего в капкан, но не собирающегося сдаваться.       Я не поняла толком, сколько прошло времени до того, как он смог активнее пошевелиться и высвободил вторую руку. Еще спустя некоторое время копания он уже мог бы вытащить и ноги из-под завала, но что-то мешало. Стопы застряли под чем-то. Тогда он с трудом сел и принялся сам руками разгребать насыпь из глины, наваленную на ногах. Я вщемилась рядом, стала помогать и довольно быстро мы отгребли все. И увидели кусок бетонной балки с обломками кирпичной кладки на одном краю. Дерьмо, конечно, но если бы не кирпичи — балка рухнула бы плашмя и перебила б ему ноги.       — Давай лом сюда. — Отрывисто бросил он мне. На улице снова тяжело грохнуло, все убежище подпрыгнуло от мощного близкого взрыва, над головами у нас что-то громко треснуло и посыпалось…       Я рефлекторно втянула голову в плечи, зная, что сейчас получу по ней, но Кейбл вскинул руки вверх и удержал своей силой оторвавшийся второй кусок бетонной балки. Жутко оскалившись — похоже, это давалось ему с огромным трудом, он опустил его на пол рядом со стеной, тяжело выдохнул и неожиданно сам повалился на спину, бессильно раскинув руки в стороны.       — Натан! — Я потянулась к нему, но ничего сделать не успела. Он вдруг с протяжным всхлипом выгнулся в судороге, упираясь затылком и плечами в пол, широко раскрыл глаза.       — Натан…       Мне стало страшно. На доли секунды он застыл в этой неестественной позе, дрожа от напряжения, потом с резким выдохом рухнул спиной на пол. Неестественно так вывернулся на бок, задрав голову и все так же тараща глаза, издал странный звук — полузадушенный стон с призвуком металлической вибрации, а следом уже заверещала я.       Из пораженного плеча его выхлестнулись гибкие, длинные кабели — много, штук десять, как мне показалось, в миг опутали его лицо, голову, острыми концами вонзились в другое плечо и грудь. Кейбл задёргался, заскреб руками по полу, ещё два толстых металлических провода выстрелили с пораженной стороны шеи и с мерзким, влажным хрустом вгрызлись в живое тело пониже правой ключицы. Брызнула кровь, стон перешёл в вибрирующий, металлический крик. Из мест, куда вонзались новые провода, вирусная дрянь быстро растекалась по телу лужами ртути, покрывала грудь, живот, живую руку, а когда перекинулась на голову и лицо — крик захлебнулся.       Дальше я не успела понять, что случилось. Меня просто приложило снова об стену, как во время взрыва, но на пол я не рухнула, а продолжила висеть. Уцелевшие полки на стенах, ящики под ними и все предметы, какие были в подвале, тоже смяло, прилепило к стенам рядом и покорежило.       Чувствуя, как невидимая, жуткая сила все больше и больше вдавливает меня в кирпичную кладку, ломает ребра и расплющивает живот, я успела подумать, что Кейбл не использовал свои силы для откапывания, потому что все бросил на сдерживание вируса. А потом в голове у меня будто граната взорвалась. Мир рассыпался на миллион непонятных, вроде знакомых, но не опознаваемых частиц и провалился в темноту.       — Варда… проснись, слышишь? — Твердая, прохладная рука легла мне на плечо, я дернулась и со вскриком открыла глаза. Металлические пластины на его запястье оказались прямо перед моим носом, я судорожно откатилась в сторону и треснулась спиной о стену.       Подвал. Сумрак. Свет фонарика. Кейбл сидит рядом живой-невредимый, спокойно смотрит на меня. На улице что-то далеко громыхает.       — К-кх! Твою мать… приснится же такое… — Промямлила я, развернувшись на спину и постепенно возвращаясь в реальность. На улице вроде началась гроза или обстрел…трудно было разобрать. В перерывах между раскатами выстрелов (или грома?) слышалась автоматная стрельба.       — Это оно? Так с тобой бывает?       Я была уверена, что Кейбл знает содержание моего сна.       — Что именно? — Оказалось, не знал. Я рассказала.       — Да. — Он мрачно кивнул, дослушав. — Примерно так.       — А как… ты потом возвращаешься…в нормальную форму? Оно же тебя…       — Нет, не настолько все дословно. — Он слабо и горько усмехнулся. — Я просто начинаю крушить все и всех вокруг, не сознавая себя. Внешние изменения происходят не так зрелищно. Просто сначала кожа…дубеет, потом покрывается как … — Он потёр подушечками пальцев живой руки, подбирая слово. — Как будто пылью металлической покрывается. Потом эта пыль пропитывает ткани насквозь, замещает собой мышцы и кожу, а потом, когда нанитов становится достаточно, они преобразуют все в привычную для себя форму.       Он ткнул пальцем в пучки кабелей у себя на шее.       Я удручённо хмыкнула и тяжело села. Мать его так…даже если это и больно — не понятно, что хуже. Чувствовать эту боль, или понимать, что ты в любой момент из мощного союзника, защитника своих товарищей можешь стать их убийцей. Спрашивать у Кейбла об этом мне не хотелось, но он, похоже, снова подслушал мои мысли.       — Все оно одинаково хреново. Я не ответила ему — не знала, что сказать. Ясное дело, хреново.       Ч-черт…как же трещит голова. Неслабо меня солнышком приложило.       Когда мы возвращались из дома деда на улице была лютая жара. Где-то на середине дороги, как раз возле тех развалин, что Кейбл грозился разнести, мне поплохело. В глазах все поплыло, подернулось красным, потом стало быстро темнеть, а следом вовсе пропало.       Через неопределенный промежуток времени я очухалась уже на руках у Кейбла — он нес меня, и как раз подходил к нашему дому.       Еще чуть позже уже в подвале я ругалась как последний алкаш — он раздел меня до трусов и взялся обтирать холодной, мокрой тряпкой. Я не отбивалась: хоть и противно, но надо, чтобы остыть. Кейбл грустно усмехался краешками рта моей ругани и ворчал:       — Перегрелась. Бывает. Не ругайся. Это поможет быстрее остыть.       — Знаю.        Я перестала материться, хотя было до черта противно, мокро и холодно. А потом, когда Кейбл закончил и накрыл меня своим пыльником вместо одеяла, снова заснула. Слабость навалилась жуткая, глаза слипались сами собой, я успела только уловить какой-то химозный запах, которым пропиталась одежина Натана, а потом заснула окончательно и проспала несколько часов кряду. За это время увидела жуткий сон, чуть не поседела и теперь, проснувшись, сидела и собирала мозги в кучу… Они были как подтаявшее желе.       Когда солнце почти село и на улице спала жара, мы выбрались наружу. Нужно было поесть хоть немного (а кому-то и не немного), нужно было искупаться. Какое-то время я стояла, прислушиваясь к стрельбе — она усилилась и перекинулась в черту города. В стороне спортивного стадиона бахнул миномётный выстрел, через пару секунд многим дальше, в стороне аэропорта грохнул взрыв. После этого прилетело обратно.       — Они уже час так обмениваются минами. — Пробормотал Кейбл. — Не пойму, что там происходит. Не дают друг другу высунуться.       Я только поскребла репу и пожала плечами в ответ на его слова. Мне тяжело было даже представить, что там происходит.       Ещё чуть позже мы сидели у костра. Я чистила картошку для кулеша, Кейбл следил за огнем.       — Ты уверен, что хочешь возвращаться? — Спросила я, вспомнив его слова о возможности неудачного перемещения.       — У меня нет выбора. Мне здесь нельзя оставаться. — Проговорил он спокойно. Черт возьми, у него в голове булыжник, что ли? Или в сердце? Соврал, что оно еще живое? Как можно не бояться того, что может случиться?       — Ты…настолько уверен в этом, что…согласен даже погибнуть, если что-то пойдет не так? — Я оторвалась от картошки, глянула на него. Спокойный, даже расслабленный, он неторопливо подбросил в огонь несколько сучьев подряд и перевел взгляд в мою сторону.       — Да. Мое место там. Или даже… — Он криво усмехнулся. — Везде, где угодно, только не здесь.       — Почему?       — Я — дестабилизирующий элемент. Твое время ещё линейно, в нем войны кончаются, а люди пока просто люди. Никто не должен этого нарушать, иначе, возможно, возвращаться будет некуда.       Я удивлённо уставилась на него, надеясь на пояснения.       — Тот момент времени, в который лидеры стран отказались от обмена ядерными ударами, может быть упущен. Условия отказа могут быть нарушены, если сейчас вмешаться. Мое появление здесь, проявление моих сил могут изменить ход событий. А если я потеряю контроль над вирусом и убью кого-то? Или стану причиной масштабной катастрофы? Будет достаточно одного активного человека, который возненавидит таких, как я, чтобы начать охоту на ведьм в будущем. И если этот человек будет хоть одной ногой во власти — в решающий момент его голос или решение его команды определит исход нашего противостояния.       Я только молча кивнула. Его слова, его мотивы были понятны, мать его так…и благородны дальше некуда.       — Эх. Мне бы хоть четверть твоего обоснуя к моему существованию в жизни… — Невольно пришла идиотская мысль и я ляпнула ее вслух. Кейбл удивлённо глянул на меня, наклонил на бок голову, будто пытаясь присмотреться, серьезно я говорю с ним или окончательно сбрендила.        — Ну…чего ты так смотришь? Я до войны жила хрен пойми зачем, в начале войны думала, что вот он мой шанс, я смогу принести пользу обществу, а в итоге перетрусила и не то, что помогать нуждающимся, а даже нос со двора высунуть боюсь. Какой от меня толк в этой жизни?       Взгляд Кейбла из удивлённого стал сначала сбитым с толку, а потом понимающим. Похоже, снова заглянул мне в мозги.       — Все плоды созревают в разное время. — Проговорил он негромко и подался чуть ближе ко мне, протянул бионическую руку в сторону освещенного костром абрикосового дерева. — И у каждого оно свое. Твое время ещё не пришло. Ты ещё не созрела, не готова. Наберёшься сил и опыта — тогда жизнь повернется так, как тебе нужно.       Я глянула на него — он смотрел на дерево задумчивым, рассеянным взглядом. Мне стало досадно. Не готова? Так просто? Мне все время казалось, что я стала взрослой раньше других, вполне могла себя обеспечить в жизни и дать себе ладу, а оказывается…просто не готова к жизни? Тьфу ты! С досадливым чувством и желанием снова его треснуть чем-то увесистым я проворчала:       — Что-то ты слишком фаталист для человека, который может изменять свое будущее и прошлое, как самому вздумается.       Он издал долгий хмык, потёр пальцами колючий подбородок.       — Я тоже думал об этом. Но чем больше я перемещаюсь во времени, тем больше убеждаюсь в том, что существует не судьба…но некоторая закономерность в мире людей. Войны, революции и вообще любые перемены — все рождается из несовпадения человеческих желаний и возможностей окружающего мироустройства. Когда твои возможности и желания вырастут до того предела, когда им станет тесно в рамках твоего текущего уклада жизни — ты изменишься.       — Эээ… Зашибись. — Я в общем поняла его идею, но меня она не утешила. — А, что если мне уже сейчас не нравится быть трусихой.       — Возможно, недостаточно сильно. Но, вероятнее всего, у тебя просто нет еще необходимых ресурсов, чтобы побороть страх. — Он проговорил это, глядя на меня с какой-то теплой задумчивостью, потом неожиданно взял меня за руки обеими руками и добавил: — Ты хоть и сильная, но еще совсем молодая девочка. Ты выросла в нормальном мире и не приспособлена к войне. Это не твоя стихия. Когда она кончится — ты проявишь себя. А теперь перестань себя корить за слабости, неси котелок, будем готовить ужин.       