Крыша

      На крыше было поразительно уютно. Солнце нагрело металлические листы покрытия, и, несмотря на конец марта и снег, ещë лежащий местами в тени, наверху было тепло. Этим чудесным вывертом физики пользовались мох, кошки, один помятый жизнью голубь и Варфоломей. Последний выцарапал из кармана семечку, и кинул еë голубю. Голубь оживился и начал целеустремлённо долбить заклëпку рядом с семечкой. Горячее железо приятно жгло, и человек снял обувь, опустив босые ступни — точнее, всего одну, — на крышу.       Кошки, валяющиеся на соседнем доме, лениво перемещались вслед за солнечным пятном, голубь перешëл с заклëпки на пятнышко ржавчины а мох давно высох под светом и рассыпался от любого прикосновения. Где-то внизу форточка врезалась в стену, и стекло громко звякнуло, чуть не разбившись. — Вахруша! Вахруша, ëб твою мать, тащи свою костлявую задницу вниз! — Вахруша, который в это время пытался скормить птице кусочек бетона и смотрел вниз с каким-то особенным интересом (он даже не сразу понял смысл слов), даже не повернулся на крик. — Я общаюсь с голубями. Не мешай моему взаимодействю с высшими формами жизни. — Зараза! У тебя есть пять минут до того, как Пëтр дожарит оладьи и начнëт искать тебя сам! — Люба опять стукнула форточкой и, судя по характеру удаляющихся шагов, спустилась на кухню.       Беспокоить Петра не хотелось. Варфоломей уже потянулся за обувью, но тут голубь успешно склюнул бетонную крошку с его руки, и, окрылëнный успехом, вернулся к семечке, с первой попытки попал по ней, съел, и в экстазе продолжил уничтожение заклëпки.       К тому же, в тени печной трубы обнаружился снег, который немедленно был собран и перемещëн на пересохший мох. Под лучами солнца кристаллики H2O начали изменять своë агрегатное состояние, кристаллическая решётка превращалась в отдельные молекулы, а молекулы связывались в жидкость. Вода собиралась в круглые (за счëт поверхностного натяжения!) капельки, которые очень красиво блестели на свету, сливались друг с другом или наоборот, разбивались на горстки маленьких, отказываясь впитываться в мох.       Чтобы вода впитывалась в сухую растительность, ей сперва надо вытеснить воздух, находящийся между волокнами мха. А поскольку каплям жидкости присуще поверхностное натяжение, то эта сила пытается воздействовать на воздух грубо. За что, по 3-му закону Ньютона, выталкивается во вне… впрочем, если подождать, то вода преодолеет сопротивление и начнëт поглощаться.       Капельки одна за другой исчезали, а мох на глазах расправлялся, увеличивался в объëме и зеленел. Когда весь комочек снега был поглощëн, Варфоломей взял ещë и переместил на уже почти оживший мох. В этот раз дело пошло быстрее. С другой стороны, мох рос ещë в другом углу крыши, и на стене третьего этажа, и ещë немного на самой трубе…       Окно резко распахнулось, но в этот раз его осторожно придержали, и стекло было спасено от травматичной встречи со стеной: — Ты снова залип, да? Что на этот раз: смотрел, как ржавеет — прости, окисляется, — железо? Изучал характер полëта голубей? Перемещение felines в условиях пересечëнной местности? — Пëтр расхохотался и перешагнул через подоконник, выходя на крышу. — Я тебе покушать принëс.       На лист металла была водружена старая скатерть, чай (стакан, подстаканник, ложка), тарелка с оладушками и мисочка со сметаной (20%, куплена этим утром). Заинтересованный в новых предметах голубь был жестоко согнан, на его место сел Пëтр и потянулся за оладушком: — Не ворчи, как будто ты не пытался скормить несчастной птице что-нибудь несъедобное. Я спас тебя от Любы, так что можешь и потерпеть: она уже собралась звать тебя во второй раз, и я тебе гарантирую, это закончилось бы падением с крыши. — Оладушек был намазан сметаной и, внезапно, впихнут Варфоломею в рот. — Ешь, мы с Любой уже успели позавтракать.       Видимо, спасение мха придëтся отложить. С другой стороны, — Варфоломей отщипнул кусочек оладушка и кинул вернувшемуся голубю, — куда он денется. Можно будет заняться этим после завтрака.