Солархант.

      Мэнфи вновь долго не могла уснуть. Она не могла понять, что произошло. Засыпая, она думала лишь о том, что нужно рассказать всё Соклу и Цинке. Утром все как-то особенно резво собирались на завтрак. Мэнфи лишь недоумевала, так что решила уточнить у Сокла: — Доброе утро, а почему все такие радостные? — Доброе, ты не знаешь? Сегодня же Санкрат! — Сокл, как и все вокруг, был очень воодушевлён. — А… что это значит?       Парень вскинул брови. Он думал, что новеньким хоть что-то рассказывают, но, видимо, у главных есть дела поважнее. — Сегодня самый светлый день! Раз в неделю мы отдыхаем, ходим в церковь, собираемся на Огне и благодарим за всё Сона. Поняла хоть что-то? — увидев лицо Виолы, тщетно пытающейся найти в своём словарике значение этих слов, он со вздохом продолжил. — Короче, поймёшь сегодня.       Обычно завтрак проходил в здании, в гигантской столовой на пару-тройку сотен человек. Но сегодня столы стояли на улице в форме двух ромбов, соприкасающихся одной вершиной. Дети начали рассаживаться, а на столе их уже ждали аппетитные блины со сметаной. Когда Мэнфи взяла вилку в руки, Цинка ткнула её в плечо, взглядом показав, что начать есть сейчас — неуважение к старшим.       Столы находились в чистом поле в километре от самой деревни. Перед ними был лишь небольшой деревянный подиум, на котором стояли Дорго, Муркро и Фрейми. «Зайчиха» держала в руках треугольник и палочку, явно ожидая, пока все сядут на свои места. Треугольник прозвенел, дети вновь затянули заунылую и протяжную ноту церковного мотива.       Мэнфи растерялась, ведь всё ещё не была уверенна, стоит ли ей это петь. Все, кроме Виолы, зациклились на пении, а девушка решила осмотреться. Вдруг она поняла, что поют не только из-за стола, но и где-то вдали. За холмом промелькнули две чёрные худощавые фигуры. Слегка выдвинушись из-за стола, девушка разглядела в лесу множество людей в тёмных кафтанах. Когда она хотела было повернуться обратно, сбоку внезапно возникла Фрейми: — Солнышко, почему ты не поёшь? Сегодня же Санкрат — самый светлый день! — она придвинулась чуть ближе, Виола даже смогла ощутить аромат её духов: что-то с ароматом вишни. — И помни, Он, — она ткнула пальцем в небо, — Он всё видит.       Все вокруг приступили к еде. Спустя пять минут Сокл, уже доевший свою порцию, сказал есть быстрее, ведь скоро начнётся Солархант, а надо ещё успеть приготовиться. Встав из-за стола, он вместе с остальными парнями убежал к сцене (им нужно было расчистить территорию и убрать скамейки). Цинка же пошла с Мэнфи, чтобы подготовиться к… к чему-то. Ни Цинка, ни Сокл не смогли внятно объяснить по-человечески, что происходит на Соларханте, но Виоле стало интересно.       Все девушки столпились в домах. Они кружили, толкались в ванной у зеркала, обсуждали: «лучше бежевое или молочное платье?» Мэнфи тоже решила покопаться в вещах, найденных вчера, и достала великолепное светло-зелёное платье. Лёгкое, но в то же время пышное, снизу оно было расшито разными кружевами и всё покрыто мелким принтом в виде ромашек, а сверху красовался красивый белый воротник, словно накрахмаленный.       Цинка одела на низ короткую чёрную юбку со складками, а наверх — коричневую худи без каких-либо рисунков, на шею повесила наушники и нацепила свой любимый чёрный чокер.       