Часть 4

      На утро я думала проснуться в кой-том веке в доме — не получилось. Часа в четыре утра объявились самолёты и я, не просыпаясь до конца, на автопилоте, но на удивление быстро дала деру в подвал.       Знала, что бессмысленно — в случае близкого попадания не спасет, но ничего не могла с собой сделать. От жуткого, шипящего гула реактивных двигателей истребителей отключались мозги и тушка уже на рефлексах перемешалась под землю. А, может, это и правильно? Закапывать, если что, не придется…       Сильно громыхнуло в районе складов и промзоны на востоке города, потом — в центре. Какое-то время самолеты покружили над городом, будто выслеживая кого, потом завыли сирены, что-то бахнуло с земли раз-другой, рвануло…и после этого улетел только один.       Из подвала я вылезала с некоторым чувством облегчения и злобной радости.       — Сбили? — Спросила я Кейбла, который с невозмутимым видом стоял посреди огорода и смотрел в светлеющее летнее небо. Через него жирными бело-серыми полосами тянулись следы от самолётов.       — Да. Полетел на север, где-то там упал.       — Ууу… Зараза. — Пробурчала я и двинулась в сторону туалета. — Туда ему и дорога.       Эти утром я решила хоть как-то помочь Натану… Он говорил о платине и вещи, в которой ее можно расплавить?       Примерно в километре от нашего дома, в зачуханном спальном районе находился дом моего деда. Он при жизни работал электронщиком на аккумуляторном заводе и, черт его забери, не могло быть такого дня, чтобы он оттуда ничего не вынес. Завод разваливался в то время, и народ, так сказать, пользовался случаем.       Я думала сходить туда и посмотреть, не осталось ли чего подходящего в гараже, где дед собрал себе мастерскую. Он до последних дней чинил там то часы, то ещё какую-то мелкую аппаратуру, чем, собственно, и зарабатывал.       Я надеялась хоть как-то помочь, хотя и понимала, что такому…существу как, Кейбл вряд ли моя слабосильная помощь пригодится.       И, блин, очередной раз мои планы обломалась. Вода кончилась. В одной канистре осталось немного для питья, но на двоих этого и до вечера не хватило б, поэтому после чахлого завтрака в сухомятку мне пришлось собирать всю тару, брать тележку и топать по воду.       — Давай сюда. Я повезу. — Кейбл забрал у меня тележку до того, как я успела нагрузить ее канистрами. Я глянула на него — он был решительно настроен идти со мной.       — Зачем тебе это? Останься здесь, последи за домом…вдруг кто припрется… — По инерции я попыталась отказаться — зачем, и сама справлюсь. Не первый раз.       — Нет. — Кейбл перебил меня. — Дом — не самое важное. Будешь жива — восстановишь. — С этими словами он пристально глянул на меня, прищурил темные глаза, но не внушал. Просто очень внимательно смотрел, как учитель на несообразительного ученика.       — Ладно. Как хочешь. — Я пожала плечами. Поняла, что он имел в виду. — Но ждать придётся очень долго.       Он не ответил. Молча нагрузил тележку и мы пошли.       — Веди, я не знаю вашего города. — Проговорил через несколько минут, когда мы вышли на соседнюю улицу.       — Да чего тут вести? Все время прямо, по дороге и дойдешь. Там ЖД станция, и огромные очереди. Сам все увидишь.       Идти в самом деле было не далеко. Полчаса, если по прямой. Машин на проезжей части не было, поэтому можно было идти прямо по ней, не сворачивая на тротуары.       Мы шли молча. Поднималось солнце, припекало. В воздухе носились черные мелкие птицы, пронзительным визгом разрезали непривычную тишину покинутого города. Где-то на северной окраине города шел бой — от далёких, глухих, но мощных взрывов содрогались земля и воздух так, что вибрация воспринималась скорее телом, чем слухом.       Кейбл внимательно оглядывал местность, прислушивался, казалось, к чему-то. Ещё через пару минут ходу я поняла, к чему. Сзади быстро приближался рев мотора.       