6. А как лучше?

Всю оставшуюся до лагеря дорогу мы шли в напряженном молчании, от которого у меня на лбу вены вздулись. Ощущала себя конченной, потому что для следователя — и ничего, что я на практике еще была — идти на поводу у своих эмоций нельзя было. Мне уже не раз об этом говорил майор, конечно все списывая на неопытность, когда я начинала мешать личное с работой, испытывать иррациональные чувства к преступникам, которых мечтала убить на месте и не вести на допрос. Долгое время приходилось бороться со своей вспыльчивостью, нуждой следовать протоколу, и теперь в этом мире, ввиду отсутствия ограничений, позволила себе все. «Сперва думай, а потом делай. Не наоборот. Разве так тяжело запомнить?» — голос опытного опера в голове громыхнул все тем же басом, и я от стыда сжалась, словно он стоял надо мной и отчитывал. Я довольно часто косилась на спину капитана, видимо, решившего сократить нам путь и теперь срезающего высокие пучки травы и кустов. Или он так решил выплеснуть оставшуюся из-за меня агрессию, отыгравшись на безобидных растениях? Мне было неизвестно, а заводить разговор с целью выяснить не рисковала. Хотелось позволить молодому мужчине поразмышлять, свыкнуться с мыслью, что он вновь взял ответственность за совершенный поступок и сказанные слова. Я видела в нем сейчас себя — встревоженного человека, ищущего пятый угол. И пусть внешне мы выглядели лишь сконцентрированными, внутри вершился полный разлад. — Что за язык, на котором ты писала последние записи? Я же все это время ждала, когда этот «контрольный» выстрел будет сделан. Закусив изнутри щеку, перешагнула корягу и нагнала остановившегося Леви. У него в волосах путалась древесная труха, а на щеке мазком остался след от влажных листов, что он руками раздвигал и срубал. Одежда поразительным образом оставалась идеально чистой. Смотреть на себя со стороны не горела желанием: рубашка уже бесповоротно испорчена кровью, засохшей на воротнике и первой паре пуговиц. — Это русский язык. Я приняла решение вливать в них информацию по капле, увеличивая дозировку постепенно, пока не придется признаться в своем… перемещении между пластами времени. Возможно, они и сами придут к такому выводу, когда соберется достаточно доказательств моей принадлежности к другому временному промежутку. Нет, разведчики могли и могут отнести меня к категории сошедших с ума девиц, у которых просто-напросто психологическая травма после вылазки за Стены; но если они в будущем смогли принять факт, что Титаны — это бывшие разумные люди, то и мою историю воспримут не как бред. Да? — Он относится к восточнославянской группе языков и используется на территории, откуда моя семья родом, — я продолжила, краем глаза наблюдая, как капитан начал впитывать мои слова. Запоминал. Каждое. — Мы использовали его в своей домашней речи часто, чтобы у меня остались знания. Видимо, те записи, которые я сделала на нем, относились как раз к периоду после спасения от Титана. Почему он, а не элдийский? Не знаю, от страха, — пожала плечами, хоть как-то объясняя смену письменности. — Ваш род за Стенами обитал, — вполне спокойно заметил Аккерман, - потому что в их пределах о таком языке никто не слышал. — Да. По факту очень далеко за пределами, я ведь с другого континента вообще. — О чем ты писала? — словно почувствовав мусор на голове, Леви наклонил ее и тряхнул волосами. Не посмотреть на это действие моя слабохарактерная натура, становившаяся такой сразу, как речь заходила о фаворитах историй, не смогла; но какого-то восторга уже не испытала, как в тот же первый день. Голова начинала соображать, что это не парнишка из аниме, а живой человек со своими привычками и проблемами. И очень опасный человек, травмированный далеким прошлым и теперь умеющий добиваться своего через то, к чему приучил его дядюшка Кенни. Через жестокость и открытую демонстрацию своего превосходства в силе. Осуждаю ли я? Кто я такая, чтобы это делать. Выращенная подобно комнатному цветку в окружении заботы и любви родителей, я сперва мало понимала причину озлобленности детей