11. Отброшенная маска

Маше казалось, что она находится в бочке. В старой деревянной бочке, в бассейне, в озере с прохладной стоячей водой… Тело ее словно держали на поверхности воды, небывалая лёгкость заполнила каждую клетку. Маша будто бы стала легче воздуха, она поднималась ввысь к самим небесам, и райские колокола уже звучали в ее честь. Все кончено? Все это наконец-то прекратится? Жизнь на потеху толпе, преследование, страх, заполнивший гудящую голову. Вряд ли ей удастся сбежать вот так просто, Мэри понимала, что это — слишком легко, и мироздание никогда не окажет ей милость. Стоило только попытаться шевельнуть пальцем, как воздух становился плотнее, приходилось толкать, толкать и толкать, и все ради одного жалкого движения. И получалось так медленно… Маша открыла глаза и увидела высокий белый потолок, она поняла, что находится в той же комнате, в которую ее и поместили после прибытия. Только взглянув в окно, Маша увидела на нем решетку, установленную с внутренней стороны. Чтобы снаружи никто не заметил. Нет, комната, все же, другая. Маша и сама словно стала другой: что-то внутри нее надломилось, треснуло, как тонкий осенний лёд под подошвой сапога. Захотелось заплакать. — Узнаешь меня? — этот голос действительно казался смутно знакомым. Мэри подняла взгляд, нашла говорившего по звуку. Мужчина сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, на стуле напротив неё. Сама же Маша поняла, что находится в огромной кровати, запястья ее связаны между собой, но ноги оставались свободными. Будь в теле силы, она могла бы просто встать и уйти… Сталкер не мог не знать, что Маша ослабла, что она не сможет дать ему внятный отпор. Зачем он тогда связал ее руки? «Ради каких-то извращений, он просто хочет воплотить свои фантазии», — с ужасом поняла блоггерша. На мужчине была маска, все тот же мотоциклетный шлем с маленькими острыми рожками сверху. Как у дьявола. Мэри тяжело вздохнула и осторожно, медленно выдохнула, вспоминая слова маминого мастера по йоге. Она должна успокоиться хоть немного в последние свои часы. — Ну? — спросил мужчина снова, и на этот раз заработал вокодер, меняющий его голос до неузнаваемости. — Том? — спросила Маша хрипло. — Все это время… Это был ты? — Я мог бы стать настоящим актером, правда? — тихо рассмеялся обманщик. — Построил бы отличную карьеру, мы бы могли сняться в одном фильме, сыграть любовников. Но я нашел для себя другое призвание. «Кошмарить несчастных девиц», — подумалось Маше. Ее сердце сжалось от острой боли, кто-то словно кольнул ее ножом, пустил кровь. Мэри ведь действительно успела влюбиться в своего защитника. Она так редко бывала в обществе мужчин, молодых и привлекательных, гетеросексуальных, отвечающих ей взаимностью… Как она могла не влюбиться? Израненная душа отчаянно искала лекарство. Знать, что с тобой просто играли, как кот играет с раненной птицей — больно. Маша всхлипнула, не позволив себе заплакать. Мужчина медленно снял шлем, и все то же хорошо знакомое ей лицо взглянуло на девушку своими голубыми глазами. Ее телохранитель улыбался, волосы его были тщательно убраны назад, и ни один головной убор не смог бы повредить его укладку. — Я точно помню, что у тебя… У тебя была другая фигура, когда ты пришел ко мне домой в этом шлеме. Ты ведь был выше, шире плечи, — говорила она сбивчиво, разум отказывался верить глазам. — Да, тогда все так и было. Иллюзия, игра света и тени, милая, — скучающе рассказывал Томас. — Ты лежала в кровати и смотрела на меня снизу вверх, я постарался надеть куртку на пару размеров больше, изменить походку, добавить некоторые характерные жесты в оба моих образа, чтобы они отличались. Поверь мне, я проделал огромную работу, чтобы