Сказать, что я слегка обалдела от его слов и жеста, значило, не сказать ничего. То ли он так успел соскучиться за своей семьей, то ли его самого изнутри раздирало тем же страхом перед возвращением — я не знала, но в его словах, в его прикосновении было что-то отчаянное. Видимо, он мысленно уже прощался со мной и с этой игрушечной, по его меркам, войной, а, может, и со своими близкими и своим временем тоже прощался.       А ужин, как назло, получился. И поесть получилось относительно спокойно, если не считать усилившейся минометной стрельбы.       Кейбл больше не проявлял той тоски, которая на него накатила, а как-то особенно насторожился. Беспокойно прислушивался, оглядывался, но ничего не говорил.       Ночью, когда уже собирались спать, что-то изменилось. По северной окраине города, по части промзоны ударили залпами реактивных систем, и следом, через короткое время без особых боев, без сопротивления в город ворвались БТРы и бронемашины. Рев моторов, лязг траков покатился по пустым улицам, запоздало затарахтели автоматные очереди, пулеметы, с юга по промзоне ударили минометы…       — Подкрепление пришло. — Кейбл вскочил со своего места и кинулся наверх из подвала. Я поковыляла за ним.       — Что это значит?       — Что сегодня город освободят.       Я зажала ладонью рот. Откуда он это знает?       Меньше, чем через четверть часа воздух, казалось, загремел. Бой завязался в стороне автовокзала и некоторое время мы прислушивались к хаотичной, яростной стрельбе. Она перемещалась в сторону центра.       Я думала, все двинется к старому паровозостроительному заводу, но оно двинулось как раз в нашу сторону. Разделилось. Часть сражающихся ринулась в центр, часть — к нам, в частный сектор. Кейбл тоже это понял и глухо проговорил:       — Что бы не происходило — держи это при себе. — Обернулся ко мне и вручил какой-то плоский мелкий предмет, который вытащил из кармана на поясе.       — Чего это? — Я уставилась на него — гладкая, металлическая шайба с кнопкой сбоку.       — Щит. — Кейбл накрыл мою руку своей и нажал моим пальцем кнопку. Странная вещь коротко дернулась в ладони, из нее будто выпорхнул оранжевый кусок полиэтилена, я проследила глазами, но не увидела его. Только тонкую оранжевую пелену, окружавшую меня с ног до головы. — Мелкие осколки и пули выдержит.       — Офигеть…спасибо!       — Не благодари. Это не панацея, от всего не спасет, поэтому лучше сиди в укрытии.       А рев моторов и стрельба тем временем приближались. Казалось, кто-то кого-то проследовал на тяжёлых автомобилях-внедорожниках. Я сказала это Кейблу, он утвердительно кивнул.       — Похоже на то.       Судя по взрывам, у кого-то из сторон был подствольный гранатомёт. Звук моторов неизменно приближался к нам, я с ужасом пыталась надеяться, что они проедут мимо, но обломалась. Через минут семь три машины влетели на нашу улицу. Послышалась стрельба, крики и грохот пробиваемого пулями тонколистового железа, из которого были сделаны соседские заборы, а следом лязг грохот от рухнувших ворот.       — Натан!       — Уходи в подвал! — Рявкнул он.       Я не успела ничего ответить. В соседнем дворе, где сломали забор, послышались крики и ругань, автоматная стрельба, а следом — два глухих взрыва и крик старухи-соседки.       — Натан…там бабка одна осталась…они же ее…       Договорить я не смогла, потому что и к нам во двор начали ломиться.       Ворота вылетели от мощного удара и четверо мужиков в грязном камуфляже с автоматами наперевес ворвались к нам. Кейбл кинулся им навстречу. Они сначала замешкались, потом поняли, что он без оружия и выстрелили. Двое сразу, но несмотря на близкое расстояние никто вроде не попал — Кейбл закрылся своим щитом.       А следом случилось что-то странное. Те, кто вломился, вдруг остолбенели, как громом пораженные, замерли на секунды и вдруг ни с того ни с сего кинулись бежать обратно.       