Я отошла на обочину — очень редко, но по дорогам еще ездили машины. Вернее, проносились на бешеной скорости: бойцы сопротивления на полуразобранных минибусах или джипах, обвешанных оружием или бронежилетами, перемещались так, чтобы не быть отслеженными. К таким редким машинам мы привыкли и уже не обращали внимания на их странный вид, главное было отскочить вовремя в сторону.       В этот раз по дороге летел как раз такой. Джип, у которого на крыше был закреплён пулемет, из люка выглядывал человек с замотанным арафаткой лицом, а в открытом кузове было навалено каких-то ящиков. Мы как раз проходили поворот дороги и на этом повороте машину резко мотнуло в сторону, от чего один из ящиков в кузове вывалился и полетел на обочину.       Мужик в люке сверху что-то закричал, но они ехали слишком быстро, и остановиться, ясное дело, сразу не успели.       До того, как ящик грохнулся на землю, Кейбл вскинул руки и задержал его в воздухе.        — Придурки! Кто так боекомплект возит? — Прошипел сквозь сжатые зубы и аккуратным движением опустил ящик на землю. — Стой здесь.       Жестом он велел мне оставаться с канистрами на месте, а сам подошёл к ящику. Присел на корточки, пригляделся, покачал головой и что-то проворчал себе под нос… Потом живой рукой вдруг схватился за голову, сжал виски, будто голова заболела, посидел немного… и поднялся на ноги. Вернулся ко мне.       — И чего там?       — Мины.       — Зашибись. Что делать?       — Ничего. Пошли дальше. Они сейчас вернутся за ними.       — А, вдруг их кто найдет раньше?       — Не найдет. Никому нет дела до булыжника на обочине. — С этими словами он снова двинулся к ящику. На ходу достал что-то из обвеса на боку и положил на него сверху. Секунду ещё ящик был ящиком, а потом на его месте появился здоровенный камень.       Я присвистнула.       — Маскировка, только и всего.       Мы пошли дальше. Примерно через четыре минуты нам навстречу проехала все та же машина — двигалась она в этот раз определенно медленнее. Кейбл даже крикнул им:       — На повороте за камнем. И не теряйте больше!       Ему не ответили.       Ещё минут через двадцать ходу мы добрались до ЖД станции. Как всегда, очередь там была страшная. Старухи, женщины, редко — мужчины с бутылками, канистрами, ведрами и всем, во что можно набрать воды, стояли длинным строем возле одного из перронов. Голова очереди исчезала в низенькой постройке каптерки, где был кран от колонки, бравшей воду из-под земли, а не из городского водопровода.       Кейбл расширившимися глазами оглядел все это столпотворение, казалось, даже задохнулся от удивления, но я не видела ничего необычного. Люди где хмурые, где наоборот навеселе, где — спокойные, обыденные стояли, переговаривались между собой. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то пытался пролезть вне очереди и тогда поднимался гвалт.       Я с грехом пополам нашла край очереди и воткнулась в него со своей тележкой, Кейбл молча забрал у меня ее снова. Что-то мощно бахнуло над головами. Кто-то вскрикнул, завыла сигнализация одной из машин, стоявших поблизости, кто-то зло выругался в четыре этажа. Очередной из непонятных снарядов, с которыми что-то громко происходит в воздухе.       Я хотела было спросить Кейбла, что это такое, но когда обернулась к нему, поняла, что ему не до меня. Он стоял, как громом пораженный. Все так же странно смотрел не-то на людей, не-то сквозь них невидящим, болезненным взглядом, лицо его побледнело и вытянулось.       — Ты чего? — Я осторожно тронула его за живую руку. Он ответил не сразу.       — Люди эти… Они странные. Боятся и смеются, думают так, будто ничего не происходит, кто-то на работу вообще собрался… Не понимаю. — Он даже мотнул головой, будто отряхиваясь от чего-то неприятного.       — А, что тут непонятного… Чего им ещё остаётся делать? Не заупокойные ж себе читать. — Я не удержалась от усмешки. — И вообще, зачем ты заглядываешь им в головы?       — Привычка. — Кейбл огляделся по сторонам, тоже присвистнул, поняв, как долго нам придется торчать в очереди. — Не всегда полезная.       — Эт точно.       Какое-то время мы постояли молча, потом я заметила, что на нас стали косо посматривать рядом стоящие люди.       Твою мать.       Ясное дело, будут смотреть. Кейбл стоял в своих военных штанах и моей огромной черной футболке с короткими рукавами, и его бионическая рука бросалась в глаза черт знает откуда.       — Блин. Надо было тебе чем-то прикрыться. — Я неловко встала с ним рядом, загораживая собой слева.       — А, что не так?       — На тебя люди пялятся. Могут начать приставать. Невиданное диво…       — А?       Я ткнула его в левое плечо.       — Тьфу, черт… забываю. У нас никого таким не удивишь.       — А у нас все охреневают.       — Сейчас перестанут. — Он быстро посмотрел по сторонам, потом чуть нахмурился, прикрыл глаза. Что-то произнес одними губами, и вскоре один за другим любопытные зеваки в самом деле стали отворачиваться.       — Что ты сделал? — Мне стало любопытно понять, что произошло.       — Прикинулся шлангом. — Кейбл усмехнулся, и я разинула рот. Голос был его, но передо мной стояла здоровая, дородная тетка в черном платье и дурацкой сетчатой кофте с рукавами. — Теперь для всех я выгляжу так.       — А, можно мне нет?       — Сколько влезет.       Он хмыкнул и снова обрёл привычный вид.       Мне оставалось только молча…охреневать.       Очередь двигалась. Люди набирали воду и уходили, в каптерку заходили следующие. Мы с Кейблом какое-то время молчали, потом я спросила:       — Ты так удивился, что они не боятся… а ты? Разве, боишься еще чего-то?       Он глянул на меня и удивлённо поднял брови.       — А, почему я не должен?       — Блин…ну, ты же… е-мое… — Мне не хотелось обзывать его суперменом, но другого слова не подбиралось. Я подвисла, потом, наконец, высказалась: — Столько всего можешь, и вообще…       — Супермен. — Он договорил за меня и ухмыльнулся. — И, что с того? Я от этого не перестаю быть человеком. А люди все боятся чего-то.       — Да?       — Да. Не боятся ничего только дураки и покойники.       — Хорошее выражение.       — Угу.       — Так…чего ты боишься? — Пришлось спросить. Эта мысль вертелась в голове, и он ее скорее всего уже услышал, так что более честным мне показалось спросить об этом вслух.       Кейбл глянул на меня тяжёлым, хмурым взглядом, цокнул языком, мол, какое тебе дело до этого. Я потупилась.       — Если не хочешь — не отвечай. — Пробормотала с неудобным чувством. Правда, с чего ради он должен мне об этом рассказывать.       — Нет. Так будет не честно. Я-то все вижу, а ты нет. Раз мы уже решили говорить честно друг с другом — скажу. Только это одним словом не объяснишь.       — А я не говорю, чтобы одним. — Меня удивили его слова. Я вгляделась ему в лицо, пытаясь уловить какой-то намек на притворство или насмешку, но ничего не увидела, кроме спокойной серьезности.       — Ладно. В общем, я боюсь себя. Своих сил и вируса. Они во мне существуют как две полярные стихии. Я не могу использовать свои возможности в полную силу, потому что приходится сдерживать вирус, и не могу полностью пользоваться его возможностями, потому что тогда он поглотит меня и это будет катастрофа.       — Эээ…       — Вот именно. Я живу в состоянии шаткого равновесия и боюсь, что в один день оно рухнет.       — Это… случалось уже?       — Да, давно. В детстве и позже. Но будучи подростком, я просто не умел ещё так контролировать себя, а потом мне сильно досталось несколько раз к ряду. Тогда я окончательно понял, что это такое.       — Ты кого-то убил?       Он ничего не сказал, только удрученно кивнул.       — Да ну нахрен такие способности…       — Я их не выбирал.       