без мамы и папы. У меня было все, а поэтому я никогда не испытывала лишней нужды в тех же объятиях или разговорах по душам. Со временем пришло осознание, что я могу делиться тем, что дали мне, и чем обделили других людей. Мама часто говорила, будто из-за моей доброты у меня могут быть проблемы, ведь многие люди, которым я помогала, жестоки по своей натуре. Единицы останутся благодарны. Я годами отмахивалась от этого, пока не столкнулась лично. Меня облили помоями с головы до ног за «наивное и чистое сердце» и добили тем, что признались: использовали в своих корыстных целях доверчивую дурочку. Уничтожило ли это? Нет. Демотивировало вот надолго. Людей я все так же одаривала своими скопившимися добротой и заботой, делала это искренне, но больше не позволяла потерять себе бдительность. — Эй, с кем разговариваю? Я провела рукой по лицу, сжала переносицу и очнулась от воспоминаний, накрывших слоем прежней горечи. — Я писала, что не знаю свое местонахождение, — сорвав крупный лист, принялась отрывать от него по кусочку вдоль жилок, как в детстве, пытаясь создать фигуру какого-нибудь животного. — Описывала свой страх, голод и непонимание, что делать дальше. — У тебя память отшибло, видимо, сразу после столкновения с Титаном, — решил Леви, закидывая клинок лезвием на плечо, когда на нашем пути закончились кусты. — Давай, шевелись. Мы пришли. Я облегченно простонала и обогнала капитана, чтобы скорее добраться до бочки с водой. Мне хотелось умыться, попить и сменить рубашку, перестав ощущать себя вновь лесной девочкой. Душу отдала бы за свой душ с полками, полными парфюмированных гелей, шампуней и прочей женской ерунды, от которой настроение сразу улучшалось. Пахнуть натуральной ромашкой и лавандой, конечно, очень круто, но вот предпочтение — восточным ароматам. — Куда рванула? — ударила меня в спину фраза. Резко тормознув, перекатилась с носка на пятку и обратно. Мужчина обошел меня и замер, коротко осмотрев мой внешний вид. Он в отвращении скривился, а через секунду уже вернулся к прежнему отсутствию эмоций. — Иди к Картеру и попроси перевязать тебе шею, чтобы не начало опять кровоточить, — изрек Леви. — Это приказ, Лангнер. Я поджала губы. — Что мне ответить, если спросят, откуда это взялось? — Так и говори, что я угрожал, а ты, человек с единственной и то прямой извилиной, психанула и полезла на лезвие, — серьезно изрек капитан. — Жду в восемь на этом же месте. Мои глаза встретились с его. Не шутил, но ждал от меня встречной колкости. Чуть порывшись в себе и не найдя порыва сказать что-нибудь парирующее, лишь молча кивнула и продолжила плестись по дорожке. Про извилины не согласна — в остальном же прав. Думаю, пора начать смиряться со своим положением, местонахождением и прочим, что изменилось. Учиться жить заново, с нуля, а не пытаться дотянуться до призраков недавней жизни. Поменялся не только мир, но и я. Такое не может пройти незаметно. Эта девушка превращалась медленно в ненормальную свою версию, плохо контролирующую вспышки эмоций. Нет, я всегда была импульсивной, но не до такой степени. Поцеловала Леви, потом рванула в лес — уже два идиотских поступка за три с половиной дня. Иду на рекорд. До бочки я доползла, зачерпнула висящим на ее ребре ковшиком воду и залпом осушила. По подбородку стекали капли, которые я не успела проглотить, и впитывались в рубашку. Жажда пропала. По телу разлилось приятное чувство, сравнимое с поеданием мороженого в тени во время аномальной жары. Следом налила себе в ладонь и обтерла потное после повышенной влажности леса лицо. Ветер быстро высушил его. Солнце начинало палить. Для конца апреля у них стояла неожиданно солнечная и теплая погода. У нас в Москве в такое время еще лили дожди и столбик термометра не превышал отметку в плюс пятнадцать градусов. Здесь же уже все двадцать по ощущениям. Для меня, как для рожденной на юге страны, такое не могло бы стать минусом. Больше теплых месяцев в году — больше поводов быть в хорошем настроении. Я не думала о том, куда отправился капитан после нашей утренней прогулки, потому