13 глава. Ла туливьеха

      Чтобы обезопасить себя от любого духа, Дейенерис сделала амулет — необходимо было сделать его самостоятельно, хотя такие и продавались как сувениры, но пластик и нанесенная машиной краска — совсем не те материалы, что несли истинную защиту. Нужен был плоский камень, найденный на убывающей луне, и рисунок на нем. Краски Дейенерис использовала самые обыкновенные, купленные в магазине, но суть была не в том, какие это краски, а в том, кто и как их наносит. Сначала фон — выкрасить заранее подготовленную для этого поверхность камня синим, потом нанести слой желтого — меньшего размера, потом в этом желтом круге (обязательно круге) черным нарисовать глаз — начать вести линию века справа, а ресницы — слева, непременно три и не больше. Потом зрачок по центру. Потом произнести необходимые слова и подержать камень в левой руке, представив, как переливается в него сила, как он становится не просто камнем, а защитником от всякого зла, и ни один дух даже не посмотрит в ее сторону, пока она будет носить с собой Око Гора.       Никогда Дейенерис не думала, что всерьез сделает такой талисман — какой угодно талисман. Она в это не верила, даже сейчас, когда убедилась в существовании духов и драконов, не верила в другое — в приметы, в ритуалы, в богов, старых и новых, в гадания, в гороскопы и прочее, что не было подтверждено научно.       В амулет Дени, впрочем, верила, так как дух больше не появлялся — ни тот, ни какой-либо другой. Иногда она мельком улавливала их (или его) присутствие, замечала странные тени, слышала крики птиц там, где не должна была — например, в своей спальне. В районе, где жила Дени, не водились кукушки и, тем более, они не могли кричать по ночам. Если бы она не знала истинной причины, испугалась бы, решив, что у нее галлюцинации и она сходит с ума.       Чтобы духи не смогли поймать ее и во сне, не только наяву, Дейенерис сплела ловец снов — тоже самостоятельно, прикрепив к нему перья и бумажные ленты, и повесила его над изголовьем. Сновидения путались в хитросплетении нитей, и с тех пор Дени не снилось вообще ничего, но лучше уж так, чем встречаться во сне с таким, как тот… она не знала даже его имени. Немного жалела, что не знала, иногда использовать имя духа можно для получения власти над ним… У Дени мелькала мысль попробовать таким образом получить власть над Дрого, но она не была уверена, истинное ли это его имя или просто одно из прозвищ. Да и зачем? Она повторяла себе: они оба просто играли друг с другом и хорошо проводили время. Неужели она всерьез думала, что с парнем с другого конца земного шара, неважно, дух он или человек, может получиться что-то кроме жарких свиданий? Они были совершенно разными. Ее родители, познакомившись с таким парнем дочери, пришли бы в ужас — их смягчило бы наличие у того бизнеса и достаточного количества денег (если бы они не знали, что он дух), но все равно Рейелла повторяла, что Дени следует задумываться о парнях исключительно своего круга, если уж с Визерисом их не связывает ничего, кроме родственной дружбы.       Джон, с которым Дейенерис встречалась до Дрого, был не ее круга, и отчасти поэтому она его бросила. Они расстались по обоюдному согласию, без ссор и обид, без страданий, попыток все вернуть, звонков и переписок. Просто оборвали все, будто даже знакомы не были, и Дени предложила расстаться первой. Джон поддержал, но она все равно знала — она его бросила. Он просто согласился с ней и не стал устраивать сцен, и, может, сам разлюбил ее, но не был таким дураком, чтобы разорвать отношения первым. Кто в здравом уме бросит одну из рода Таргариен? Близость к их семье дарила невероятные перспективы; стать альфонсом и жить за счет девушек здесь никто никому бы не позволил, но обязательно помогли бы парню или мужу дочери сделать блестящую карьеру в той или иной области, и тогда деньги — огромные деньги — он бы зарабатывал сам, но там, куда бы никогда не попал самостоятельно.       Духов деньги не интересовали. Дрого влюбился в нее не потому, что она была Таргариен — потому, что она была прекрасна, потому, что она стала ему интересна. Дени убеждала себя, что ей все равно, но если бы ей было действительно все равно, она бы и не вспоминала больше о духе, а Дрого все время находился в ее мыслях.       Может, потому она стала чрезмерно раздражительной.