Время медленно шло, очередь двигалась, где-то то и дело стреляли. На открытой площадке перрона нещадно пекло солнце, от чего у меня в голове уже начинало мутиться. Кейбл же стоял, как ни в чем не бывало. Разглядывал всех, потирал шею, где нагретый на солнце металл соприкасался с кожей, прислушивался. Время от времени говорил мне, из какого орудия только что грохнул выстрел, заставлял вслушиваться и запоминать, чтобы различать потом, что из чего и куда летит дабы не бегать в укрытие по чем зря. У меня вроде даже получалось.       В какой-то момент, когда мне стало уже совсем тошно от жары он тихо проговорил:       — Если хочешь — они все сейчас расступятся и пропустят нас. Наберём воды и пойдем домой.       — Нет! Ты чо! — Я аж проснулась от этого и ткнула его кулаком в бок, но угодила в металлическую часть, и сама зашипела. — Не вздумай даже. Чем мы лучше других?       — Тебе уже плохо, я чувствую.       — Ну, и что? Многим плохо от солнца, но они не лезут впереди других. Нихрена со мной не случится. Может, кому-то ещё срочнее всех надо, и ничего. Стоят. Тут все равные.       — Как хочешь. — С этими словами он пожал плечами, стал так, чтобы тень от него падала на меня, и больше не возвращался к этой теме.       К моменту, когда черед дошел до нас, время перевалило далеко за полдень. Нас впустили в каптерку, и мы вдвоем быстро стали разбирать и наполнять канистры водой.       Домой со станции уходили под грохот взрывов и крики. Когда выгрузили первую партию воды дома и пришли за второй, узнали, что спустя пару минут, как мы ушли, две мины прилетели на соседний с нашим перрон, разбили кассу и часть железнодорожного полотна, а осколками ранило четверых людей.       Несмотря на это, народу в очереди меньше не стало. Только теперь все сгрудились у бомбоубежища и по очереди быстро подходили наполнять свою тару.       Со второй партией воды мы пришли домой уже в густых сумерках. Голодные оба, а я ещё уставшая и очманевшая от жары. Мы по очереди вымылись и остыли в душе, потом занялись уже привычным приготовлением еды. Вечер прошел тихо.       Я рассказала Кейблу, что хочу сходить с ним к деду домой, дабы он там поискал себе чего подходящего, он с какой-то странной грустью в глазах согласился, а ночью началось черт знает, что. Где-то за городом началась такая стрельба, что земля задрожала. В ночной тишине гул канонады далеко катился по воздуху и казалось, что там даже не бой идёт, а работает какая-то огроменная тяжёлая машина, перепахивающая землю, небо и все, что подвернется.       — Это оно? О чем ты говорил? — Спросила я, подсаживаясь ближе на бревне возле костра.       — Похоже. Артподготовка. — Ответил он спокойно, глядя немигающим взглядом на пламя. Мне почему-то стало страшно.       Очень. Безнадежно и до боли страшно, как может быть страшно щенку, выброшенному из машины посреди оживленной трассы.       — А, дальше что будет? — Голос у меня дернулся, я прикусила губу. Кейбл повернулся лицом ко мне, спокойно положил мне бионическую руку на плечо.       — Штурм города. Наступление. Ваши бойцы будут выбивать террористов отсюда.       — А… — Мне перехватило дыхание. Мысли затрепыхались, запрыгали, как блохи на сковороде. — А что нам делать?       — Ничего. Ждать. Ты в принципе ничего не сможешь сделать, а я если во что-то вмешаюсь — могу сильно навредить ходу событий.       — Мамочки… — Я закрыла рот руками. От страшного грохота стрельбы, от понимания, что это все может перекинуться в город непроизвольно, неконтролируемо накатили слезы. Я ещё пару секунд пыталась сдержаться, а потом разревелась. Кейбл осторожно обнял меня за плечи, прижал к себе.       — Не бойся. Все будет нормально. Я не дам никому и ничему причинить тебе вред.       Он осторожно стал поглаживать меня по голове, плечу, я вцепилась в него, наткнулась на твердые, холодные кромки металла под тканью одежды, но уже не стала убирать руки. Эта чужеродность теперь не казалась враждебной. Даже наоборот, давала дурацкую уверенность в том, что он в самом деле несокрушимый.       