Вместе девушки отправились в ванную, где выстроились очередь для того, чтобы накраситься и в целом привести себя в порядок. Так как стоять предстояло ещё минут пятнадцать, судя по количеству народа, Виола повернулась к Цинке: — Мы тут все, конечно, красивые, особенно ты, альтушка моя, — после данной фразы она хихикнула, показывая, что «альтушка» — это не оскорбление. — Но зачем мы вообще сейчас наряжаемся? Приедет принц на белом тракторе, вскопавший всё поле? — Спасибо! Ахах, нет, конечно. Но Санкрат — это праздник того, что мы дарим погаснувшим свои последние лучи света, а новым — даём путь! Сейчас мы собираемся на Солархант. По всему полю в зоне «Стрелец» разбросаны камушки со знаком солнца. Такая «игра» проходит раз в месяц, ведь поля на нашей территории разделены на 12 частей. Те, кто наберёт больше всего таких камней к концу года, в будущем не погаснет и станет следующим Хранителем. А мы с помощью поиска камней как бы собираем энергию, чтобы погасшие после снова засветили, засветили ярче, чем сейчас! — Господи, когда же вы начнёте нормально говорить, — Мэнфи уже прям конкретно подбешивал этот язык, особенно то, что он пугающе настораживал. Вроде ничего такого: гаснут лучи, светят, — что странного? Однако это ведь что-то значит, но вот что? — О, наконец наша очередь.       Ванная изнутри была облицована плиткой. Около семи раковин стояли в ряд и на каждой находилась косметичка с уже испачканными предметами. Спасибо всем тем, кто успел зайти первым. Виола лишь аккуратно подвела стрелки, накрасилась розовыми блестящими тенями, использовала на губах пыльно-розовый блеск и надела бежевый ободок. Цинка, несмотря на то, что её макияж был сложнее («смоки айс», длинные стрелки и чёрная помада), управилась быстрее и, как только Мэнфи взглянула в зеркало в последний раз, схватила её за руку и потащила через реку к церкви.       Прийдя к местному собору, Мэнфи увидела толпу детей в исчислении нескольких десятков. Совсем маленькие были в тележке чуть поодаль, а остальные стояли вокруг церкви. И вот ровно в двенадцать часов прозвенел колокол и распахнулись двери, на пороге показалась Фрейми. В толпе утих шёпот и остались лишь пение птиц и журчание реки. Фрейми сложила руками овал и вскинула их вверх над головой. С двух сторон начали выходить люди в тёмно-синих плащах, скрывающих их лица. С левой стороны выходили люди с деревянными символами (такими же, как на руке у Виолы), а справой — держали охристые люльки, в каждой из которых находился младенец.       Мэнфи слегка настораживала обстановка, так как данное место всё больше походило на общину религиозных фанатиков. Да, чуть более прогрессивное в плане обеспеченности вещами, но всё ещё со странной речью, понятной лишь «культистам», со странными собраниями, символами и так далее. Из потока мыслей вырвал звенящий треугольник. На всю площадь прогремело объявление о начале Соларханта. Результаты сразу не сообщались, так как камни подсчитывали в конце года. Понятное дело, что все знали, у кого примерно больше всех камней. Одним из таких был Сокл. В его тумбочке лежала отдельная коробочка на ключе, в которой находились камни с Соларханта.       Люди тут же разбежались и начали прочёсывать каждый сантиметр поля площадью около двух квадратных километров. Сокл кинулся на поиски, ведь, как уже было описано, являлся главным фанатом этой «игры». У него вроде как даже была какая-то тайная тактика, так что никто не понимал, как он хорошо собирает.       Мэнфи решила пройтись с Цинкой, ведь они поняли, что смысла искать нет, ибо до конца года в любом случае не смогут набрать столько, сколько набрали остальные.       