14 глава. Наказание от богов

      Дух исчез. Дени еще раз осмотрелась — зеркальная гладь озера простиралась до самого горизонта, волны едва заметно колыхались, на берегах зеленели деревья, тесно прижимающиеся друг к другу, как непроходимая стена. Где она, она не знала. Что с ней — тоже. Все, что поняла из рассказа духа — что ее наказали за аборт, но при этом она родила бы жуткое чудовище, которое все равно следовало бы убить. Реальностью происходящее все еще не казалось, но медленно Дейенерис осознавала, что это все-таки не сон, что она действительно здесь, что она — уже не совсем она. Тогда, получается, она исчезла из Драконьего Камня? Или в постели осталось ее мертвое человеческое тело? Если ее найдут мертвой, это же уничтожит их всех… Дени обхватила себя руками за плечи. Она сомневалась во многом, но единственное всегда оставалось для нее незыблемым и неизменным — любовь ее родных, сильная и безусловная. Всех родных, по крови или по браку. Став женой Рейегара, Элия стала ее сестрой, и она для Элии — тоже, и Элия будет убита горем, а что будет с матерью, отцом и братьями, со всеми остальными — Дени предпочла бы не представлять.       Она села на землю, не заботясь о том, чтобы что-то подстелить — было уже все равно. Если она перестала быть человеком, то и не простудится. А если вдруг простудится, какая уже разница… Подтянув колени к груди, Дейенерис оперлась на них подбородком, глядя на озеро.       — Ла туливьеха, — услышала она женский голос над головой. Тень на песок не упала, хотя солнце светило так, что должна была бы.       — Кто? — бесцветно откликнулась Дени. Появление нового духа не вызвало никаких эмоций — совершенно никаких. Рядом с ней на песок уселась девушка с темными волосами, собранными сзади. В отличие от нее — одетая, но платье больше открывало, чем скрывало. Глаза у девушки были темные, и в них плясали золотистые искорки.       — Так называют ту, что нарушила закон, — отозвалась незнакомка. — Так называют ее люди. Не знаю, почему они придумали такое имя. По-моему, оно странное. Но это из-за шляпы.       Потянувшись к шляпе, Дейенерис сняла ее. Девушка покачала головой.       — Другая появится. Это обязательный элемент. Как крылья и все остальное. Я могу рассказать тебе, если хочешь. Меня зовут Ирри.       Дени хотела сказать, что ей плевать, как ее зовут, но что-то в лице Ирри заставило ее передумать. В отличие от незнакомого только что исчезнувшего духа она выглядела гораздо дружелюбнее и доброжелательнее, и смотрела на нее с некоторым сочувствием.       — Расскажи, — проронила Дени.       — Есть легенда, — певуче начала Ирри. — С этой легенды все и началось, ибо она была правдой. Когда-то давно дух соблазнил самую красивую девушку в селении. Она пережила беременность и роды, но утопила ребенка в озере. За это ее постигла кара богов и она стала чудовищем, обреченным вечно блуждать по берегам озер и рек в поисках своего сына. Ее красота возвращалась к ней только в полнолуние. Люди назвали ее ла туливьехой.       — Я не утопила сына, — проворчала Дени.       — Нет, но почти… — Ирри сделала неопределенный жест рукой. — Дело не в том, утопила, сожгла или бросила со скалы. Дело в том, что союзы между людьми и духами запретны, и отчасти запретны именно поэтому. Особенно между духами-мужчинами и человеческими женщинами. Человеческая женщина не может не забеременеть от духа, и ее ребенок обязательно станет чудовищем, и от этого чудовища ей придется избавиться, но если она сделает это сама — ее постигнет кара Великого Духа и Богини-Матери, так как дитя будет наполовину духом… это сложно, но так происходило всегда. Испокон веков.       — Стой, — Дени подняла руку, останавливая ее речь. — То есть, когда я переспала с Дрого… по-настоящему… я не могла не забеременеть?       Ирри кивнула.       Так вот почему он старательно избегал такого секса… так вот почему только руками… но тогда что заставило его решиться на иное? Если он знал, что тогда будет?       — Это из-за Маго, — сказала Ирри — то ли прочитала мысли, то ли вопрос явно отобразился у Дени на лице. — Того, с кем ты сейчас говорила. Его зовут Маго. Он давний враг Дрого, и, узнав, что он в тебя влюбился, вынудил его зачать с тобой дитя. Вынудил, шантажируя, что в противном случае тебя убьет.       — Что? — вздрогнула Дейенерис.       — Тебе он зла не желал. Только Дрого. Не только человек несет наказание за запретную связь, дух тоже… Прямо сейчас Дрого в заточении дош кхалин, наших судей, и испытывает ужасные муки.       