***

      — Я так больше не могу! — Дени сорвалась на крик, увидев на столе немытую со вчера тарелку и Рейенис, которая сидела за столом и с невозмутимым видом пила кофе. — Почему никто в этом доме не моет посуду?!       — Клинеры придут через час, — сообщила Рейни. — Да чего ты завелась? Это же не грязная тарелка, на ней лежал персик. Просто нечищеный персик, даже не порезанный. Я его взяла и съела, и все, а ты злишься, будто это тарелка из-под пасты с томатами…       — Фу, — сморщилась Дейенерис. Ей нравились томаты, но почему-то одно упоминание о них вызвало отвращение. — Не говори про такие вещи, лучше просто засунь эту чертову тарелку в посудомойку, неужели это так сложно?       Вместо того, чтобы послушаться, Рейенис задумчиво прищурилась, осматривая Дени с ног до головы, и так же задумчиво изрекла:       — С тобой что-то не так.       — В смысле? — буркнула Дени.       — В прямом. Ты ругаешься из-за мелочей. Раньше тебе было без разницы, мыли тарелки или нет. А еще вчера ты устроила истерику из-за одеколона Визериса.       — Это была не истерика! — Дейенерис обиженно фыркнула. — Он просто набрызгался какой-то вонючей дрянью…       — По-моему, вполне приятный запах.       — Значит, ты не разбираешься в парфюмах, или ты втрескалась в Виза.       — Или ты беременна, — сказала Рейни.       — Ч-что?       Нет, этого не могло быть. Не могло, просто не могло. Мысли Дени в ужасе заметались от одного к другому: они с Дрого не предохранялись тогда… но неужели от одного раза… но почему нет? Обычно подростки, которые беременеют рано, совершают эту ошибку — думают, что от одного раза ничего не случится… а она уже не подросток, и все равно попалась… она же действительно стала вести себя странно, стала раздражительной, стала часто плакать (обычно не плакала почти никогда), ей перестали нравиться продукты, которые она любила, а те, что не любила — наоборот, стало хотеться съесть… и запах парфюма Визериса был таким мерзким, хотя он оскорбленно доказывал, что это лучший мужской аромат сезона…       …вот только…       — У меня нет задержки, — уцепилась Дени за призрачную нить. — У меня были месячные.       — Если у тебя первый месяц, один раз они могут быть, — Рейенис развела руками. — Я бы на твоем месте проверилась. Или сходила к психологу.       — Я не сумасшедшая! — резко возразила Дейенерис. Так резко, что сама испугалась — почему у нее такие реакции? Вряд ли из-за депрессии от расставания, значит…       — Пойду куплю тест, — сказала она. — Только пока не говори никому ничего, пожалуйста.

***

      Заперевшись в ванной, Дени умоляла всех известных ей богов, чтобы это оказалось неправдой. Она не хотела детей. Она терпеть не могла детей. Она не смогла бы вырастить ребенка. Тем более, если его отцом был коста-риканский дух — потрясающе, она в таком случае даже превзошла дядю Дункана, это более скандально, чем союз с женщиной из Старых Камней. С другой стороны — она что, поедет в Коста-Рику, чтобы сообщить Дрого о беременности? Черта с два она будет так унижаться. Но рожать вне брака тоже унизительно — в том обществе, которое ее окружало, такой ребенок считался бастардом.       Нет, рожать бастарда она точно не будет, подумала Дейенерис. И рожать — страшно. Вынашивать беременность тоже — когда Элия носила маленького Эйегона, у нее постоянно были проблемы со здоровьем. Рейелла часто теряла детей либо они появлялись на свет мертвыми и все равно ей приходилось проходить через процедуру родов, болезненную даже с применением анестезии. А до родов — токсикоз, отеки, головные боли и прочие симптомы, и кто-то искренне им радовался и считал неотъемлемой частью материнства и счастьем любой женщины, и для кого-то это было действительно счастьем, кто-то этого хотел, а Дени это пугало. Как и младенцы — уже рожденные и здоровые, но постоянно кричащие, пачкающие подгузники и не дающие покоя родителям.       Выход был только один. Единственный и самый лучший из всех возможных. Не выходя из ванной, Дени вынула телефон и набрала номер своего гинеколога; Варис умел хранить секреты, и у него наблюдалось не одно поколение женщин их рода.       — Запишите меня на аборт, — сказала она. — Желательно сегодня же.       Никаких вопросов у Вариса не возникло — он никогда не задавал лишних вопросов. Аборт так аборт. Дени уточнила, как подготовиться к процедуре и бросила трубку.       Чувство вины накрыло с головой, как морские воды. Она не считала аборт убийством, это было ее решение — как распоряжаться своим собственным телом, но все равно это было немного… нечестно, что она решала все за всех — и за ребенка, который не получал ни шанса, и за Дрого, который даже не знал, что мог бы стать отцом. Нужно было хоть как-то связаться с ним, не ехать в Коста-Рику, он же дух и она уже рассуждала, не призвать ли его… хотя тот незнакомый дух говорил, что Дрого развлекается с такими же, как он, женщинами, но неужели совсем забыл о ней? Или забыл? Духи не такие, как люди, но насколько другие — Дени не знала.       — Дрого, — решившись, шепнула она в пустоту. — Я беременна.       Тень на стене резко колыхнулась, занавески на ванной качнулись от несуществующего ветра, но больше ничего не произошло. Дени дотронулась кончиками пальцев до ока Гора на своей шее — снять? Но тогда может появиться не Дрого, а тот, что ей угрожал, или другой, и неизвестно, с какими намерениями. Так рисковать она не хотела — но зато теперь была уверена, что отец ее ребенка знает о беременности.       И даже если бы он был против аборта, это ничего бы не изменило.

