Часть 3: Снова живой

Мы пересекли массивные двери здания, шагнув в прохладную ночь. Я невольно вдохнула глубже, словно пытаясь очиститься от гнетущей атмосферы зала суда. Лос-Анджелес жил своей ночной жизнью: неоновые вывески отбрасывали цветные блики на гладкий тротуар, машины проносились мимо, а где-то вдалеке слышался звук сирены. Я обернулась. Парень неуверенно остановился следом, переваливаясь с ноги на ногу. — Как тебя зовут? — спросила я, стараясь говорить мягко. Он вздрогнул, будто до последнего не верил, что я обращаюсь именно к нему. Затем отвёл взгляд и пробормотал: — Эван… Меня зовут Эван. — Хорошо, Эван. У нас впереди долгая ночь. Нам нужно многое обсудить. Он молча кивнул. Он не понимал, что ждёт его дальше, но выбора у него не было, как и у меня. Я поймала такси, но в тот же миг осознала проблему. В капелле Тремер ему не место. Он не принадлежит клану, а значит, двери туда для него закрыты. Мы не можем туда поехать. Я открыла дверцу машины и оглянулась на него, изучая его при свете уличных фонарей. — Ты живешь один? — спросила я. Он замешкался, прежде чем ответить: — Да. В Санта-Монике… В его голосе послышалась робость. Я кивнула и сделала жест водителю. — Тогда назови адрес. Эван послушно назвал его, и машина тронулась с места, мягко скользя по ночному городу. Лос-Анджелес никогда не спал. Это место было двояким — днём оно сияло глянцевыми витринами, фешенебельными отелями и бульварами, а ночью его истинная сущность просачивалась наружу. На обочинах ссутулившиеся фигуры бездомных грелись у мусорных баков, кутались в грязные одеяла и равнодушно следили за проезжающими машинами. В переулках шныряли подозрительные личности — торговцы запрещённым товаром, карманники и наемники. У входа в ночной клуб шумно гоготала компания молодых людей. Они выглядели веселыми и очень пьяными. Чуть дальше по дороге группа крепких парней с битами свернула в узкий переулок, с хмурыми и мрачными выражениями лиц. Возле светофора вульгарно одетые девушки лениво стряхивали пепел сигарет. Мы с Эваном сидели на заднем сиденье автомобиля такси. Из динамиков по салону разливалась спокойная мелодия. Я украдкой взглянула на него. Он смотрел в окно, напряжённо вцепившись пальцами в колени. Его мысли были где-то далеко. Возможно, он пытался вспомнить последние часы своей жизни. Возможно, сожалел. Возможно, просто пытался осознать, что теперь его существование никогда не будет прежним. Я знала, что когда мы останемся одни, должна буду все ему рассказать. Объяснить ему правила, дать понять, во что он ввязался. А сейчас немного тишины действовало успокаивающе. Пускай, пока он останется просто растерянным юношей, прежде чем я поведаю ему правду о ночи, которая теперь будет его вечностью. — Мы на месте, — пробормотал он, глядя на меня с лёгким сомнением, словно до конца не верил, что я действительно пошла с ним. Я смерила здание холодным взглядом, после чего, не торопясь, открыла дверцу машины. Это было небольшое трехэтажное строение. На первом этаже располагался комиссионный магазин. Мы поднялись на верхний этаж по узким коридорам. Эван шёл впереди. Он достал из цветочного горшка ключ, уверенно повернул его в замке и толкнул дверь, приглашая меня войти. Запах в квартире был странным: с остатками табака, алкоголя, пыли и затхлости. Маленькая, тесная студия словно сжималась под тяжестью собственного убожества. Вся жизнь умещалась в одной комнате, и единственная дверь, помимо входной, вела в совмещённый санузел. Я медленно обвела взглядом эту унылую картину, поджав губы. — Ты серьёзно здесь живёшь? — наконец произнесла я, морщась от обстановки. Эван пожал плечами, словно не понимая, в чём проблема. — Да. Недорого, и мне хватает. Я сбросила неудобные туфли, наслаждаясь прохладой пола под босыми ногами. Сняла очки, затем пиджак. Теперь определенно стало удобнее. Подошла к окну и распахнула створки. В комнату ворвался ночной ветер, приподняв легкие шторы, заставляя их мягко колыхаться. Сквозняк тут же подхватил упаковки от чипсов, заставив их с шорохом упасть на затертый ковер. Где-то позади слышалось негромкое копошение — Эван рылся в кухонных шкафчиках, явно что-то ища. Я тем временем подошла к заваленному банками и мусором столу и машинально взяла с клавиатуры сложенный вдвое лист бумаги. Немного помолчала, а затем огласила: — Для сохранения маскарада ты должен оборвать абсолютно все контакты и начать новую жизнь. Эван на мгновение замер, прежде чем продолжить поиски мусорных мешков. — Я и так только её начал, — ответил