А Маго говорил, что он развлекается с другими женщинами… Дени пристально посмотрела на Ирри, ища в ее лице намеки на вранье — и не нашла. У девушки-духа было обычное лицо, не демонически красивое и не ангельски. Даже не особенно красивое — в сравнении с Дейенерис, Рейенис, Элией и прочими знакомыми ей женщинами Ирри казалась простушкой. Милой, но и только. Если она не врала, значит… Дрого не бросил ее и не забыл, наоборот, он ее… спас?       И если бы она не прогнала Маго и не поставила от него защиту — она бы не оказалась здесь?       Дени закрыла лицо руками. Ирри осторожно коснулась ее плеча.       — Это не так ужасно… нет, конечно, это ужасно, то, что с вами обоими случилось. Но это не так уж безвыходно.       — Что, хочешь сказать, меня расколдует поцелуй истинной любви? — фыркнула Дейенерис. — Или что я должна найти Дрого и вызволить от этих дош кхалин? Или что?       — Нет, поцелуй тут точно не поможет, — серьезно ответила Ирри, не поняв сарказма. — И от дош кхалин ты Дрого не вызволишь. Никто не вызволит. Дош кхалин подчиняются только воле Богини-Матери, даже не Великому Духу. Потому ты и наказана, что отказалась от чести стать матерью.       — Но мой ребенок от духа был бы чудовищем!       — Для богов это не имеет значения. Они считают, что ты отвергла их дар.       — Чокнутые у вас боги, — проворчала Дейенерис. Ситуация была почти комичной, если бы не происходила с ней наяву. Ирри отвела глаза, закусив губу.       — Они не чокнутые, они… своеобразные. Они очень древние. Мир изменился, а они — нет. Они остались такими же. Поэтому они и судят иначе… но это все равно не конец.       — И что я теперь должна делать? — в слова Ирри про возможность выхода Дени не поверила. — Бродить по берегам и… и что? Топить несчастных путников? Пить их кровь? Пожирать заживо? — звучало это, как полный бред.       — Если захочешь, то можешь, — снова не поняла сарказма Ирри. — Но это не обязательно. Хотя бродить по берегам — обязательно, отныне ты привязана к этим озерам и не можешь покинуть их. И твой облик не изменится в иное время, кроме полнолуния. Если человек увидит тебя, он будет кричать в ужасе; здесь все еще верят в ла туливьеху и пугают ею детей.       — Когда-то я думала, что могу стать героиней ужастика, — усмехнулась Дейенерис. — Но никогда не думала, что стану героиней… с такой стороны.       — Что такое ужастики? Те фильмы, которые пугают людей? — заинтересовалась Ирри. Дени издала короткий смешок.       — Это не смешно, — надулась дух. — Откуда мне знать человеческие штуки?       — Нет, я не потому. Просто… это так странно, и это дикий сюрреализм, и мне положено биться в истерике, быть в ярости, рыдать, не знаю, что еще, а я сижу и говорю с тобой, как будто приехала на обыкновенную прогулку, — Дейенерис покачала головой. — Или это защитные механизмы психики…       — Не знаю, — честно сказала Ирри. — Все, что я знаю, я тебе рассказала.       — А моя семья? Для них я умерла или исчезла?       Ирри задумчиво коснулась губ указательным пальцем.       — Думаю, исчезла. Ты перешла в иное состояние. Была человеком, стала духом. Те женщины, с которыми происходило такое раньше, не умирали, просто… менялись. И ты изменилась.       От этого Дени стало немного легче — если она просто исчезла, ее будут искать, все испугаются и перенервничают, но все-таки не так сильно, как если бы обнаружили ее труп.       — Хоть что-то, — сказала она.       — Да не переживай ты так! — Ирри легонько толкнула ее в плечо. — Скоро взойдет Урожайная Луна.       — И что?       — Как что? Ах, точно, ты не знаешь… Это время, когда Богиня-Мать и Великий Дух слышат обращенные к ним просьбы. Хотя они всегда их слышат, но в ночь Урожайной луны эти просьбы могут быть исполнены. Конечно, если произнесены духами.       — Я не дух.       — Ты — нет…       — Ты за меня попросишь, что ли? — усмехнулась Дени.       — Меня не послушают, — в который раз Ирри поняла все буквально. — Но за тебя попросят.       Дейенерис бессильно уронила голову на руки. Попросят… кто за нее попросит? Она наказана богами, в которых даже никогда не верила, наказана за то, в чем не чувствовала ни капли своей вины. Она избавилась от чудовища внутри себя, но стала чудовищем сама, оказалась далеко от дома, запертая в плену озер, и какой мог быть выход? Если она не сошла с ума до сих пор, обязательно со временем потеряет разум, не выдержав бесконечных блужданий, и тогда станет опасной, на самом деле начав пожирать людей от ненависти к ним и зависти к их жизни, которую сама утратила. От жалости к себе на глазах выступили слезы.