запутать следы. — Да. Ты сумасшедший, — Маша почти прошептала свои слова. — Скорее всего, — ответил Том тем же шепотом, он и не думал отрицать. — В будущем ты начнешь считать мою одержимость простой милой странностью. Сердце билось в груди быстрее обычного, и все же Маша понимала, что пульс ее участился не так серьезно, как должен бы. Он что-то дал ей, Томас впихнул в нее какую-то таблетку, заставляющую разум тормозить, путаться, словно в вязкой жиже. Мысли с трудом шагали друг за другом, бились о стенки черепа, точно полудохлые мухи в жару. В разуме Маши роились вопросы, но она не могла сформулировать свои мысли, не могла говорить достаточно внятно. Блоггерша не знала, когда кончится действие препарата, но хотела бы знать. «Как долго он меня им кормит?», — спросила девушка саму себя. Всю болезнь? Ведь Том всегда имел доступ к ее аптечке. Он был в ее доме, ее машине, он участвовал в ее жизни 24/7. И как он мог успеть все везде и сразу? Маша не знала, на кого она злилась сильнее: на него или на саму себя. Ей не стоило доверять кому-то так безоговорочно и так бесконечно, ей не стоило допустить мысль о том, что кто-то может быть добр к ней просто так, без задней мысли. Маша словно притягивала только таких людей. Сталкер медленно поднялся со стула и выпрямился, по-птичьи наклонив голову. На нем была черная приталенная рубашка и черные брюки со стрелками, как из старого кино про итальянских бандитов. Безупречен… Дорогой пояс из натуральной кожи, такие же дорогие ботинки, все вокруг говорило о том, что Тому не нужна была работа телохранителя. Вряд ли ему вообще необходимо работать. Мэри встречала мужчин этого типажа: старые деньги, деньги нескольких поколений. Том родился в хорошей семье, в этом не было никаких сомнений. Его рассказ о ранчо может быть полуправдой, богатенькие американцы жуть как любят бесконечные зеленые прерии и лошадей. Этот дом должен был принадлежать семье богачей уже несколько поколений, слишком старомодная постройка, слишком дорогой ремонт, выполненный в устаревшем колониальном стиле. Если бы хозяин сменился, сменился бы и стиль, ведь каждый богач переделывает дом под себя. Девушка снова тяжело вдохнула и выдохнула, когда Томас сделал шаг вперёд. — Тебе интересно, как я смог все это провернуть, с чего все началось, как мы пришли к этому моменту? — в его голосе вновь слышался тщательно скрываемый раньше акцент. — Рассказать? — Да, — попросила Мэри. — Я знал, что вероломный и тугоумный отец не сможет изничтожить в тебе любознательность. Я ведь читал твой дневник, помнишь? — Маша не кивнула, но сжала губы от досады. — В нем была настоящая ты… Но сколько ей было в те годы? Двенадцать? Четырнадцать? Маша вела дневник потому, что не могла никому поведать о своей боли, своих настоящих чувствах и переживаниях. Родители не слушали ее, фанаты желали знать лишь счастливо улыбающуюся мордашку с двумя хвостиками, и друзей у Маши не водилось. Пришлось делиться с бумагой. Но как он вообще смог раздобыть ее дневник? Девушка снова прикусила губу. Она взглянула в лицо своего мучителя и поняла, что лучше всего ей просто молчать, молчать и слушать, пока поток информации несёт ее в далекое прошлое. Томас, этот настоящий Томас, явно не любит, когда его перебивают. — Мне было девятнадцать, когда я тебя впервые увидел. На упаковке чипсов, кажется, в каком-то дешевом магазинчике. Тебе было около десяти. Я решил, что ты — милый ребёночек, не больше того… — Том поднял взгляд к потолку. — У меня нет педофильских наклонностей. — Как благородно, — с трудом ответила девушка. — Я почему-то запомнил тебя, периодически встречал видео о тебе на Ютубе, слышал разговоры одногруппников. Я жил и учился в