15 глава. Теперь все будет хорошо

      Луна ярко светила в небесах.       Дейенерис находилась на озерах уже третьи сутки — ей не было холодно, она не ощущала голода, если чувствовала жажду, то пила из озера и эта вода, которая должна была быть для нее грязной и неприятной, казалась вкуснее чистейшей минеральной дорогих марок. Люди пока не попадались, хотя иногда Дени слышала голоса, но тогда старалась спрятаться; меньше всего ей хотелось, чтобы ее кто-то видел. Ее бы не узнали, но все равно — это была не она, не прекрасная дочь Эйериса, это было жуткое чудовище. Дени смотрела на свое отражение и ей хотелось плакать от обиды, злости и несправедливости — неужели она заслужила это только потому, что не захотела вынашивать и рожать монстра? Хотя она не знала, что это был бы монстр, но суть не менялась — знай она или нет, наказали ее не за это, а за сам факт. И Дрого ничего ей не сказал, не предупредил, мог — но не предупредил… Боялся ее реакции или ему было настолько плевать? Нет, если бы ему было плевать — он не пошел бы на поводу у шантажа ради ее защиты, и Ирри говорила, что сейчас где-то он испытывает страшные муки, неся собственное наказание; Дени всякий раз становилось стыдно, когда она думала о Дрого плохо. Но все равно она злилась — и на него, и на себя, и на Маго, и на древних богов, равнодушных к людям. Равнодушных ко всем. Великим, но бездеятельным. Если они существовали на самом деле, то почему только карали? Почему ни разу Дени не слышала иного — чтобы они кого-то наградили? Все известные ей боги до единого, которых было так много, старых и новых?       Сегодняшнее полнолуние звалось Урожайной Луной. Дени не хотела даже смотреть на бледный лик светила, озаряющего черные небеса — будто и луна была виновата в ее бедах. Она купалась в полнолуние, когда встретила Дрого… это была Клубничная Луна… тогда она даже не видела его, но чувствовала взгляд на своей коже. Обжигающий, жаркий. И потом… было так жарко. Но не от солнечного лета Коста-Рики.       А еще Дрого был добрым, умел слушать и ей было с ним интересно не только в постели. И она по нему скучала — теперь Дени могла признать это хотя бы перед самой собой.