***

      Боль не становилась привычной — дош кхалин знали, как пытать вечно. Иногда становилось немного легче, но в ту же секунду пытка менялась. Лед, огонь, пронзающие тело иглы, плети, ему ломали и дробили кости, чтобы потом они срослись заново, его резали на куски и соединяли вновь, его варили в кипятке и замораживали во льдах, и конца этому не было. Дрого терялся в боли, растворялся, и это был главный риск — если бы он окончательно утратил себя и нить, связующую его с миром, он бы исчез. Он бы перестал существовать и это было бы смертью, хотя физически он бы и не умер, но остался бы лишь оболочкой, игрушкой для дош кхалин.       Связующая нить у него была. Дейенерис — она жила где-то, она, возможно, думала о нем, и она была в опасности. Мысль об этом причиняла Дрого такую же боль, как иглы. Мысль о Маго рядом с ней — тоже.       Он висел на цепях, обхватывающих запястья, и его кожу кололи миллиарды игл, когда за решеткой его тюрьмы показался женский силуэт. Пальцы обхватили прутья. Дрого узнал лицо Чхику — одной из его подруг. Они никогда не были близки, как мужчина и женщина, но он любил Чхику, как мог бы любить сестру.       — Я попросила встречи с тобой, — сказала она. — Мне нужно что-то тебе сказать.       Дош кхалин все еще были здесь, но при них можно было разговаривать — безразличные ко всему, они просто делали свою работу. Дрого попытался сосредоточиться на словах Чхику, а не на боли.       — Твоя женщина стала ла туливьехой.       — Ч-ч… — он хотел воскликнуть «что?» но иглы, возмутившись на то, что он их игнорирует, вонзились глубже, срывая с губ вскрик.       — Она убила вашего ребенка и ее наказали боги.       — Нет, — Дрого мотнул головой. Маго же обещал… клялся… как он мог допустить? Своей шкурой он не стал бы рисковать… но и Чхику врать бы не стала. Значит, Дени стала ла туливьехой — и только из-за него, из-за его слабости, из-за его похоти, из-за того, что он поддался соблазну и влюбился в нее…       — Через три луны взойдет Урожайная, — сказала Чхику. — Ты знаешь, что тогда сделать. Моли Богиню-Мать, моли о милости, спаси свою женщину…       — Как?       — Через жертву. Ты должен пожертвовать чем-то… тогда Богиня-Мать прислушается. Пожертвуй тем, что для всех нас самое важное. Пожертвуй бессмертием. Стань человеком, тогда она тоже им станет и вы проживете жизнь вместе… а потом, кто знает, что с вами будет… но вы получите свободу. Я должна идти, мне позволили появиться ненадолго…       Чхику исчезла. С губ Дрого сорвался новый стон боли — иглы сменились плетями, рвущими кожу до кровавых ран. Сквозь боль он пытался найти мысль, поймать за хвост: если он попросит Богиню, та сделает их с Дени людьми… через три луны… значит, так тому и быть. Женщины-духи знали больше духов-мужчин. Чхику подарила ему самый ценный из возможных даров — надежду на спасение.