Кейбл двинулся за ними, а я — за ним на дурацком любопытстве…       Он шел спокойно, уверенно, а на улице творилась какая-то несусветная хрень. Приехавшие бегали по улице, как угорелые, орали друг на друга, в какой-то панической спешке запрыгивали обратно во внедорожники без дверей. Один, из которого не успели выпрыгнуть все боевики, вдруг сорвался с места и рванул прочь с нашей улицы, возле остальных двух творилась сумятица.       Те, кто успел вломиться в соседний двор, уже выбежали оттуда, один тащил в руках канистру с бензином (видимо, спер в разоренном дворе), еще двое уже влезали во внедорожник.       Кейбл молча стоял возле нашего двора в разломанных воротах и тяжелым, неподвижным взглядом смотрел на суетящихся боевиков. Я стояла немного поодаль, за вишневым деревом, тоже смотрела на происходящее и понимала, что не будь этого странного человека здесь — мой дом бы уже горел, а со мной неизвестно, что было бы.       Эти люди знали, что им осталось недолго мародерствовать в городе. Бойцы сопротивления их гнали на запад, из города, выбивали и отстреливали как бешеных собак, вот они и бесновались. Из серии, «помирать, так с музыкой».       Оставшиеся внедорожники рванули с места раньше, чем все успели погрузиться в них. Двое боевиков бросились было бежать следом, но оба ни с того, ни с сего вдруг будто перецепились через что-то и рухнули на землю. И больше не встали.       Удаляющийся рев моторов вдруг сменился визгом шин, железным лязгом и скрежетом, а следом что-то рвануло по дороге наверх от нашей улицы. Одно из двух: либо две машины столкнулись, либо кто-то из удиравших нарвался на мину.       В тишине, наступившей через несколько секунд, стало слышно стрельбу где-то в центре города.       Кейбл тяжело вздохнул, мрачно пробормотал что-то, развернулся и пошел ко мне.       — Натан! — Я кинулась к нему.       — Вот и все, Варда… никто уже никого не тронет. — Проговорил он глухо, опираясь на подставленное мною плечо.       — Ты… Господи…ты же…       — Да. Убил их. Столкнул водителей двух машин.       — Я не о том. Ты ранен… — Рухнувшие на дороге боевики и те, которых угробил он на дороге были жуткими уже потому, что умерли считай у меня на виду, но они навредить в самом деле больше не могли, а вот темное пятно крови у Кейбла на левом боку выглядело угрожающе. Я тронула рядом — он вздрогнул, опустил взгляд.       — Вот черт…таки попали. — Пробормотал не-то удивленно, не-то озадаченно, тоже осторожно потрогал бок рядом с раной. — Значит, щиты барахлят, надо перенастроить.       Добавил до оскомины будничным тоном, будто о настройках телевизора говорил. У меня аж челюсти свело       — Ч-чо мне д-делать? — Не заикаться не получилось. Зубы стучали. — Ск-кажи! Я могу помочь?       — Нет, ничего не надо. Не переживай. Дырка зарастет, а щиты…поправим все. Пойдем… — Он подтолкнул меня, поторопил зайти во двор. Там, дойдя до подвала, с руганью спустился туда вместе со мной и тяжело сел на один из ящиков.       Я хотела осмотреть его — он не дался.       — Не надо, я сам. — Достал свою аптечку из подсумка, распотрошил ее, потом задрал на боку у себя футболку и быстро, сноровисто стал обрабатывать рану.       Мне пришлось отвернуться. Не то, чтобы я боялась вида крови, меня от него просто начинало вырубать. До начала войны этого не было, а теперь почему-то стало. От вида раны, большей, чем порез на пальце, в глазах все покрывалось красной мутью, ноги немели и я в самом натуральном виде могла ляпнуться в обморок. Он, видимо, увидел это во мне, потому и не разрешил себе помогать.       — Ну…чего там? Сильно хреново все? — Спросила я через время, все так же не глядя на него.       — Ерунда. Мышцы распороло. Выглядит паршиво, но не смертельно. Тьфу! — Он разорвал зубами упаковку бинта и выплюнул кусок полиэтилена, потом шустро перевязал себя и натянул обратно футболку.       — Можешь поворачиваться.       