(Флэшбэк отца) День, после которого больше никто не смеялся

3 октября 1970 года

Магадан

      Это война была ужасная. Она была ужаснее, чем с чёрной лигой. Целый год мы сражались с хорошими людьми. Когда мы казнили Язова — мы смеялись. Когда мы казнили Вагнера — все радовались Когда мы казнили Октана….да кому интересен этот Октан. Мы были счастливы победам — потому что мы сражались со злом. Язов был тираном, Вагнер был сумасшедшим, Октан был злым и жадным. Но это — другой случай. Наш противник — не зло. Мы сражались не с прихвостнями, мы сражались с народом, и они, мать его, своего правителя любили. Целый год мы боролись не столько с армией, сколько с партизанами, на леса уходили целые цистерны горчичного газа. Это была война на истребление, а не объединение. И вот, последний оплот красных пал. — Сегодня, день нашей славной победы! Мы наконец то окончили сибирскую компанию! И сегодня же падет последняя преграда между Россией и великой миссией Регента! Свящённая Российская империя очистится от грязи, и царевич Алексей придёт! Голодные и холодные времена наконец закончатся и Россия вновь станет великой! Принесите же сюда Сибирского узурпатора! Люди в имперской форме принесли на руках мужчину — Валерия Саблина. Он был одет в белый балахон и меховые сапоги, он трясся от холода. Голову засунули в петлю и натянули на виселицу. — Люди Империи! Возрадуйтесь! Сегодня умрет последний красный на русской земле. А коль так, даём Саблину последнее слово Валерий посмотрел на нас, он молчал секунд десять, а затем начал говорить — Товарищи! Будьте счастливы! Я не проклинаю вас, не осуждаю ваш выбор и не виню вас за ваши цели. Моя мечта — это чтобы Россия, и её великий народ наконец получили заслуженную, справедливую и добрую жизнь, чтобы русский человек улыбался солнцу и с радостью засыпал, зная, что завтра день будет ещё лучше! Вы ненавидите меня, и может быть, я действительно этого заслуживаю, но прошу вас, никогда не опускайте руки перед трудностями! Если России суждено обрести покой и светлое будущее под началом святого регента — пусть будет так. Прошу, господа, я люблю свою родину, да и вы наверное тоже, поэтому, пожалуйста, сохраните, и берегите её, для себя, и для будущих поколений. Прощайте товарищи, да здравствует Россия! Я видел, как один солдат открыл рот, мол, хотел крикнуть что-то по типу «ура» или «Спасибо», но разум был выше чувств, и слова остались в устах. Ещё пару мгновений висела тишина. — Итак, Валерий Саблин, так как вы были атеистом и коммунистом — священник вам не полагается, скоро наступит ваша смерть. Начали играть барабаны, все ждали момента начала казни Саблина. В последние мгновения жизни — он улыбался, я навсегда запомню его взгляд, даже на волоске от кончины — он сохранял оптимизм. Последняя секунда Его взгляд обратился прямо на меня С его губ в немом посыле я услышал «прощай, мой друг» Барабаны перестали стучать Пол ушёл из-под ног И началась казнь Валерия Саблина. Она будет длится долго. Таборицкий любил извращаться над жертвами. Эта виселица была специально сконструирована для коммунистов: под ногами была деревянная косая балка, как на православном кресте, чтобы человек скользил кончиками пальцев, тем самым, продлевая себе жизнь. Бывало такое, что от веревки надламывались позвонки, и жертва мучилась ещё больше. Сама веревка была обмазана и пропитана таборитным раствором, который разъедал шею жертвы, причём он начинал выделяться именно тогда, когда шея давит на ткань веревки, порой, палач мог не давать жертве быстро умирать и делал подпорку прямой. Таким образом — Саблин должен был умереть либо от болевого шока, либо от холода, либо от удушья. «Как бы я хотел тебя освободить, или просто пристрелить, Валера» На этот моменте никто не испытывал чувств. Один штурмовик около меня произнёс тяжелым и злым голосом «слава Регенту» и ушёл, за ним ушли еще несколько штурмовиков. Я смотрел на мучившегося Саблина ещё пару секунд и тоже ушёл. Он был одним из лучших людей в России. Да, его мечты были детские и утопичные, но ему и не 50 лет, чтобы воспринимать мир иначе. Вообщем, в этот момент — Россия потеряла последнюю надежду на счастливое будущее. Я всю войну надеялся, что мы проиграем. Валера, если бы мне дали вторую жизнь — я бы вместе с сыном и женой уехал бы в Бурятию, прости меня за все, за тебя, и за Россию, которая более никогда не будет свободной.