Каждый прожитый день

      Чёрт. Вам знакомо чувство, когда хочется растерзать человека напротив? У нас с братцем — бывало. Я так не любил учителя русского! Зудит над ухом, бла-бла-бла. Скукота. Мне хватало прочитанных книг, что б судить о правилах грамматики. И пунктуации. И вообще всего прочего! При этом, мне всегда казалось, что брат относится к ней спокойно, слушает, старается запомнить. Точнее — делает вид. В его тетрадях, если хотел я списать лекцию, находил лишь рисунки. Красивые, конечно. Но лучше бы этот придурок записал материал. Самое главное — он всегда знал его, от начала и до самого конца.       Двое мальчишек десяти лет вывалились из импровизированного кабинета, созданного специально для занятий, истерически смеясь. Школа? Родители посчитали, что социализация парням не нужна, тем более в доме, где есть слуги. И дети слуг. И множество разных развлечений, замещающих в равном объёме общение. Найм учителей проблемой не был, деньги, кажется тоже. По крайней мере, для детей ничего странного, конечно, не происходило. Жизнь была очаровательной: дом, любящие родители, общество других детей и друг друга. До ужаса похожи на друг друга: чёрные, смоляные волосы, отдающие тёмной синевой в свете ламп, огромные, дышащие жизнью карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Прямые носы и бледные губы. Кажется, в этом и было их отличие: у одного — вечно бледные, словно вытканные из нежной ткани, чуть красноватые у линии кожи. У второго же — вечно искусанные, в кровь и коросточки, рваные, постоянно обмазанные кремом. Что б хоть как-то зажило, тем более — в холодное время. Крем всегда слизывался: запах банана был до одури разражителен. Невыносим и просто болезненно давил на рецепторы. Сладкий, химозный запах банана. Фу! –Как думаешь, нам влетит? — один из парней хитро прикрыл глаза, опираясь на стену. –Естественно. Кто же мог подумать, что она не переносит таких милых созданий, как мышек, правда? Приступ неконтролируемого смеха, который, как казалось, только прекратился, возобновился с новой силой. Принести домашнего мыша, как ласково обозвали его мальчики, на урок русского было потрясающей идеей. Даже предстоящий нагоняй от родителей не пугал, хоть и был ожидаем. –Давай я просто скажу, что он сам забрался ко мне в сумку? — Тодд повернулся на брата, смотря на расширившиеся в предвкушении безнаказанности глаза. –Давай!       В глубине дома раздались взволнованные голоса и топот ног. Из-за поворота показался взрослый парень — слуга. Семнадцати лет, невысок и белокур. Грубо хватая мальчиков за шкирку, он втолкнул их в ближайшее помещение — кабинет. Учитель давно выбежала, и они, непонимающе смотря на парня, ждали объяснений происходящего. Бесцеремонно толкая их к дальней стене, развернулся, не собираясь ничего объяснять. –Шону? — Мелл открыл рот, собираясь спросить, что происходит, почему их запирают. –Жить хотите? Заткнитесь! — блондин раздраженно, с агрессивными нитками в голосе, захлопнул двери, проворачивая ключи. –Тодди? — он вопросительно поднял глаза на брата, который поднялся от внезапного падения — слишком резким стало столкновение со стеной. –Братец, помолчим, а? Нагонишь паники, не разберем потом. — мальчик снова устало присел, опираясь на стену, с трудом заглушая страх и своё сердце, рвущееся наружу. Словно бы в подтверждение слов, к плечу приник Мелл, трясясь и вдавливая ладони в пол. Его сердце отстукивало этюд, скерцо, или вообще менуэт — вообще, в музыке он не разбирался. Зато знал, что если перестанет удерживать грудную клетку коленями, кровь, сердце и сосуды просто пробьют рёбра и вылетят наружу. Да и в анатомии он не силён. Чёрт. Он видел окровавленное запястье, и то, как кровь стекала по нему. Что-то происходит. Кто-нибудь обязательно умрёт. Софи знала это в точности, когда пряталась с мужем, умоляя слуг найти мальчиков и спрятать от вторжения в их уютный мирок. единственной надеждой было — это будет кто-то не из них.