Лондоне, и американская культура была мне недоступна, но очень уж интересна. Время шло, отец отошел от дел, и после моя компания заключила с тобой первый рекламный контракт. Ну как, с тобой, — Томас медленно облизнул губу. — С твоим жадным папашей, конечно же. — Твоя компания? — Джей энд Джей, ты должна помнить. Фармакологическая компания, мы триста лет занимаемся БАДами, психотропными веществами, антибиотиками. Таблетками, — подытожил Томас. — Ты не можешь себе представить, Маша, насколько я богат. Но прожигать деньги — не моя страсть, нет. Моя страсть — проводить исследования. А Маше-то казалось, что страстью Томаса было враньё, убийства, манипулирование ее мнением. Внутренний голос подсказывал, что не стоит испытывать судьбу и пытаться отбиться, ляпнуть что-то колкое и заработать синяк. Мэри не знала, верить ли самой себе, она слишком много ошибалась в последнее время. Том выдержал паузу, дал ей осознать услышанное, проанализировать. Девушка уже поняла, что в распоряжении Томаса находится огромное состояние, и даже ей со всем своим успехом никогда не угнаться за ним. — И когда я снова встретил тебя, уже более взрослую, я действительно заинтересовался. Почему твой образ, твоя личность совершенно не изменилась за прошедшие года? — он театрально потёр подбородок, шагнув чуть ближе к кровати. — Почему ты, повзрослев, не превратилась в молодую девушку, Мэри, а стала лишь большим ребенком? — Мои менеджеры, — начала Маша, но Том прервал ее суетливым жестом, поднял вверх ладонь. — Я хотел узнать, правда ли голова твоя так пуста, как хочется показать аудитории, — говорил маньяк. — Я хотел узнать, действительно ли ты, Маша, только пустышка, милая куколка… И мне сейчас так стыдно за свои нелестные предположения. Первым делом я раздобыл твои дневники, это оказалось не сложной задачей. Я купил их у твоего бывшего менеджера, торги состоялись в даркнете. Двадцать пять тысяч, хочу тебе сказать, — Том улыбнулся, а Маша понятия не имела: много ли это. — Идиот думал, что я продам все сведения какому-то издательству или телеканалу, но я прочел все сам, оставил для личного пользования, — улыбка его сделалась шире, было в ней что-то безумное. — И я остался доволен покупкой. — Что ты там нашел? — спросила Маша осторожно. — Твою душу, — он походил на инфернального демона, собравшегося пожрать в ней саму суть. — Твою чистую, нежную натуру… — Томас перешёл на шепот. — И чем больше я читал, тем громче в голове звучала мысль: ее ведь там держат в заложниках. Твой отец, да. Он превращает тебя в ничто, стирает твою настоящую личность ради денег, — Томас закатил глаза. — И каких? Жалкие крохи. Все твое состояние я зарабатываю за полгода существования. Маша попыталась вспомнить, что такого могла написать в дневнике. Немного своих страхов и переживаний, жалоб на холодную отрешенную мать и всегда занятого отца, рассказ о первой влюбленности. Брошенный ребенок тянулся к людям, искал в каждом прохожем родственную душу, готов был открыться всем и каждому… Но никто не желал ее слушать. Блоггерша не могла бы сказать, кто из менеджеров выкрал ее дневник. Она не помнила ни одного лица, те сменяли друг друга слишком часто и слишком быстро. То один, то другой сотрудник, нанятый отцом, проводили с ней целый день, в основном они молчали, составляли расписание, созванивались с заказчиками и планировали съемки. Никто не вел диалогов с Машей, не спрашивал ее ни о чем, не напрягал. Только дневник, стопка бумаги в линейку. — Я прочувствовал твое одиночество, — он прислонил руку к груди, сжал ладонь в кулак. — И увидел в тебе себя. Я понял, что ты — не просто милая картинка, Маша… Я понял, что ты — принцесса в беде, в плену у жадного старого