Пыльно и холодно

      — Клянусь, ещё один поход в издательство, и я повешусь! — Пётр рванул шторы, и теперь в комнату проникал лишь узкий луч света, красиво подсвечивающий пыль в воздухе. — «Ваш персонаж выражает антикоммунистические настроения и занимается недостойной гражданина СПОРы деятельностью», — мужчина начал кружить по библиотеке и дёргать себя за усы. — «Поведение милицейского Люстры неприемлемо и очерняет внутренние силы государства», конечно, разумеется! А первые буквы каждого делящегося на семь без остатка абзаца складываются в «Б У Р Ж У А З И Я»! — Хлопнув по столу, Пётр со вздохом опустился на диван. — Я просто возьму, возьму и вздёрнусь, если в следующий раз они найдут, к чему придраться, за что зацепиться снова.       — Боюсь, это будет затруднительно, ты не дотянешься до люстры. Хотя на всякий случай я бы мог завтра принести тебе лестницу вместе с почтой.       В кресле у книжного шкафа расположился человек, укутавшийся в покрывало, стянутое со стоящего рядом дивана. Варфоломей сидел, положив ноги на подлокотник кресла и склонившись над книгой. Хотя его рост не предполагал такой компактности, он упорно пытался свернуться и спрятать под покрывалом одновременно и плечи, и ступни. Получалось не очень. В конце концов он со вздохом отложил книгу и, хрустнув спиной, встал с пледом на плечах.       — Зябко, а ты ещё и окна занавесил, несчастный ты человек. — Варфоломей пересел на диван и, сдвинув Петю к краю, свернулся уже на нём. — Ты действительно написал «буржуазию» какими-то там буквами каких-то там абзацев?       — Ага, — сказал Пётр, — пусть в этой несчастной книжонке будет хоть что-то действительно запретное и нецензурное, греет мне душу. — Он взял плед и натянул соседу на голову. — Плюс пятнадцать на улице, а ты мёрзнешь.       — И кто в этом виноват? Давай либо возвращай мне солнышко, либо включай свою внутреннюю грелку.       Пётр сосредоточился на ощущении тепла внутри себя и позволил ему усиливаться. Тепло заполнило его живот, поднялось к груди и распространилось по всему телу. Вскоре теплу стало немного тесно, и оно начало излучаться наружу. Ближайшие пару минут Петру будет тепло, но затем, согласно закону сохранения энергии, по телу начнёт распространяться холод. Как однажды сказала Люба, тепло не возникает из ниоткуда и не исчезает бесследно. Вахруша когда-то пытался объяснить это явление, используя холодильник как аналогию. Он говорил, что за счёт движения хладагента холодильник обменивается энергией с окружающей средой, а не уничтожает «порочащим физику образом» тепло.       Если Пётр правильно помнил, то Вахруша тогда даже умудрился выдвинуть холодильник в центр кухни и восторженно показывал на трубки. Он объяснял, что внутри холодильника жидкость превращается в газ, «забирая» тепло для этого процесса. А во внешней среде хладагент снова превращается в жидкость, «отдавая» тепло вовне.       Варфоломей подтянул колени к груди и пробормотал что-то Пете в пупок.       — Рыба моя, я тебя не слышу, — Пётр провёл рукой по голове мужчины и за ухом. — Не мог бы ты повторить?       — Ты не холодильник, ты теплодильник. — Вахруша повернул голову. Луч света упал ему на лицо, и он довольно зажмурился. — К тому же никакой «теплогент» в тебе не циркулирует, ты функционируешь по какому-то иному механизму.       — Но я же всё равно мёрзну. И твой несчастный закон сохранения энергии в этом точно замешан.       — Лучше тебе мёрзнуть, чем допустить, чтобы страдал от холода несчастный пожилой человек с ограниченными возможностями, который замёрз, между прочим, по твоей вине. — Варфоломей попытался завернуться в покрывало и снова потерпел неудачу. — Да почему же оно такое короткое?       — Это ты длинный. Пусти меня, — Пётр наклонился и поцеловал лежащую у него на коленях голову, — я принесу тебе одеяло, и побольше.              — Вот ещё. — Петра обхватили руками под колени и на всякий случай схватили зубами за рубашку. — Пусть Люба принесёт, она как раз наверху.              — Я, пожалуй, сделаю вид, что не понял последнюю часть, слишком невнятно. Если она увидит нас в таком виде, то может схватить инфаркт, инсульт и аневризму. Одновременно.       — Ты за этим шторы закрыл, да? — возмущённо спросил Вахруша, приподнимаясь на локтях. — Чтобы поклубочиться со мной среди бела дня?       — О нет, меня раскрыли, — усмехнулся Петя. — Мне придётся сбрить усы, создать себе новую личность и уехать в Бардо.       — Я буду звать тебя Павсикакий Павсикакиевич, — ответил Вахруша. — Теперь ты точно ни за какой одеялкой не пойдёшь — раз уж хочешь поваляться со мной, не отвлекайся.       — Через пять минут я начну мёрзнуть и перестану согревать тебя жаром своей необъятной, невероятной доброты, — предупредил Пётр.       — Вот тогда и отчалишь. А пока что, — Вахруша схватил Петра за запястье и опустил его руку себе на голову, — не отвлекайся, чеши меня.       — Есть, Капитан.       Спустя пару десятков минут наполненных тихой руганью и смехом Варфоломей приподнялся, собираясь что-то сказать, но вместо этого звонко чихнул. Пётр умилённо вздохнул:       — Ты чихаешь, как котёнок!              — Да пошёл ты. Я собирался поделиться с тобой великой мудростью: вставь в свой текст утку. Не в буквальном смысле, а как символ. Некий текст, который заставит цензоров брызгаться пеной и исходить на фекалии, требуя немедленно это убрать. Поломайся для виду, начни убеждать их, что эта утка — важная часть сюжета, и без неё он утратит истинный блеск и флёр. В конце концов, после долгой борьбы согласись убрать все сцены с ней, и от облегчения они даже не взглянут на твоего Люстру, позорящего всю союзную милицию.       — Гений. Как ты смотришь на буквальную утку, которая бегает по городу и выкрикивает антиправительственные лозунги? Издательство будет в восторге, гарантирую.       — Смысл данного действа в том, чтобы они подумали, что ты хочешь оставить «утку» всерьёз. И пришли в ужас от этого. Несмотря на их очевидную ригидность они вряд ли воспримут птицу-монархиста всерьёз. Хотя, идея соблазнительная.       По комнате летала пыль, попадала в лучи солнца и вспыхивала маленькими искорками. За окном кто-то куда-то спешил, наверху скрипел пол и слышались раздражённые возгласы, но внизу было тихо и уютно.