что знала: бродит где-то недалеко. Испытывать его терпение я больше не рвалась, решив, что более рационально будет зарекомендовать себя исполнительной и все-таки адекватной. Произвести второе первое впечатление никогда не поздно, особенно для меня, у которой каждый день — попытка выжить и не выжить из ума. Каламбур. До домика, в котором поселили двух врачей, а точнее врача Вилли Картера и его помощницу Берту Рид, добралась уже быстрее. Я успела стереть следы крови с шеи и сменить верхнюю одежду на чистую, поэтому ощущала себя получше. Если честно, бинтом перевязать себя могла и самостоятельно, тут не надо много медицинских навыков. Можно, конечно, было сделать так и избежать тем самым возможных вопросов со стороны еще наверняка спящих лекарей-разведчиков. НО! Это жирное и угрожающе нависшее надо мной противопоставление имело вполне реальное представление в лице Аккермана, который узнав, что я в очередной раз ослушалась, точно утопил бы меня. Если он сам не предложил как-то скрыть факт моей раны, то значит так и требовалось поступить. Так, как и приказал. Но… Я только занесла руку над дверью, чтобы постучать, как она сама распахнулась. Немного испугавшись, попятилась и обнаружила на пороге продирающую глаза Берту. Футболка ото сна перекосилась вместе с шортами, сползшими на одно бедро, а на голове творился беспорядок. Ну, что-то из разряда «я упала с самосвала, тормозила головой». — Ой, господи, Ильза! — медсестра вздрогнула не меньше меня, стоило ей заметить перед собой не пустую улицу. — Специально до заикания довести хочешь? Она была высокой девушкой с копной иссиня-черных волос, всегда завязанных в высокий хвост. Веселая и легкая, болтливая до ужаса, Рид оказалась способной ученицей Вилли, который то и дело нахваливал Берту за способности и талант, а следом порицал за неумение иногда молчать. Ее вопрос сейчас имел подоплеку. Привычка трещать без умолку не была беспричинной, ведь до двенадцати лет Рид страдала от заикания и предпочитала ничего не говорить, чтобы не слышать насмешек со стороны жестоких сверстников. Излечиться получилось не сразу, но благодаря найденному отцом логопеду из Митры, у нее появился шанс. Понадобилось два года, чтобы ушли запинки из речи. Осознав, что теперь она может общаться без боязни оказаться засмеянной, Берта принялась наверстывать упущенное. Вдохновившись же упорством столичного врача, нашла для себя впоследствии род деятельности, который привел по итогу к Вилли из Разведкорпуса. — И тебе привет, Берта, — хихикнула я с ее перекошенного лица. — У меня тут небольшая проблемка, — отодвинула воротник в сторону. — Поможешь? Рид широко распахнула свои темно-карие глаза и за руку втащила внутрь дома. — А где доктор Картер? — я осмотрелась на наличие еще одного человека в их маленьком обители. — С утра пораньше рванул какие-то травы собирать, — отмахнулась она и усадила меня на свою кровать и подбежала к шкафу, где они держали все необходимое. — Это что за хрень у тебя на шее? — бросила девушка, пока доставала бинты и спирт для обработки. Но… я все равно ослушаюсь Его. Не к чему запуганных и убежденных в жестокости капитана Аккермана людей заставлять еще больше верить в этот созданный под влиянием обстоятельств образ. Ему откровенно плевать, конечно, на свою репутацию и то, что о нем шепчутся окружающие, но мне совесть не позволяла очернить Леви в ситуации, в которой все случилось по моей вине. — Неудачно потренировалась, — правдоподобно буркнула я и стыдливо потупила взгляд. — Думала, что с клинком могу обращаться, но все навыки похерились. Рид удивленно остановилась около меня. — Я смотрю, ты только и умеешь себя травмировать, Ильза, — тяжело вздохнула медсестра и уселась на вытащенный из-под стола стул. — Надеюсь, тебе запретят пользоваться оружием до момента, пока не проверишься у специалиста. М-да, зато честно. — Как твоя нога? — поинтересовалась Берта и промокнула ваткой рану. Я стиснула зубы. Жгло. — Уже болит где-то вдалеке, — я покрутила стопой. — Иногда икру простреливает, но в остальном порядок. Мази