дракона. — И так, — блоггерша сглотнула слюну, скопившуюся под языком, на лоб ей упала прядь волос, но Маша не могла убрать ее от лица. — Вот так ты решил спасти меня? — О, я альтруист по натуре своей. Отец говорил, что я всегда выпускал подопытных кроликов в их лаборатории, — Том снова улыбнулся, и мурашки побежали по плечам его пленницы. — Не бойся, лаборатория расположена не здесь, она в соседнем здании. Мой далёкий предок проводил опыты лично, он действовал во имя науки, нам же, его потомкам, осталось только развлекаться и прожигать деньги. И я развлекаюсь всю свою жизнь. Маша тут же вспомнила, что после недавнего падения на ее тумбочке всегда лежали какие-то препараты. Да, их выписал врач, но раз уж Том постоянно находился рядом, он легко мог заменить таблетки. «Фармакологическая компания», — вспомнила девушка. Семья Томаса буквально производила новые препараты, у него был доступ к любым существующим таблеткам. Вспомнились все те психоделические сны, вспомнились голоса в голове, тошнота и слабость, видения. Маша знала, что все эти симптомы не могли появиться из-за простых успокоительных или сильного стресса. Может и падение с лошади он как-то подстроил? Напугал ее коня зеркальцем или странным запахом? Сердце забилось чаще, а бывший телохранитель улыбался, медленно подбираясь ближе. Он был пауком, а Маша — беззащитной бабочкой, что покорно ждёт в паутине. — Я решил вызволить тебя из плена, освободить от навязанного отцом образа невинной секс-куклы, — мужчина самодовольно улыбнулся, он был героем в собственных глазах. — Оксюморон, но он справился, — добавил он, и в глазах своего похитителя Маша увидела гнев. — И я правда хотел действовать мягко. — Ты убил человека, — уже во второй раз напомнила Маша, и голос ее дрогнул от страха. — Случайность, — Том выдержал паузу, он не привык оправдываться. — Я ведь не робот, милая. Я могу ошибиться… Я могу вспылить, если меня довести, и Джон сделал это. Он много болтал, многое себе позволил. Но и я ведь должен был хорошенько напугать тебя, чтобы выбить себе эту должность. Телохранитель, — мужчина усмехнулся. Выходит, он с самого начала шел именно к этому? Он преследовал Машу лишь для того, чтобы у нее появился телохранитель, что будет рядом целые сутки? Томас не жалел времени ради достижения цели. Дрожь поднялась от ног вверх, поползла все выше и выше. Девушка тяжело вздохнула. Она была только пешкой в его большой игре, и отец купился на актерскую харизму богатенького ублюдка. Эмоции мешались в огромном котле: страх, злость, ненависть. Маша испытывала многое в это долгое мгновение. Хотелось кричать, но комок желчи застрял в ее горле. — Подкупить коменданта в твоем доме было легко. Старик нервничал, сомневался, но его внук серьезно болен, — Томас состроил грустную мину. — И в итоге тот согласился на деньги, которые я предложил, на возможности моей фирмы. Он просто купил ребенку жизнь, представляешь. Как благородно, а? — спросил Том, приглушив голос.– И с моей стороны тоже. После был этот нелепый инцидент с Джоном… — Убийство, — поправила блоггерша. — И ты испугалась уже всерьез. Я знал, что тебе хватит сообразительности, чтобы сообщить отцу все необходимое, чтобы Михаил начал поиск защиты. Не думай, что ему была важна ты, милая, — Томас говорил удивительно прямо. — Он лишь хотел сохранить свой актив. — Ты ведь давал мне… Какие-то таблетки? — спрашивала Маша медленно, и сладковатый привкус оседал на ее языке. — Сначала добавлял в воду, а после ты пила их по назначению моего врача. Немного психотропных веществ, чтобы открыть твой разум, разрушить все барьеры. Немного седативного, чтобы ты больше спала, всякое. «Пичкал меня наркотой», — поняла блоггерша. Мама