***

      Дрого ждал. Ожидание превратилось в резину — время казалось змеей, укусившей себя за хвост. Время, которое в темнице дош кхалин не существовало, и все же было; он считал его, как мог, но знал, что появления великих не пропустит все равно. Ощутит кожей, нутром, всем естеством. Урожайная Луна озарит землю, принося ей плодородие, и озарят землю те, кто когда-то создал духов, озера, кукурузные поля и многое другое, что дарило жизнь и смерть.       Дрого ждал, и ожидание помогало ему чувствовать боль меньше — он думал о другом, не о боли. Думал о Дейенерис, надеясь, что с ней все хотя бы в относительном порядке, думал о своем решении стать человеком — это был единственный выход, и хотя еще в начале года, когда мир озаряла Холодная Луна, он высмеял бы любого, кто сказал бы, что он, Дрого, выберет участь смертного — теперь это не казалось чем-то ужасным или невозможным. Смерти на самом деле не было, Дрого это знал — был бесконечный круговорот. Став человеком, он потерял бы силы, которыми обладал всегда и к которым привык, как к наличию ног и рук, но это была небольшая цена за возможность спастись и быть рядом с Дени. Быть таким же, как она. Жить так же, как и она.       Вдруг рядом с ним на колени рухнул Маго; цепи-змеи метнулись к нему, обвивая запястья, копье резко пронзило грудь, выбивая крик. Дрого вскинул брови.       — Доволен? — Маго сплюнул кровь. — Это все из-за твоей девки! Она не дала мне сдержать клятву!       Копье снова пронзило уже заросшую рану. Дрого не смог не усмехнуться; ему самому было больно так, словно его жарили на открытом огне (и так оно и было), но он действительно был доволен. Было что-то ироничное в том, что его заклятого врага загнала в вечное заточение хрупкая человеческая девушка… хотел бы он знать, как. Расспросил бы Маго, но говорить было трудно, и скоро тот пропал с глаз Дрого — дош кхалин держали своих пленников раздельно, наказывая не только болью, но и одиночеством.       Дрого закрыл глаза, представил себе свои озера — и в тот же миг его душу согрел свет Урожайной Луны.       — Богиня-мать! — закричал он, нарушая тишину темницы. Так громко, как только мог. — Великая Богиня-мать, я прошу тебя услышать меня! Я заклинаю тебя силами земли, огня, воды и воздуха! Я хочу говорить с тобой!       Сначала не случилось ничего, и на мгновение Дрого отчаялся — вдруг Богиня не захочет говорить с ним, не обратит внимание на грешника, для нее он один из многих, пыль под ногами — но в следующую секунду боль исчезла. Исчезла и темница. Дрого стоял у озера, перед огромной луной, занимающей половину неба.       — Ты звал меня, — женский голос раздался ниоткуда и отовсюду. Голос, который мог принадлежать и девочке, и зрелой женщине, и старухе. Голос, звучащий одновременно ласково и угрожающе. Дрого склонил голову.       — Я звал тебя. Я хочу просить тебя о милости. Я совершил грех…       Луна слушала его внимательно. Дрого рассказал все, не утаивая ни единой мысли — все равно было бесполезно, великая видела его насквозь, он мог и не говорить, она бы и так знала, но ей нужно было его услышать.       — Твоя женщина убила дитя, — помолчав, сказала Богиня.       — Я принимаю на себя ее вину. Это и есть только моя вина, мне и отвечать за нее.       Лунный свет опустился на него, окутал сиянием тело — и приятно и неприятно одновременно. Как нежные объятия и железные тиски. Богиня изучала, раздумывала, колебалась.       — Жизнь и смерть находятся в балансе, — сказала она. — Жизнь пришла в мир и была отнята, чего не должно было случиться. Чем ты заменишь эту жизнь? Вы вместе создали дитя…       — Я создал дракона! — выпалил Дрого, озаренный догадкой. — Я сотворил его по ее просьбе!       Тогда он не был уверен, что получится. Говорил Дени, что может все, но не знал, насколько всемогущ — просто надеялся, что она не попросит ничего такого, чего он не сумеет выполнить. Он мог создать птицу, белку, мышь, любого маленького зверька, и то этот зверек не просуществовал бы долго, будучи иллюзией, а не созданием из плоти и крови. Но когда Дейенерис сказала «создай дракона» — вдруг Дрого понял, что сумеет, и что этот дракон не будет иллюзией.       И что это только потому, что попросила она.       Богиня задумалась. Лунный свет колыхался вокруг Дрого, как морские воды.       — Это была жизнь, — продолжил он, воодушевляясь. — Жизнь, созданная нами.       — Неестественным путем…       — Но это может быть заменой! — ухватился Дрого за последнюю нить. — Это новая жизнь!       Луна молчала. Наконец она заговорила снова:       — Ты прав. Но это единственная жизнь, которую смогла подарить твоя женщина. Отныне и навеки ее чрево не зачнет дитя. Но она вернется к людям. И ты тоже. Твое наказание изменено с заточения на изгнание. На гибель. Ты готов умереть, как дух, и стать человеком?       Стараясь не выдавать ликования, Дрого произнес:       — Да.       И Луна померкла.