***

      Маго метался вокруг особняка Таргариенов в бессильной ярости — эта проклятая девчонка Дрого не только угрожала ему валирийской сталью (и откуда она ее взяла?!), но и закрылась от дальнейших попыток связи. Так хорошо закрылась, что ее теперь словно со всех сторон закрывала невидимая стена, и Маго ее даже не чувствовал. Она была здесь, а он ее не чувствовал — и как тогда он мог ей помочь? Он же клялся, и если нарушит клятву и она пострадает — Маго окажется там, где Дрого, ибо клятвопреступники переносят муки не меньшие, чем те, кто связался с людьми.       Девчонка обязательно пострадала бы, не зная, как ей вести себя с такой беременностью. Пустив все на самотек, она рисковала жизнью — подрастая внутри нее, чудовище даже могло решить покинуть утробу раньше и прогрызть ее изнутри. Ей следовало беречься всеми силами, чтобы дождаться срока и родить — тогда Маго убил бы рожденного монстра. Но как, если не мог даже приблизиться к ней?       Он только и мог, что бродить вокруг этого красивого дома, похожего на древний замок, и периодически подавать Дейенерис сигналы, на которые она не реагировала — ее страх бы Маго учуял, значит, она это попросту игнорировала. Можно было связаться с кем-то из ее родственников и попросить передать ей… что? Он все-таки попробовал подойти к ним, но и здесь потерпел неудачу — их не закрывала стена, но какая-то защита на них была, и они его не видели.

***

      Аборт произошел слишком просто и легко, в общем-то, как и полагалось на столь раннем сроке — Дени удивило, что УЗИ обнаружило плод на сроке до месяца, ей казалось, они с Дрого зачали раньше, но он был духом и беременность от него могла быть другой, но избавиться от нее оказалось так же просто, как и от обычной. Дейенерис просто выпила таблетку. Варис сказал, что ей делать дальше, как вести себя в случае вероятных осложнений, и она поехала домой, и сразу же легла спать — то ли от таблетки, то ли от нервов ее охватила жуткая сонливость. Стоило коснуться головой подушки, и Дени будто провалилась в бездну.       …а проснулась не дома.       Она стояла на берегу реки, обнаженная, но холода не чувствовала. Вокруг были озера — уже знакомые ей озера… это был сон? Дейенерис обернулась по сторонам, но никого не увидела. Шагнула к воде и ахнула — в поверхности воды отразилось ее лицо.       Или не ее лицо?       Длинные волосы, слишком длинные и спутанные, почему-то на голове черная шляпа, глаза, горящие алыми огнями, на руках — когти, а за спиной — драконьи крылья; та, что смотрела из воды, не была человеком.       Дени закричала, но вместо обычного крика с ее губ сорвался птичий. Позвала Дрогона, но дракончик не отозвался, зато отозвался другой.       — Я же хотел тебе помочь! — перед ней из ниоткуда появился дух. Тот самый, который пытался отнять у нее Дрогона и получить ее саму. Теперь он не выглядел таким самоуверенным, как тогда — теперь он был в ужасе.       — Что ты наделала? — он схватился за голову, чуть ли не начав рвать на себе волосы. — Ты хоть представляешь, что наделала? Я клялся… я клялся именем Богини-Матери, что ты не пострадаешь! Я обещал… я не сдержал это обещание… как ты могла так просто взять и избавиться от дитя духа? — последнее звучало не обвинением, а вопросом. Дени растерянно моргнула.       — Сделала аборт, — тихо сказала она.       — Аборт? — удивленно воззрился на нее дух. — То есть, так просто? А… ну да… иногда люди так делают… Но в том и проблема! Теперь за это ты — такая, потому что наши боги берегут наше потомство! Неужели ты не могла подождать? Если бы ты его родила, я бы сам от него избавился!       — Избавился? — насторожилась Дени.       — Разве что ты хотела бы растить кровожадного монстра, который был бы покрыт чешуей, с длинными зубами, хвостом и неконтролируемой жаждой крови, но ты бы этого не хотела, правда?       Дени похолодела. На миг она вправду пожалела об аборте, но если бы у нее родился такой ребенок — она бы даже не колебалась, отдавая его духу.       — От союзов с людьми у духов другие и не рождаются! Но я поклялся Дрого, что ты не умрешь в родах… и ты не умерла по-настоящему, но фактически умерла, потому что перестала быть человеком, и ты не рожала по-настоящему, но ребенок покинул твое чрево, а еще я клялся, что ты не будешь убита ни одним из духов, но ты стала такой именно по воле духов…       — Ничего не понимаю, — сказала Дейенерис. Она все еще не могла поверить, что происходящее — не сон. Кем она стала? Почему она могла пострадать? Почему ее наказали? Почему с ней говорит не Дрого?       — Да и не поймешь! — в отчаянии воскликнул дух. — Я не могу тебе объяснить! Я… — и исчез, растаяв в воздухе. Не по своей воле, ибо глаза его были полны отчаяния.