всегда пугала ее, что если Маша вздумает сменить продюсера и уйти к постороннему мужчине, это с ней и случится. Ее начнут кормить кокаином или чем ещё, чтобы Маша стала зависимой и послушной. Но, надо же… Даже уходить не пришлось. Ее пичкали наркотиками в собственном доме. Кормили с ложечки, как дитя. И самое неприятное: Томас весьма искренне считал себя правым, мнил себя принцем на белом коне возмездия. Он думал, что главным злодеем этой истории был ее отец, но его Маша никогда не боялась так сильно, из его рук не получала чистейший яд. — Ты оказалась очень чувствительна к моим препаратам, и побочки не заставили себя ждать. Ничего, у нас будет ещё много времени, я скорректирую дозу, — он кивнул головой, и только сейчас блоггерша поняла, что мужчина остановился у ее кровати, расстояния между ними почти не осталось. — В наше время к испытаниям на животных относятся негативно, но, знаешь, они спасли многих людей. — О чем ты говоришь? — Маша подтянула к себе ноги. — Какую еще дозу? — Как ты думаешь, что дальше произойдет? — Томас по-кошачьи хищно облизнул губу. — Думаешь, я позволю тебе вернуться обратно в этот кошмар? Чтобы тебя снова сделали куклой, игрушкой толпы, состоящей лишь из безмозглых идиотов? — А ты хочешь… Играть мной один? — хрипло спросила девушка. — Не думай обо мне так плохо, — Том приподнял бровь, и его слегка загорелые руки потянулись к пуговицам рубашки, расстегивая одну за другой. Маше казалось, что она и вовсе не может думать. Мысли барахтались в озере сознания, словно скользкие ленивые рыбы, но ни одну блоггерша не могла ухватить. Томас стянул с себя рубашку, и Маша увидела его широкую выпуклую грудь, плоский живот, сильные руки. Словно он и правда работал на ранчо. В ней шевельнулась похоть, и девушка хорошо поняла, что в этом не было ее вины. Препараты. Может и влюбленность стала следствием их употребления? Если фармакологические компании умеют внушать людям любовь, почему человечество всё ещё борется с раком и другими болезнями? Депрессией, коликами у маленьких детей, Альцгеймером? На этот вопрос ответа не было. Кровать скрипнула, вывела девушку из задумчивости и заставила подтянуть ноги ещё выше, точно это могло защитить. Зазвенела пряжка ремня, Том раздевался, не отрывая взгляда от Маши. Наивности ей хватало, но даже Мэри смогла понять, что случится с ней дальше. Ее изнасилуют. Томас хотел заняться с ней сексом ещё тогда, в импровизированной палате, когда Маша не желала сопротивляться. Блоггерше ведь тогда показалось, что она почувствовала очертания его члена под напрягшимися брюками, и если бы медсестра не ворвалась так невовремя, все сложилось бы чуть иначе. Они бы переспали, провели ночь вместе, и Маша узнала бы правду чуть погодя, через пару-тройку дней. И кто знает, что бы он наговорил ей за это время, как успокоил. — Я бы предпочел, чтобы все произошло не так, но я не могу больше ждать. Да и ты ведь тоже, милая, — мужчина провел рукой по своим светлым волосам, пригладил их назад. — Я все о тебе знаю. Маша поняла, что двигаться ей больше некуда. Позади стена, и руки связаны для удобства. Коротенькое синее платье, в которое ее и нарядили для этого свидания, задиралось очень легко, он все предусмотрел… Кто знает, что Том сделал с ней, пока Маша была в отключке? Она не успела заметить, как собеседник ее избавился от белья и остался голым, Маша просила себя отвернуться, но любопытство побеждало страх. Блоггерша смотрела за тем, как мужчина медленно подходит к ней все ближе, как мышцы перекатываются у него под кожей. Щеки залил румянец, странное чувство заворочалось в животе. Он взял девушку за ногу, обхватил ее лодыжку и притянул к себе. Платье тут же задралось до