он спустя паузу. — Недавно переехал сюда. Ни друзей, ни работы. Перебиваюсь случайными заработками. У меня и контактов-то нет. Я скептически вскинула бровь, покачав листком бумаги перед лицом. — Ты уверен? А кто такой Мигель? Парень напрягся, но не ответил. Вместо этого он прошел к столу и, нервно скомкав пустую пачку из-под лапши, швырнул в мешок. Я задумчиво провела пальцами по краю бумаги. Понимая, что тот не торопится с объяснениями, снова посмотрела на записку. Подчерка было не разобрать, за исключением имени внизу. Я повторила вопрос: — Кто-то знает что ты живешь здесь? — Знает, но… Мы приехали сюда с моим другом, — наконец ответил он, не поднимая глаз. — Но он решил жениться и переехал к своей невесте. Даже номер телефона сменил. Теперь я живу один. В мешок отправилась пепельница и несколько банок. Я внимательно посмотрела на него, оценивающе сузив глаза. Взгляд скользнул по единственной кровати. — Кто эта девушка, что обратила тебя? — продолжала я допрос. — Если я скажу тебе, что не знаю, ты мне поверишь? Я толком и не помню ничего. Вышел вечером из дома и увидел ее. Она что-то со мной сделала, иначе я не могу объяснить почему все стало смазано. Я честно не понимаю, как оказался с ней в номере гостиницы на другом конце города. Тем более она совсем не в моем вкусе. Я очнулся в кровати, вообще ничего не понимая. В меня вонзили деревянный кол, а потом и вовсе едва не убили! Сходил, называется, за хлебушком. Вспоминая обстоятельства, при которых я впервые увидела Эвана и его сира, в моей голове что-то не сходилось. Я посмотрела на единственную кровать с двумя матрасами в этой комнате. Эван жил здесь раньше с другом, и очень тяжело переживал его уход. И записка эта странная, зачем он ее хранил? Могло ли быть, что девушки в принципе были не в его вкусе? Я вновь посмотрела на своего подопечного. Стройное подтянутое тело, невысокий рост, гладкое юное лицо с большими выразительными глазами и пухлыми губами, длинные каштановые волосы. Он выглядел довольно жеманно. — А лет тебе сколько? Эван вздохнул и пожал плечами. — Двадцать. А тебе? — Двадцать один, было до того как меня обратили. Но сейчас это уже не имеет значения. Ты не выглядишь на свой возраст. Определенно моложе, — заметила я. Эван хмыкнул, поставил у двери полный мусорный мешок и, наконец, посмотрел на меня. — Когда я впервые увидел тебя в очках и строгом наряде, то подумал, что тебе все семьдесят. Волосы у тебя цветом от седых мало чем отличаются. Правда вблизи ты выглядишь лучше, только кожа не привычно белая, будто совсем солнца никогда не видела. Я фыркнула, запустила руки в волосы, вытаскивая шпильки из пучка. Белоснежные пряди, кончики которых были окрашены в мягкий розовый оттенок, свободно упали на плечи. После чего улыбнулась тепло, ласково, почти беззаботно. — А так? — спросила я. — Я думала, в круге ЛаКруа все будут ходить как один во фраках, камзолах и мундирах. А в театре заметила, что часть высшего света щеголяла в потасканных пижамах, а другая и вовсе приняла за дресс-код портупеи на голое тело. У меня на родине носферату так не одеваются! Эван рассмеялся, вспоминая костюмы вампиров в театре и закивал. Я на мгновение задумалась, но тут же вспомнила важную деталь: — Кстати, совсем забыла… Тебя кормили? Эван покачал головой. — Нет. Еды или напитков нам с той девушкой не давали, возможно поэтому я чувствую себя таким уставшим. Не теряя времени, я полезла в сумку и вытащила пару запаянных пакетов с кровью. Протянула один парню, наблюдая, как тот берет его с заметной неуверенностью. — Это поможет утолить голод, — объяснила я, надрывая край своего пакета зубами и делая несколько глотков. — Ты больше не человек. Отныне в тебе живет зверь. Он будет сидеть глубоко внутри, но стоит тебе проголодаться или растратить силы, он захватит власть. Ты потеряешь контроль, поддавшись инстинкту нападешь на кого-нибудь… А там и до нарушения маскарада недалеко. Он повторил мои действия, однако после первого глотка замер, распахивая глаза. Он залпом осушил весь пакет. — Что это? Ощущения просто невероятные! Я никогда такого не испытывал, у меня горит каждая клеточка тела! Это настолько приятно! Он так эмоционально описывал свои чувства. Что даже не хотелось выкладывать правду о том, что отныне это его единственное удовольствие. Неосознанно я вспомнила себя, самокритично усмехнулась, молча достала еще один пакет и протянула Эвану. — Вкус может быть разным. Кровь животных пресная, поэтому вампиры ее не любят, а Вентру вообще ее не переваривают. Совсем