Эпилог

Маша не могла понять, в чем именно было дело. Она беззаботно барахтала ногами туда-сюда, смотрела на дно бассейна через прозрачную хлорированную воду, и хмурила брови. Птицы пели в ее райском саду. Что. Не. Так? Почему ей вдруг снова стало не по себе? Солнце висело высоко над головой, целовало нежную кожу, легкий ветерок разгонял жару, не позволяя той превратить в зной. Мимо прошла помощница по дому, она молча забрала опустевший бокал и принесла с собой новый, до краев наполненный клубничным лимонадом. Льдинки в нем бились друг о друга, издавая тихое: дзинь. Темно-синий педикюр Маши выгодно контрастировал с белым кафелем бассейна, намекал на средиземноморский интерьер, и девушка поняла, что подумает над тем, чтобы предложить Тому очередной ремонт. Бело-синяя плитка будет хорошо смотреться в ее личной ванной комнате. — Спасибо, — бросила она тихо, не увидев, как уже повернувшаяся к ней спиной женщина мягко улыбнулась. — На здоровье, мадам! Все здесь любили молодую хозяйку. Она всегда была вежливой и тихой, всегда улыбалась, и, казалось, проводила каждый новый день в смиренном ожидании. Иногда она читала у бассейна, иногда ходила в конюшню, чтобы расчесать лошадей, иногда лишь включала тихую классическую музыку и часами сидела в гостиной без движения. Слуги считала ее слегка странноватой, но чего ещё ждать от сироты? Томас, хозяин имения, четыре месяца назад привез ее из Америки, и из-за этого Маше прощали многие странности. Здесь, в Англии, американцев считали несколько… Другими. Да, это слово подходило лучше всего. Сэр Томас обожал молодую жену, а она обожала его, и это — самое главное. У счастливой семьи счастливые слуги. Даже если они шептались о том, что Сэр Томас старший никогда бы не одобрил этого союза. Деньги к деньгам. Маша тяжело переживала каждое расставание с мужем, она все не могла найти себе места. Что-то в ней тихо плакало каждый раз, когда Том уходил по делам. Большую часть времени он работал из дома, но иногда приходилось выезжать на собрания, конференции, посещать совещания или даже летать в другие страны ради переговоров. Маша не выходила в свет, оставалась хорошей домашней женой, как того и требовал ее супруг. Том просил ее вести дневник наблюдений, делать в нем по одной или несколько записей в день, а после читал его перед сном. Каждый раз. Девушка снова взглянула в воду и вздрогнула всем телом. Губы ее сдались в тонкую нить. — Анна, принесите мне сэндвич с курицей, будьте добры! — крикнула она, не отрывая взгляда от кафельного пола. В нем словно… Было что-то знакомое. Что-то из прошлого, забытое, но все ещё родное. В голове Маши на мгновение промелькнула картинка: ее ноги, но уже без этого аккуратного педикюра, безвольно лежат на кафельном полу. Она чувствует его холод, поджимает пальцы, но не может подняться, как бы ни старалась. Ее руки прикованы к ручкам кресла, а вокруг… Вокруг царит полумрак. Над губой проступает соленый пот, волосы разметались, прилипли к взмокшему лицу. Ей то жарко, то холодно, но одно неизменно: ей страшно. Это происходит с ней? С ней или с кем-то еще? Чей-то голос шепчет ей нежности, и тело тут же прошибает болью. Снова и снова, снова и снова все та же парализующая сознание боль. Ее бьют электротоком… Она вспоминает какой-то укол, химический привкус на губах, мольбы, срывающиеся с собственного языка. Она вспоминает чьи-то руки на своих запястьях, саднящую боль в промежности. Маша медленно моргнула, и пол бассейна снова превратился в то, чем был до кошмарного видения. Просто кафель на дне. Ее рука дрогнула, и немного розового лимонада разлилось, капли брызнули в бассейн, смешались с водой. Растворились без остатка. Девушка прикусила губу, решив, что снова не в себе. Иногда с ней случались странные припадки, но Томас обещал ей помочь. Припадки вызывал розовый цвет, запах ландышей, некоторые слова и действия, отследить зависимость оказалось весьма просто. Ей достался очень заботливый муж, подмечавший каждую мелочь. Он каждый вечер давал ей таблетки, иногда делал инъекции, не подпуская к жене медсестер. И Маше правда становилось всё лучше и лучше, кошмары забывались. — Все хорошо, мадам? — робко спросила ее горничная, принесшая холодный сэндвич. — Мы можем позвонить хозяину и попросить его приехать раньше, если вам нездоровится… Он даст таблетку. — Нет, нет, не надо его беспокоить, — ответила Маша, она знала, что случится тогда. — Ему нужно работать, а у меня все отлично. Каждый новый эпизод ее видений или припадков вызывал у Томаса не то панику, не то злобу, что-то среднее. Маша боялась о них сообщать. Да и зачем это? Девушка закинула ногу на ногу, она думала вернуться к шезлонгу и спрятаться под зонтик, чтобы не сгореть. Кожу начинало стягивать от полученного загара, и даже крем не мог спасти ее. Странно это для английской земли. Все эти видения скоро кончатся, и Маша забудет об американском кошмаре, о всех тех ужасах, что лежали за ее спиной. Том поможет ей, он ее вылечит, и жизнь заиграет новыми красками. Вылечит своей любовью! Так ведь он ей и говорил каждый раз. А через месяц ее ждёт совершенно особенное событие, событие, что перевернет все с ног на голову. Том не дождался ее дня рождения, он рассказал заранее, как нетерпеливый ребенок. Прошлая жизнь и ужасы, пережитые Машей, не остались без последствий. Она потеряла возможность выносить дитя, постоянный прием таблеток нельзя прерывать больше, чем на неделю, а препараты эти помешают развитию плода. Но Том и здесь обнаружил решение. Через месяц Маша пройдет особенную процедуру, она сдаст яйцеклетки, чтобы стать матерью с помощью суррогатного материнства. «И ты даже не испортишь свое тело, как удобно, верно?», — заверил ее Томас, улыбаясь своей очаровательной улыбкой, Маша самозабвенно гладила его светлые волосы. «Ты всегда будешь такой красивой и нежной для меня». Маша светилась от счастья, думая о своей новой роли. Она будет мамой, будет качать на руках их дитя. Девушка сложила руки в характерном жесте, словно репетируя, пробуя на вкус. Когда страшные картинки снова полезли в голову, Маша тряхнула светло-русыми волосами, уступчиво закрывая глаза. Она обязательно вылечится от этого, иначе и быть не может. Том ведь не мог ее обмануть.