Картера творят чудеса. Черноволосая девушка растянулась в довольной улыбке, словно похвала была в ее адрес. — Он и правда волшебник, — усмехнулась Рид. — Настолько увлечен медициной и наукой, что не может остановиться в создании лекарств для народа. Вечно что-то пишет, рассчитывает, а следом крошит, режет и смешивает. Они часто с Ханджи разговаривают по поводу Титанов и их природы, потому что пытаются выяснить, как связана зона затылка с их смертью. Почему, например, не передняя часть шеи? Ой, прости, я опять… — вдруг прервалась неловко Берта. — Мне нравится тебя слушать, — честно ответила. — Ты не пытаешься держать меня на дистанции, как многие, а мне жутко необходим честный и интересный собеседник. Рид слегка покраснела, смущенно заправляя челку за ухо. Ее пальцы порхали над моей шеей, делая третий виток бинта вокруг нее, и после завязали сбоку небольшим бантиком оставшиеся концы. — Не знаю как, — Берта красноречиво взглянула на меня, — но резанула ты себя неплохо, поэтому постарайся не мочить и не трогать рану дня два, пока не появится корочка, — дала мне наставления, ногой пнув стул обратно. — Послезавтра перед отбытием заглянешь и мы посмотрим, как обстоят дела. — Спасибо тебе, — я застегнулась на все пуговицы, стараясь прикрыть бросающуюся в глаза повязку. Она беспечно махнула рукой, убирая все обратно на полки. — Чувствую, с тобой в вылазках мне придется запасаться всеми возможными медикаментами. — Вряд ли я буду участвовать в этих вылазках в вашем отряде и, наверное, вообще участвовать в них, — грусть отобразилась в потухшем голосе, но я поспешно добавила: — Эй, не делай из меня вечную даму в беде! — Ты смогла продержаться в лесу год без УПМ и выжить, следовательно, не такая ты и «дама в беде», — напомнила Берта и попробовала зажечь переносную печь для походов, расположенную прямиком на дровяной печи. Щелкнуло, но огня не появилось. — Черт… Она полезла куда-то под все тот же стол, расположенный в центре одной большой комнаты, служившей кухней и гостиной, а после достала баллон с газом. Ага, значит, у них и такое было. Вполне логично, что если они умели заправлять свой привод, то и для готовки придумали что-то, облегчающее бытовую жизнь. — Будешь чай? — обернулась Рид ко мне. — Мы на общий завтрак не пойдем? — от мыслей о каше меня стало немного подташнивать. Четвертый день подряд питаться лишь этим — конкретно надоело моему желудку, который, в принципе, избирательностью никогда не отличался. С голодухи первый раз я от овсянки чуть не улетела, думая, что лучше еды нет на свете. Но вот я уже забираю свои мысли обратно, перерабатываю в антонимичные им и выдаю: — Было бы у тебя ещё что пожевать… Я с хитрецой смотрю на такую же с прищуром глядящую в ответ Берту, которая тянулась к ящику в комоде, что стоял в углу. — Обижаешь, — надула она щеки и внезапно достала оттуда что-то, завернутое в полотенце и бумагу. — Я взяла это с собой из дома на такой вот случай, когда от стряпни местного повара язык начнёт сворачиваться в трубочку. Рид поманила меня пальцем, а я, подобно ребенку, среагировавшему на пришедшую из магазина маму, подлетела к столу. Ткань оказалась лежащей в стороне, и вот лист зашуршал, раскрываясь и показывая мне… Нет! Я сперва почуяла, как аромат выпечки ударил по чувствительным ноздрям, а лишь после увидела испеченные булочки. — Как они могут так пахнуть и выглядеть спустя четыре дня? — моему удивлению не было предела. Я на пробу взяла один и немного смяла. — Они мягкие даже! Берта рассмеялась и осталась довольна моей реакцией. — Нужно знать маленькие хитрости, — она откусила пирожок прямо из моей руки, смахивая сразу крошки вокруг рта. — Да, получилось лучше, чем планировалось. На, возьми к чаю, — и девушка забрала откушенный, вручая два других. День начинал налаживаться… Я впервые за время здесь позволила себе болтать о какой-то ерунде по типу кулинарных секретов и не думать о том, как лучше поставить слова в предложении, чтобы не заделать себя врагом в их глазах. Берта не нападала с расспросами о моем прошлом, а в особенности по