иначе все обстоит с кровью людей. Чем ярче эмоции человека, тем ярче вкус крови. Кровь в пакете, этого не передаст. Фантастический взрыв, от которого можно не надолго почувствовать себя и живым и богом. С прочими продуктами и напитками отныне будь осторожен, если не хочешь чтобы тебя подолгу рвало. Ты будешь ощущать только те запахи, что помогут тебе выживать. Например, запах людей, в том числе запах их испражнений. Невыносимую вонь оборотней, пепла, запах дыма, газа. Запах крови, даже в далеке… И ты никогда не почувствуешь аромат парфюма, человеческой пищи, цветов или свежесть прибоя. Я рассуждала о жизни вампиров, перейдя на свод законов, объясняя новообращенному правила, пока тот молча посасывал красную жидкость из пакета, впитывая не только кровь, но и каждое мое слово. — Запомни! Никогда нельзя выпивать кровь до последней капли. Еще нельзя пугать прохожих, кормиться на глазах у людей, демонстрировать свои способности. Например, обгонять поезда. Эван внезапно остановился, опустив взгляд в пол. — У меня нет способностей. — Но у тебя они обязательно проявятся! Есть общие дисциплины для всех вампиров, не только клановые! Обещаю, я обучу тебя всему! Я подошла к нему и дружески приобняла. Пыталась его подбодрить, однако его настроение становилось только мрачнее. — Неужели я больше никогда не смогу вернуться к родным? — Никогда, — честно ответила я. — Для сохранения маскарада ты должен оставить семью и друзей позади. Конечно, ты можешь наблюдать за их жизнью издалека, наблюдать как они стареют и умирают, но не думаю, что от этого тебе будет легче. Лично я сразу перерубила свои связи. А еще ты не сможешь загорать, наслаждаться закатами и встречать рассветы. Кстати, о рассвете. Нам нужно придумать, как пережить день, — добавила я, переведя разговор на более насущную тему. Осмотрев квартиру, мы быстро поняли, что окна просто ничем не закрыть. Единственным вариантом оставалась ванная комната. Эван перетащил в ванную подушки и одеяла, устраивая подобие спального места в просторном поддоне душевой кабины. А я принялась затыкать щели в двери полотенцами и заклеивать зазоры изолентой. Когда все было готово, мы устроились на полу. Лопатки упирались в холодную кафельную плитку, но это казалось мелочью по сравнению со всем, что произошло за ночь. Эван ворочался, пытаясь найти удобное положение, затем, поколебавшись, все же задал вопрос: — А ты знаешь, кто такой верховный вампир? Я удивленно приподняла бровь, переспрашивая: — Что? Тебя уже кто-то успел просвятить о древних? — Ну это как в фильме… Если убить верховного вампира… мы же снова станем людьми? — на лице Эвана промелькнула надежда. Я рассмеялась, искренне умиляясь его наивности. — Такое бывает только в кино. В реальности Каин давно мертв. Однако существа ночи все еще бродят по земле. Юноша не унимался. — Может вампиризм — это все же недообследованная болезнь? А если сделать полное переливание крови? Мне так страшно… Кем я теперь стал? Сказочной страшилкой? Изгоем без клана? Как я теперь должен существовать? Забыть о родных и друзьях? Вечно оглядываться по сторонам, стараясь не показываться никому на глаза… Я вздохнула, чувствуя его отчаяние, легонько приобняла его, похлопав по спине: — Ты можешь не падать духом. Я покажу тебе мир тьмы, научу заново жить. Когда все закончится, мы улетим от сюда со мной и моим сиром. Ты обретешь новую семью. Мои братья и сестры тебе обязательно понравятся! Мы последователи учения, о том как стать высшим существом благодаря своей человечности и навсегда победить своего зверя. Об этом учении немногие знают, и большинство вампиров считают небылицей. Но основатель моего клана, смог добиться этого и я верю, что у меня тоже получится! Ты ведь тоже теперь чувствуешь зверя в глубине своей души? — И что вы делаете чтобы повышать эту человечность, побеждающую зверя? — с интересом спросил Эван, опираясь на мое плече. — Совершаем добрые поступки и стараемся избегать плохих. Я четыре года как ударилась в новую религию после обращения, хотя набожной я никогда не была. — Не думаю, что хорошие девочки ходят с такой прической как у тебя, — посмеялся Эван. — Увы прическу уже не исправить. Это как исходное сохранение. Даже если я перекрашусь, после сна и восстановления я вернусь к этом цвету. Вот такая вампирская шутка. Эван посмеялся, а затем затих. Юноша застыл, продолжая утыкаться в мое плече. Судя по времени наступал рассвет. Я вздохнула и тоже прикрыла веки. Пора было погружаться в торпор. Пускай мир подождёт до следующей ночи.