Какое-то время я плакала, прижималась лицом к его шее справа, он гладил меня, покачивался из стороны в сторону, пока мне стало легче. Снова все в голове утихло, перестало щемить сердце и я медленно отлипла от него. Заглянула в лицо. В свете костра на миг мне показалось, что в глазах у него трепыхаться такой же безутешный страх, как и тот, что накатил на меня. Я сморгнула слезы, присмотрелась — Кейбл перевел взгляд на мое лицо, и я увидела только отблески огня в темных радужках.       Ч-черт возьми…. Опять он меня морочит?       На следующий день мы всё-таки отправились в пустой дом моего деда. На окраинах города с ночи шел бой, все гремело и гудела земля, но в самом городе стало пугающе тихо. После уже традиционного ритуала еды утром и кормления кота, мы вышли на улицу.       — Зачем ты это делаешь, Варда? — Спросил меня на выходе Кейбл.       — Не могу сидеть, сложа руки. Понимаю, что толку не будет, но не могу не попытаться хотя бы тебе помочь. Ты уже какой раз меня спасаешь…       — Да ну…только не говори, что не хочешь остаться передо мной в долгу… — Он усмехнулся и хитро глянул на меня.       — Нет. Просто хочу сделать что-то полезное для тебя.       Примерно через час пути по притихшему в ожидании городу мы добрались к дому деда. Заброшенный двор давно зарос бурьянами, но ни ворота, ни сам дом, ни гараж не были взломаны. Слишком замызганным там все выглядело по мнению охотников за богатой добычей.       В потайной нише над дверью в дом я достала ключ от гаража, открыла его, и мы вошли внутрь. Фонариков ясен пень не взяли, но Кейблу это не помешало быстро найти в гараже керосиновую лампу и старую армейскую зажигалку. Через пару минут возни с ними у нас появился свет.       Машину дед продал, ещё когда уволился с завода и после этого весь гараж его заняло оборудование мастерской. Он был небольшим, но барахла в нем было немеряно. Вдоль стен стояли шкафы и полки с различными ящиками, банками, коробками в которых в каждой по видам и даже цветам были разложены какие-то мелкие детали, проволоки, конденсаторы, схемы и ещё черт знает, что. В детстве мне все эти запчасти казались разноцветными жуками и букашками, дед рассказывал, что для чего нужно, но я благополучно ничего не понимала.       На старости лет, еле видя, он продолжал возиться с ремонтом. Собирал на мусорниках разбитые электроприборы, телевизоры, радиоприемники, тащил домой, разбирал… Весь двор до его смерти был завален всяким подобным хламом. Соседи и родственники сначала пытались бороться с этим, потом плюнули и смирились, посчитав, что у старика под конец жизни поехала крыша.       Когда он умер, хлам со двора вывезли, но гараж разбирать не стали. Мать запретила. Я сначала не поняла, зачем, а потом увидела, как она иногда ходит туда и там с ним разговаривает. С отцом. Так, если бы в этой пыльной железной коробке осталась жить частица его души.       Теперь же мы с Кейблом стояли и разглядывали оборудование на полках и по углам, шкафы с деталями и все остальное содержимое гаража с разными чувствами. Я с непониманием и надеждой на то, что хоть какая-то часть из всего этого пригодится ему, он — с заметным интересом и вниманием.       — Я могу посмотреть, что здесь есть? — Спросил он негромко и передал мне керосиновую лампу.       — Да, смотри. Но как ты без… — Я хотела сказать «света», но он напомнил мне.       Блеснул зараженным глазом и подошёл к первому из шкафов. Стал заглядывать на полки. Осторожно доставал коробки, аккуратно перебирал их содержимое. Мне стало любопытно, и я присоединилась к нему.       Когда он доставал и открывал очередной коробок или банку ему было достаточно пары секунд, чтобы определить, что в ней находится, а мне не хватило бы и получаса. Я и электроника были несовместимы.       