***

      — Услышь меня, дитя Древней Валирии, дитя огня, дочь Рока!       Дейенерис вздрогнула. Сидя на берегу озера, она задремала, и вдруг в сон резко ворвался голос. Или плавно… неважно, важно, что он разбудил ее и звучал из ниоткуда. Это был голос Рейеллы, Элии, Дженни, Рейенис — один, но созданный из миллиардов голосов, юных и старых. Дени подняла голову к луне.       — Ты прощена. Ты снова человек. Но только когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, когда высохнут моря и ветер унесет горы, как листья — лишь ты родишь дитя.       «Кто вы?» — хотела спросить Дейенерис, но ощутила, что нельзя — да и какая разница? Если с ней говорил такой голос, это могла быть лишь некая высшая сила, и пусть Дени было что этой силе сказать, а все-таки не стоило. Луч Урожайной Луны протянулся к ней, ощупал ее тело, остановился на животе — и растворился в темноте ночи. Дейенерис встала, подошла к озеру, заглянула в воду и ничего там не увидела — только отражение неба, да и как иначе, если вокруг было так темно? Она видела свое лицо раньше, но это и было удивительно, это и причисляло ее к неземным существам, значит…       Вскинув руки, Дени дотронулась до головы, где все эти дни была мерзкая шляпа — она снимала ее, выбрасывала, разрывала на куски, но шляпа возвращалась. Теперь она исчезла.       — Ты снова человек, — прозвучал за спиной очень знакомый голос. Очень знакомый… Дени повернулась и встретилась глазами с Дрого, и, хотя обрадовалась, хотя ее наполнила целая буря нежных чувств при виде него, она размахнулась и ударила его по лицу.       — Ты… ты знал! Ты все знал! Ты ничего мне не сказал! Кем ты себя возомнил? Ты просто исчез… ты просто… — Дени не хотела злиться, но злилась; слишком много всего произошло, слишком много на нее обрушилось, слишком сильно она испугалась и слишком по нему соскучилась. Выразить это словами было невозможно.       Дрого обнял ее, притянул к себе, обхватил руками, и она не стала вырываться, прижавшись к его груди. От него пахло, как всегда — чем-то диким и пряным.       — Это не укладывается у меня в голове, — проворчала Дейенерис. — Это настолько невозможно…       — Я не хотел тебя оставлять. И ты права, я должен был тебя предупредить. Я побоялся, — сказал он, покачивая ее в объятиях. — И не хотел ссориться с тобой… еще больше. Ты имеешь право злиться. У тебя теперь даже не будет детей…       Дени коротко фыркнула. Это как раз не казалось ей наказанием — наоборот, если это было правдой и она стала бесплодной, то лишилась многих проблем, и операция по перевязке маточных труб стала не нужна.       — Я вернулась? — спросила она. — Я правда больше не чудовище?       — Нет. И я больше не дух.       — Не дух? — изумилась Дейенерис, отстраняясь, чтобы заглянуть в его лицо. — Но…       — Великим богам нужны великие жертвы. Я сам выбрал этот путь, и если ты позволишь, то пройду его с тобой вместе.       Дени нервно хихикнула — а потом расплакалась, спрятав лицо на груди Дрого. Слезы брызнули сами собой, обжигая глаза. Он молча обнял ее крепче, зарылся носом в волосы — теплый, надежный, настоящий, готовый быть с ней всегда…       — У тебя хотя бы есть деньги? — спросила она между всхлипами. — Как мы доберемся отсюда в Штаты, если даже нормальной одежды у нас нет?..       — У меня все есть, — сказал Дрого. — Деньги и одежда, а для тебя купим все, что хочешь. Я не знаю, зачем копил… но мне всегда нравились человеческие штуки.       Дени снова засмеялась, наполовину радостно, наполовину нервно.       — Тогда утром купим билеты на самолет? Если ты готов познакомиться с моей семьей.       — Готов. Купим, — Дрого говорил так уверенно, что и ей передалось это спокойствие. — Посмотри на меня, — он мягко коснулся ее лица, и Дейенерис подняла глаза. — Я сделаю для тебя все, jalan atthirari anni.       Она первой потянулась за поцелуем, и он накрыл губами ее губы, нежно и страстно, так по-настоящему, как никогда раньше. Дени будто просыпалась ото сна — от кошмара, в котором находилась трое суток. Тогда она осознавала мало, все было размазанным, расплывчатым, в противном случае она просто сошла бы с ума — а теперь она просыпалась, и будто ничего не было, кроме жуткого сна. Но берег озера Коста-Рики и Дрого были настоящими. Настоящими были и озарившие их первые лучи рассвета.       Дрого первым разорвал поцелуй.       — Нам пора идти.       — Да, — согласилась Дени, уже не удивившись тому, что обнаружила на себе платье-тунику, скрывающее наготу — возможно, последний дар Богини. Дрого был в пляжных шортах. Для всех они выглядели, как загулявшаяся допоздна у озера парочка.       Взяв ее за руку, Дрого переплел с ней пальцы. Дейенерис зашагала следом за ним, еще не зная, как они прилетят к ней домой, как встретят ее родные, как примут Дрого, как она будет дальше жить с ним — но уже будучи уверена, что все сложится хорошо.       И что так должно было случиться, но не по воле древних богов.       Потому, что так хотела она сама.