Я обернулась. Он с равнодушным видом собирал аптечку и куски изгаженной в крови и йоде ваты, а о том, что его ранило, можно было догадаться только по нездоровой бледности лица и чуть более осторожным движениям.       — Ты…как?       — Нормально. Но лучше пока не делать резких движений. — Убрав за собой, он взобрался с ногами на свободные ящики, откинулся спиной на сырую стену.       — Точно? — Я присела к нему рядом, вгляделась в лицо. В свете фонаря поближе он выглядел откровенно хреново: бледный, аж серый, глаза подернулись мутью, мне показалось, что он «поплыл» и от этого стало страшно. Что будет, если он потеряет сознание? Сбудется, что мне снилось?       — Не бойся, я себя контролирую. — Снова уловив мои мысли, пробормотал он. — А за рану не беспокойся…до утра уже зарастет… железом. Отдыхай. Еще есть время.       Он оказался прав. Времени оказалось даже слишком много. Ночь растянулась невыносимо долго. До самого рассвета на улицах шел бой: стучали пулеметы, рвались гранатометные выстрелы и мины, пару раз мимо нашей улицы проезжала бронетехника. Забившись в угол на своих ящиках, я пыталась задремать, но не получалось. Уже инстинктивно прислушивалась к грохоту взрывов и выстрелов, и это не давало заснуть. Кейбл тоже не спал. Долго возился с настройкой щитов — на левой руке под металлической пластиной у него оказалось что-то вроде панели управления. С ее помощью он развернул оранжевый щит и что-то переключал, набирал на панели, наблюдал за поведением силового поля. Потом, когда наконец подобрал нужные параметры, с удовлетворённым видом свернул щит и закрыл панель на руке. Откинулся на стену, и, казалось, впал в транс. Сидел неподвижно, сложив руки на коленях, глаза его были закрыты, он молчал, но не спал. Время от времени поводил плечами или головой, хмурился, менял положение ног и снова светился, только уже еле-еле заметно.       Я не знала, можно его беспокоить или нет. Думала, вдруг он там как-то борется с этим своим вирусом или еще что-то в этом духе, а я отвлеку его… Поэтому тоже молчала. Два раза выбегала в нужник, на второй раз нашла кота — он прибежал откуда-то к подвалу, и я забрала его вниз.       Сидела с котом. Кейбл, казалось, все-таки заснул: сник весь, свесил голову на плечо, задышал глубже и заметнее, и даже руки, медитативно сложенные на коленях, сползли на постель и иногда подергивались, будто ему что-то снилось. Кисть и пальцы сначала на живой руке, затем — на бионической. Это выглядело одновременно жутко и удивительно. Живая машина…       На утро, как и обещал, он чувствовал и вел себя так, будто ничего с ним не случилось. Помог мне отремонтировать разломанный забор, потом даже пошел вместе со мной к старухе-соседке — она оказалась жива. Боевики забросали гранатами ее подвал, но она в тот момент находилась в доме, потому и уцелела. Вместе мы повесили ей обратно сорванную створку ворот, починили выбитое окно, а вечером голодные и грязные таскали в душ воду, купались и готовили еду.       В городе было неожиданно тихо. Ничего не стреляло больше, только далеко на западе гремела канонада.       Неужели, правда освободили город?       Мне было не по себе. Привычные обстрелы неожиданно кончились, и наступившая тишина пугала. Казалось, это не освобождение, а временная передышка для сбора сил и дальше на нас снова накинутся с удвоенным остервенением, будут обстреливать и бомбить с самолетов.       — Они точно не вернутся, Натан? — Спрашивала я Кейбла. Он кивал и говорил, что боевикам сейчас будет не до возвращения, ибо две большие группы бойцов сопротивления загоняли их в окружение и деваться тем было некуда, кроме как бежать в котел.       — Откуда ты это знаешь? Как? — Я не знала, верить ему или нет. Его слова о штурме города подтвердились, но тогда он выудил эту информацию из голов наших бойцов, а теперь откуда?       — Теперь — из голов тех, кто приходил к нам. — Он усмехнулся, отвечая на мой устный и мысленный вопрос.       Черт возьми…       Меня вдруг переклинило. Неожиданно навалилась какая-то беспросветная тоска и захотелось разныться от мысли, что скоро некому будет отвечать на мои идиотские мысли.       — Скоро уйдешь? — Спросила я, с трудом сдерживая голос.       — Утром. Эту ночь лучше провести вместе, чтобы никого из запоздавших беглых черти не занесли.       Я думала, что просижу и эту ночь без сна, буду глядеть на него и мысленно прощаться, но ничего у меня не получилось. Предыдущая бессонная ночь и хлопотный день утомили меня, я отрубилась. Самым обидным, позорным и безнадежным образом отрубилась. Ночью сквозь сон чувствовала, как Кейбл укрывает меня, слышала раскаты грома, слышала его голос — он, кажется, кричал, но так и не проснулась. А утром его в убежище уже не было. На ящиках напротив спал мой кот, на плечах у меня лежало что-то теплое. Я взяла это, потянула посмотреть, что, почувствовала грубую, плотную ткань под пальцами, потом увидела. Это оказалась та бесформенная накидка, которая болталась на плечах у Кейбла, когда он только появился у меня.       Со странным, тошнотным чувством я села — сон как ветром сдуло, взяла в руки пыльник, сжала его, покомкала… Ткань была очень легкой, но плотной и теплой. Наверное, что-то новое из его времени…у нас такого не найдешь. В дурацкой надежде, что он мог быть где-то наверху, я вскочила, побежала на улицу, обошла весь двор — не было.       Ушел.       Вернулся домой. Надеюсь, что вернулся.       Навалилась странная апатия. Чувствуя жуткую тяжесть во всем теле, я потащилась обратно в подвал. Не хотелось ничего видеть. Там легла обратно на свои ящики, завернулась в оставленный мне пыльник и закрыла глаза. Попыталась принюхаться, уловить запах хозяина вещи, но от нее пахло только дымом, металлом, солярой и еще чем-то, что я не смогла распознать.       В голове всплыла мысль: «Почему так? Почему дурацкий мозг успевает привязаться к человеку, который был рядом меньше недели, но спас тебя, многим сильнее, чем к тому, с кем ты годами живешь рядом и пытаешься поддерживать теплые отношения?».       Я вздохнула, закусила губу — все, никто больше не будет отвечать на мои дурацкие мысли. Никто, кроме меня самой.       На соседних ящиках проснулся кот, я потянулась взять его, но он шарахнулся от меня и зашипел — еще бы, чужаком пахну.       — Эх ты, засранец… — Со вздохом я сняла пыльник, отложила в сторону. Хотела забрать кота, потянулась через проход между ящиками наткнулась взглядом на кусок бумажки на полу. Раньше его не было.       Это оказался кусок газеты со свободным полем и обрывками строчек с краю.       «Война всегда была и будет, но в твоем времени она не постоянна. Будут мирные годы. Ты еще войдешь в силу и изменишься, перестанешь бояться. Все раны заживут, ответы на вопросы найдутся, помни об этом и береги себя. Береги свой мир — он самое хрупкое, что у нас есть, и прости, что не попрощался».       На этом текст обрывался — кончилось свободное место на клочке бумаги. Почерк был торопливый и неровный, но я смогла разобрать, что было в записке. Сжала ее в руках, закусила губу — глаза защипало. Захотелось ответить «И ты береги себя», но отвечать было некому. Тот, кто оставил эту записку, ушел, не показывая, как. На всякий случай, чтобы не видела, его гибели, если устройство неверно сработает. Вернулся в свое время, где война стала привычным состоянием жизни.       Мне хотелось надеяться на то, что все произошло именно так, и его не распылило во времени. Мне хотелось верить, что и в его времени еще настанет мир. Мне хотелось думать, что у нас война пришла не на все времена, но мрачные мысли все равно упорно лезли в голову, а поделиться ими было больше не с кем.