поводу проведенного года, и лишь интересовалась планами на будущее. Планами, которых не было. Имела ли я право мечтать здесь хоть о чем-то? Есть ли в этом смысл? — Ладно еще я, лекарь при развед-отряде, — Рид сменила тему разговора внезапно, заставляя меня сильнее уткнуться в кружку в ожидании последующего вопроса, — мне проще устроить личную жизнь — вокруг все более спокойное. А каково вам, в самом пекле? Вы хотя бы иногда, ну, пар спускаете? — девушка подвигала бровями. Прямолинейности ей не занимать. Хвалю! Но можно, пожалуйста, применять умение откровенно разговаривать не на мне? Да и откуда мне знать, как у них тут с сексом, если я ни хрена не работала с ними в одном коллективе. Эти дни показали лишь то, какое большинство солдат замарашки, не способные сапоги себе начистить. — Титанов убиваем — вот и отдушина, — прикинулась профессиональной дурочкой и звучно отпила чай, прижимая костяшки рук к стеклу. — С чего ты речь про личную жизнь завела? Нравится кто-то? Настала ее очередь неловко отхлебывать остывший напиток, потупив взгляд. Берта, наверное, уже пожалела о своем решении завести такой щекотливый разговор. Впрочем, прошло не меньше минуты прежде, чем помощница Картера доверительно приблизилась ко мне. — Смеяться будешь, — и она сама же первая не удержалась от смешков, — но, как и множеству девушек из Разведкорпуса, мне нравится капитан Леви. А вы ловелас, капитан… Сколько сердец успели разбить своей неприступностью? Стоп. Что-то не понравился мне ее тон. — Не Вилли, с которым у вас множество общих интересов и уже налаженный контакт? — моим скепсисом можно заколачивать гвозди. — Я думала между вами что-то есть. Берта скованно отставила посуду в сторону и обхватила себя руками. — Я… Он нравился мне. Я уважаю его, но… — Но?.. — подтолкнула к развернутому ответу. — Он сказал, что ему все это не нужно, — она абстрактно взмахнула ладонью, имея ввиду отношения. — Разница в возрасте, много работы, вечное пропадание за опытами. Вот где собака зарыта. — И ты с горя переключилась на эмоционально недоступного? Серьезно? — А зачем стучаться в закрытые двери? — Берта ощетинилась и я поняла, что тема доставляла ей неудобства. — Тайно вздыхать по неприступному мужчине, как это делают многие, не так больно, как узнать напрямую об отказе. Тут я заведомо сама знаю результат. Отрицательный. Ничего не получится. Но от осознания, что это мне известно лично, без вмешательства второй стороны, не сильно задевает. Я нахмурилась в непонимании, поджимая губы. — В чем смысл этого? Не проще завести нормальные отношения с подходящим парнем? — Не хочу снова обжигаться, — пожала плечами Рид. — Доктор Картер был третьим мужчиной, которому я открыто рассказала о своих чувствах, и который так же открыто их отверг. Капитану же не говорю ничего, следовательно, не получаю отвержения. Просто… — Ты ничего к нему не чувствуешь, Берта, — покачала я головой, прерывая медсестру. — Путаешь восхищение с влюбленностью, заставляя себя поверить в созданный тобой образ принца. Но капитан совсем не принц, если признаться честно, он обычный человек со своими достоинствами и изъянами. Многие его идеализируют, пока не столкнутся лоб в лоб. Ты же, как я заметила, тот человек, который имеет потребность постоянно кому-то отдавать скопившуюся любовь, заботиться. Как и я. Но… Разве нам не надо получать что-то в ответ? Разве мы не хотим? Разве не достойны? Я замолчала, словно от ощущения, что сболтнула лишнего. Рид задумалась, и лицо ее омрачилось тенью. — Подумала бы над этим и завязала с раздуванием своей симпатии, — буркнула я. — Картер наверняка так сказал не потому что ты ему противна и не нравишься, а лишь потому, что хочет для тебя кого-то лучше, чем военный врач. Постарайся показать ему, что все перечисленные причины не начинать отношения для тебя неважны, и ты прекрасно с ними справляешься. Вероятно, мужик поймет, кого теряет. Девушка не сразу нашлась, растерянно бегая глазами со своих ладоней на меня и обратно. — Наверное, ты права. Спасибо, Ильза. — Она закинула в рот приличный кусок