самой талии, и Маша со стыдом поняла, что белья нет и на ней самой. Румянец залил щеки с новой силой, и страх снова шевельнулся в мозгу. — Твоя кожа так безупречна, — он по-хозяйски водил рукой по ее бедру, скользил пальцам вверх и вниз, наслаждаясь видом. — Но мы уберем импланты из твоей груди и выведем филлер из губ, чтобы ты стала более натуральной. — Я не хочу никаких операций… — попыталась отмахнуться Маша, но Томас словно и не слушал ее, он занёс связанные руки выше, не позволил Маше двигаться. — У меня на тебя большие планы, тебе понравится жить со мной. Но Маша сомневалась в этом. Может, только если он накачает ее каким-то средством, что вызывает чувство эйфории, мнимого счастья со следом от слюны на щеке. Девушка прикусила губу. Томас задрал ее руки вверх над головой и впечатал в подушку. Запястья были связаны не так крепко, скорее чисто символически, чтобы создать определенную атмосферу. Маша вздрогнула, бедром ощутив готовность его тела. Не то, чтобы она никогда прежде не видела член, но… Видеть его на картинке в сети и ощущать так близко — совсем разное дело. Из-за принятого мысли так и продолжали скакать вокруг костра, и блоггерше оставалось лишь растерянно моргать. То страх брал верх над телом, то странная похоть, то обычное волнение. Маша не могла прочувствовать злость, которую должна бы сейчас испытать. — Ты так красива, — шепнул Томас, и его бедра расположились напротив ее, мужчина раздвинул ее ноги одним властным движением. — Мы смоем с тебя эту краску, отрастим твой натуральный блонд… — шептал он, мечтал он, пока Маша молчала. — Мы слепим тебя заново. И Маша не отвечала. Она понимала, что все его прошлые обещания, вся эта свобода, все это счастье — очередная ложь. Из нее снова сделают только куклу, сменится лишь хозяин и его предпочтения. Отцу Мэри была нужна ради заработка, Томасу она понадобилась для личного удовольствия. Когда он вошёл в нее, Маша почти не ощутила боли. Она не видела в руках его банку со смазкой, не чувствовала предварительных ласк, нет. Том не тратил времени, хватило и препарата. Он задал темп в первое же мгновение, принялся жадно вколачиваться в ее тело до самого конца, и боль, наконец, догнала сознание, победила в этой гонке с прогрессом. Девушка зажмурилась, с губ ее сорвался вскрик, и Том поддержал его довольным мычанием. — Такую жену я и искал всю свою жизнь, — говорил он, продолжая двигаться в ее теле. — Робкую и нежную девственницу, принадлежащую мне одному… Машу начинало тошнить от его голоса, от его касаний, его взгляда. — С тонкой душой, трепетной натурой, — продолжал он, и голос становился тоньше, слова разрывались на слога. — И я… Я обеспечу ей… Лучшую… Жизнь. «Хочет она того или нет», — повисло в воздухе. Блоггерша прикусила губу до крови, ей отчего-то не хотелось больше кричать. Томас навис над ней, его губы остановились на ее шее, а тело замерло, через пару мгновений безвольно обмякнув. Тяжёлая туша прижала Машу к матрасу, и девушка смотрела в потолок, сдерживая слезы. Жаль, что не получилось, два тонких ручейка нарушили хрупкую гармонию лица, подчеркнули румянец. Том погладил ее по щеке, не подняв взгляда. Он восстанавливал дыхание. Нервная дрожь заставила поежиться, и Маше показалось, что она начинает мерзнуть. — Ничего. Это не всегда будет так больно, милая, — успокаивающе прошептал он, хотя и не пытался быть нежным. — Ты ещё отблагодаришь меня. Будешь сама просить вставить тебе перед сном и с утра, — шептал он, поглаживая ее бедро. — Как по расписанию. Сейчас я прощу тебя, но в будущем нам придется поработать над этим, — он снова погладил ее по щеке и лег выше, положив голову девушки себе на плечо. — Я ведь просто ненавижу женские слезы.