Методично передвигаясь от одного шкафа к другому мы осмотрели все полки, коробки и ящики, но ничего подходящего Кейбл не находил. Всякий раз, когда открывал новый коробок с деталями, он с какой-то надеждой вглядывался в его содержимое, но потом мрачнел и оставлял обратно. И всякий раз при этом у него перед лицом в полумраке гаража отчётливо проявлялись строчки текста с характеристиками деталей.       В итоге после двух часов, потраченных на осмотр, он удручённо подошёл к старому деревянному столу у входа и присел на его край.       — Похоже, мы тут ничего не найдем, Варда. Твой дед был мастером своего дела, но, видимо, или не доставалось ему, или потратил он те детали, из которых можно достать платину.       Я уселась рядом с Кейблом.       — Блин. Извини. Я правда думала, что тут найдется что-то подходящее для тебя.       — Да оно-то нашлось… — Он указал рукой на какой-то прибор, похожий на гибрид огнетушителя и ацетиленовой горелки, стоящий на одной из полок. — Но плавить им нечего.       С тяжёлым вздохом он встал со стола, прошёлся туда-сюда, хотел было выйти из гаража, но не успел пригнуться и треснулся лбом о притолоку двери.       — Ч-черт! — Зашипел и схватился ладонью за ушибленное место.       — Подожди… — Я тоже вскочила и подбежала к нему, но кинулась не к его лицу, а к ногам, потому что прямо под них сверху что-то упало, похожее на пачку спичек. — Тут ещё что-то.       Я подняла предмет с земли — это в самом деле оказалась упаковка спичечных коробков, склеенных между собой.       — Что там? — Кейбл заглянул мне через плечо, почесывая ушибленный лоб.       — Не знаю. Посмотри ты, я ничего в этом не понимаю.       Он аккуратно открыл один коробок, другой… в них были тонкие металлические пластинки, проволочки, в третьем — ещё какие-то квадратные маленькие детали с круглой дыркой по центру, а в четвертом — нечто похожее на мелкую, алюминиевую чечевицу.       Увидев ее, Кейбл коротко вздохнул.       — Вот оно, Варда… — Проговорил почти шепотом на выдохе.       — Что? Платина? — Я присмотрелась к «чечевицам» в коробке, вытащила одну и поднесла к свету лампы. — Вот это?       — Да. — Он неотрывно смотрел в коробок и перед его лицом бежали и бежали оранжевые строчки текста. Содержание примесей, масса, плотность, ещё что-то…       — Я думала оно иначе выглядит. — Пробормотала я и вернула обратно детальку в коробок.       — Платину в древние времена вообще не признавали за драгоценный металл. Считали, что она хуже серебра. — Спустя пару минут, он деловито собирал на все том же деревянном столе все, что ему было необходимо. Ту самую жуткую горелку, какие-то керамические (или каменные?) чашки, толстую каменную плиту, похожую на большую мыльницу…        — Долгое время люди не могли ее расплавить и считали бесполезным материалом. Сначала выбрасывали, позже стали делать из нее охотничью дробь, потом смешивали с золотом для производства фальшивых монет…       Он рассказывал историю открытия и возможности использования платины, а сам тем временем готовил все для того, чтобы ее расплавить: насыпал в горелку алюминиевых обрезков, насыпал щелочи, налил воды из своей фляжки, стал что-то подкручивать на шлангах-вентилях-трубочках, приделанных к корпусу горелки.       Я завороженно наблюдала его действия, не представляя даже, что именно он делает и как это будет работать, дергалась иногда при особо сильных взрывах на улице и отчётливо чувствовала поступающую к горлу горечь.       Вот и все. Сейчас он сделает эту свою гравицапу, починит шайтан-машину времени и тю-тю. Вернётся в свое далёкое будущее, а я снова останусь одна.       Черт!       Усилием воли я заставила отогнать от себя эту мысль, чтобы он не услышал, спросила:       — А, откуда ты знаешь все? У вас там сохранилась история с таких древних времён?       — Конечно. Интернет в будущем усовершенствовали, но не отменили. И с помощью техновируса я могу подключаться к нему напрямую. — Он взял щепоть платиновых бусин из коробки, взвесил на бионической ладони и высыпал в керамическую толстостенную чашку. Потом взял ещё немного и добавил сверху. — В твоём времени у меня пока такой возможности нет…       — Конечно, нет. — Перебила я его. — У нас не то, что интернета, у нас электричества тут нет.       — Дело не в этом… — Он принялся снова настраивать что-то в странной горелке, объяснять мне, как устроен их новый интернет, потом вдруг отложил все и резко обернулся ко мне.       — Варда… — Выдохнул с заметной дрожью в голосе, быстро подошёл ко мне и обхватил за плечи обеими руками.       Я опустила взгляд. Зараза. Услышал.       — Почувствовал. — Он тронул меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Я такой же человек, как и ты, пойми. Эти все штуки… — Жест бионической рукой. — Не отменяют эмоций. Мне тоже грустно. Мне тоже до тошноты не хочется оставлять тебя здесь одну, но я не могу остаться насовсем в твоем времени.       — Да ладно, я все понимаю… — Я вывернулась, снова опустила голову. — У тебя там семья, боевые товарищи…       — И да, и нет. Не только поэтому. Твой мир ещё не готов к таким, как я. Я не смогу все время скрывать свои силы, к тому же вирус… — Он снова поднял бионическую руку, сжал кулак, потом досадливо махнул раскрытой ладонью. — Это бомба замедленного действия.       — Почему?       — Почему? Да я усилием мысли могу сносить бетонные стены! Могу сварить мозги человеку в кисель, даже толпе людей, могу переместиться во времени и полностью изменить ход истории… — Он заговорил горячо и напряженно, обычно спокойное лицо его обрело яростное выражение, а глаза загорелись, на нормальной стороне шее проступили вены. — Я могу весь мир с ног на голову перевернуть! Ты представляешь, что будет, если эта сила выплеснется бесконтрольно?       Я отступила от него на полшага. Он смотрел на меня и его левый глаз светился, будто в глубине зрачка горело крохотное пламя.       — Догадываюсь. — Мне не пришлось особо напрягаться с воображением возможных разрушений — уже смирилась с его ненормальностью, но какая-то часть меня все равно сомневалась в правдивости его слов. Ладно там, предметы перемещать силой мысли, ладно влезть в голову…но чтобы так массово и мощно…       — Понимаю, ты сомневаешься, но я покажу тебе. На обратной дороге. Там есть подходящее место.       Перед его лицом тут же появилась голографическая картинка пустыря, мимо которого мы шли. Там стоял недостроенный короб какого-то здания.       — Да ладно, не заморачивайся. Я верю. Не надо громить чьи-то недостроенные дома. — Пробубнила я, чувствуя, как все равно упрямо и больно щиплет в горле.       Отвернулась и пошла к дальнему углу гаража, к стеллажу, где у деда раньше хранились в коробках разноцветные круглые и квадратные жучки-конденсаторы.       — Варда… — Кейбл одним шагом догнал меня и остановил. — Послушай… ты не будешь одна. Пройдет штурм, а через пару недель бои и вовсе прекратятся. Люди начнут возвращаться в город. Приедет твоя мать, твои друзья… я буду здесь лишним!       Его рука лежала у меня на плече. Тяжёлая, прохладная. Не живая. Я понимала его. Я все прекрасно понимала, и что ему в моем времени будет тошно, как мне в средневековье, и что люди его не примут, и что кончиться это может хреново, к тому же дома его уже заждались… но не могла ничего с собой сделать.       Опустилась на пыльный дощатый пол гаража и снова разревелась, как дитё.       Как странно работает моя дурная голова. Как странно в такой обстановке меняется мое отношение к человеку. Сначала он казался мне врагом, но стоило ему помочь мне, что-то рассказать о себе, защитить и уже я не хочу с ним расставаться. Может…потому что последние годы мне страшно недоставало отца?        — Потерпи еще немного. Еще пару недель, и все начнет налаживаться. Ты намного больше уже выдержала, осталось немного.       Он ничего мне не стал объяснять, хотя я была уверена, что видит все мои мысли, не стал меня успокаивать своими силами. Просто сел рядом, обнял за плечи и сидел, пока я сама не проревелась. Не смирилась. Не приняла.       — Прости, я нытик… — Пробубнила я позже, когда немного собралась с мыслями да утерла сопли и слезы.       — Не ври. Ты сильная девушка. — Он провел мне по щеке тыльной стороной бионических пальцев, убрал с лица прилипшие волосы. — Была бы нытиком — не осталась бы одна в военном городе стеречь свой дом от мародеров.       Я посмотрела на него, и он мне подмигнул.       — Таких, как ты, в нашем времени в комиксах рисуют. — Повторил он мою фразу.       — Ч-что? — Кислая усмешка против моей воли скривила мне губы. — Ты серьезно?       — Вполне. Несколько вариаций женщины в духе вашей Сары Коннор. — Он уже открыто улыбался. Свет керосиновой лампы падал ему на лицо, отражался в темных, блестящих глазах и от этого весь его облик казался каким-то…нереальным. Слишком контрастным: человечное, живое лицо (так мог бы выглядеть мой отец, если бы дожил до его возраста), и металлизированные провода в шее, на удивление сочувствующий, ободряющий взгляд и бионическая рука киборга… Даже «хороший» терминатор не умел выражать эмоций, а у него их было с избытком. Но он же вроде еще больше человек, чем киборг? Черт…       Или он все-таки меня морочил? Я не разобрала, но на душе почему-то стало как в наркоманских видениях: совсем хорошо и ничего не понятно…       Чуть позже, уже окончательно успокоившись, я сидела рядом с ним за дряхлым столом и смотрела, как он с помощью водородной горелки — а это оказалось она, плавил в циркониевом тигле крупинки платины. Сам тигель уже накалился добела и если бы не толстая каменная плита, на которой он стоял, прожёг бы и доски.       Твердый, упрямый металл никак не хотел плавиться, но потом медленно сдался жару водородного пламени, после чего начались фокусы.       Кейбл погасил и отложил горелку, затем протянул руку к тиглю и белый, светящийся шарик расплавленного металла поднялся в воздух. Следом он снял с запястья свое разбитое устройство, снова разобрал его на мелкие детали, вычленил из них две (или одну, но разломанную на две части?) и, делая едва уловимые движения пальцами, стал менять форму расплавленной капли.       Сначала она растянулась и разорвалась на две части, потом эти две части сплющились в тоненькие округлые пленочки, после чего форма их снова стала быстро меняться. Казалось, они сминались с боков, скукоживались, образуя на краях игольчатые выросты, потом эти выросты тоже расплющивались и становились чем-то вроде зубцов шестерёнки.       Сначала белые, они постепенно темнели до жёлтых, оранжевых, потом — красных и все время продолжали видоизменяться. Кейбл только напряжённо стрелял глазами то на разбитые детали, то на новые, и, прикусив губу, сосредоточенно вылеплял их, как пластилиновые модельки, подгоняя под нужные размеры. Я видела бегущие цифры перед его лицом, но ничего уже не могла разобрать.       В итоге, когда все было сделано, он с большой осторожностью опустил получившиеся запчасти на край керамической плиты возле тигля и устало выдохнул. Отер тыльной стороной кисти испарину со лба.       — Кажись, получилось. — В голосе его промелькнула тень растерянности и удивления. Сам от себя не ожидал такого, что ли?       — А, как проверить?       — Собрать все заново и попытаться вернуться домой. — Он глянул на меня устало, но твердо. — Других вариантов нет, только еще рано. Я свои обещания привык выполнять, и до окончания штурма тебя одну не оставлю.        Будто опасаясь, что я снова разноюсь, он тронул меня живой рукой за запястье. Ладонь его оказалась горячей и чуть влажной.       — А…вдруг…что-то пойдет не так? Вдруг оно не сработает? — Эта мысль пришла мне в голову и больно уколола. — Что будет?       — Гмм… Что будет? В лучшем случае, я останусь здесь. В худшем — одна часть меня отправится домой, а вторая куда-нибудь в эпоху возрождения.       Я прикусила язык — матерь богов….       — А ты уверен…что оно того стоит?