Самый главный вопрос, который волновал Виолу, заключался в следующем: — Почему все так гонятся за этими камушками? — Хотят стать одним из Хранителей. Их всего трое, и они сменяются каждый год. Никто доподлино не знает, что именно делают со старыми Хранителями. Но плюсы имеются: если ребёнок рождается от двух Хранителей, он почитается как божество. Вот сейчас растёт Ронни. Рано или поздно она заменит Сона. Такое случается крайне редко, но на то оно и божетсво. Видела бы ты её хоромы в храме! Она вечером выйдет, рыженькая кудрявая девочка в маске хомячка. — Если честно… Понятнее не стало. А зачем быть Хранителем? Какая в этом ценность? — устройство этого места настораживало и даже пугало Мэнфи. — Проще ответить «зачем НЕ быть Хранителем?». Неизвестность. Она поглощает нас всех. Ты можешь подумать, что все мы знаем, что здесь происходит. Но нет. Мы лишь несём через года информацию, переданную раньше, — Цинка вздохнула. — Если ты становишься Хранителем, то ты можешь быть уверен в том, что останешься здесь до восемнадцати. Но опять же, неизвестно, что ждёт дальше. Этот шанс даёт надежду на узнавание своего будущего хотя бы чуть дальше… — девушка легла на землю. Они зашли на холм, с которого было видно поле «Стрелец» и реку, соединяющую две части деревни.       От этого разговора по телу пошли мурашки. Мэнфи была уверена, что только она ничего здесь не понимает. Но она лишь сейчас задумалась о том, что все говорят одни и те же слова, никак не поясняя, что они значат. Это место раньше не воспринималось приятным, а сейчас тем более. До этой недели Мэнфи счиитала, будто пугает темнота, забвение, да хоть пауки и отверстия! Но сильнее всего пугает неизвестность. Абсолютная неизвестность. По лицу Мэнфи было видно, что она, мягко говоря, в полнейшем шоке, так что Цинка мягко тронула подругу за плечо: — Ты чего? Да ладно тебе, сейчас-то всё хорошо. Как говорится, «сдохнуть я всегда успею». — «Сейчас» долго не продлится, — она перебила Цинку. — Нам надо что-то делать. Неужели никто никогда не пытался отсюда выбраться? — Были такие. Большинство пыталось сбежать, ведь по факту территория ничем не ограничена. Но их либо находили мёртвыми где-то в чаще, либо возвращали обратно. Часть людей с чуть более изощрённым планом всё-таки каким-то чудом могла достучаться до цивилизации. Только вот кто поверит детям, затирающим что-то про солнечные обряды? Слышала только историю одной парочки. Их, кажется, Паж и Роца звали, — она села по-турецки и начала жестикулировать, словно какой-то сказочник. — Они влюбились друг в друга здесь. Страстно любили. О них, казалось, знали все. Так вот, сладкая пара до мозга и костей ненавидели это место. План у них получился таков: Паж должен был очень сильно накосячить, отравив всех ядом, из-за чего его вызвали бы к Хранителям. В это время Роца должна была пройти в главный корпус и раздобыть любую электронику: телефон, компьютер, —да что угодно. Дальше истории разнятся. Самая популярная: она пришла и прямо лицом встретилась с Соном. Ну а дальше её и след простыл, — Цинка легла на траву и сделала вид, что курит колосок пшеницы. — Другие говорят, мол план обломился с самого начала, Роца по ошибке сама выпила яду за обедом. А Паж, следуя законам подростковых драм, повесился на верёвке от привязанной коровы. Вообще история непонятная, фиг его знает, как там было. Ясно только то, что после этого их обоих никто не видел. Попытки ещё случались, но, насколько я знаю, они не увенчались успехом.       После неловкой паузы, во время которой в голове Мэнфи проходили сумасшедшие подсчёты того, как сделать её план рабочим, единственное, что она выдала: — Наш план обязан быть лучше. И я даже знаю, что мы можем сделать. Благо у нас есть один помешенный сектант. Повернувшись друг к другу, девочки поняли, что они думают об одном и том же человеке. Один белобрысый, голубоглазый и веснусчатый парень. Сокл был их ключом.