оставшегося с картошкой пирожка и принялась активно жевать. — Что насчет тебя? Мои брови опередили остальные мои реакции на доли секунды, взлетая вверх. — Что ты имеешь ввиду? — Тебе кто-то нравится? — спросила Рид. — У тебя ведь мог быть кто-то до амнезии, да? — Не знаю, — оборот, который принимала беседа, наводил на мысли закончить ее. — Может кто-то и был, а может и нет. Это не то, что меня сейчас волнует. Она обиженно скуксилась, подпирая подбородок кулаком, и окинула меня внимательным взглядом. — Ты хорошенькая, — заключила Берта. — Не удивлюсь, если парни за тобой бегали. — Сказала красотка, — я закатила глаза и посмотрела на висящие механические часы. — Твою же… Мы с тобой полтора часа сидим! Стрелки показывали восемь часов и двадцать минут. Я подскочила как ошпаренная, выпивая остатки чая, и бегом ринулась к выходу. — Ты куда? — Рид непонимающе встала следом. — Капитан мне шею свернет — двадцать минут просрочила! — протарахтела я, дергая за ручку, но та вдруг будто самостоятельно начала опускаться. — Че за… Дверь медленно открылась. — Ни капли не удивлен, что вы зацепились языками. — Ой! — испугалась Берта. — Здравствуйте, капитан! — отрапортовала медсестра и поспешно закуталась в плед. Я же украдкой глянула на Леви, стоящего на пороге дома. На нем уже было снаряжение поверх обычной одежды, а я же не додумалась нацепить хотя бы ремни. С другой же стороны, они и не нужны мне. УПМ мне не дадут, а другого смысла в этом бондаже не видела. Фетишей облачаться в подобное за собой не наблюдала. Другое же дело рассматривать такое на ком-то. — Простите?.. — Тц, думаешь, мне нужны твои извинения? — он коротко кивнул Рид и состроил мне гримасу самого недовольного на свете человека. — На выход. — Спасибо за чай, — только и успела я помахать брюнетке, пока капитан не отгородил нас с ней той же дверью. — Ненавижу ждать, Лангнер, — звучало, конечно, как какое-то предостережение. — Ты всегда такая непунктуальная? Я промолчала на этот риторический вопрос, просто следуя за мужчиной по узкой улице. Скажу что-нибудь, так еще сильнее рассердится. — Специально меня игнорируешь? Значит, не риторический был. — Никак нет, капитан! — Не паясничай. — Так точно! — Лангнер, — прорычал Леви, — ты можешь разговаривать по-человечески? — Я не знаю, как с вами общаться, чтобы не бесить, — всплеснула я руками и заметила, что брюнет повернул ко мне голову. — О, прошу, не пытайтесь испепелить этим взглядом. Не страшно. — Каким еще взглядом, дерганая? — недоуменно скосился еще раз на меня Аккерман. — Вы даже не осознаете, как инстинктивно начинаете излучать агрессию одними только глазами при неудобном для вас разговоре, — я еще раз посмотрела на мужчину. — Вот, опять. Моим словам не придали значения. Нет, мы с ним не подружимся. Невыносимый человек. Он не хотел идти на контакт, чтобы поговорить о чем-то, что не касалось задания. Я же не могла постоянно говорить о задании, потому что находиться в вечном напряжении мозг не был способен. — С нами едет Ханджи, — проинформировал Леви. — У нее шило в жопе и бзик на исследовании всяких отвратительных вещей, поэтому отговорить искать с нами пещеру не удалось. Ух ты, даже расщедрился на короткий комментарий. — Зато не скучно будет, — я немного повеселела от осознания, что с нами отправится Зоэ. Капитан поджал губы, а я прикусила язык. Неужто подумал, будто я камень в его огород сейчас кинула, посчитав неинтересным собеседником? — Я хотела сказать… — попыталась исправить положение. — Мне не интересно. Леви завернул за угол последнего дома на улице и быстрым шагом двинулся к лошадям у забора. Ладно, не слушай меня. — Эй, Ильза! — голос ученой выдернул из резко накатившей грусти, причин которой и не нашла. — Давай, запрыгивай уже. Ханджи сидела на своем темно-коричневом жеребце с бурой гривой и нетерпеливо покачивала ногами, вцепившись до посинения в поводья от предвкушения. Я нерешительно замерла в двух метрах от животного, не зная, как этот конь отреагирует на меня. — Возьми яблоко с бочки и покорми Вихря — он сразу тебя полюбит, — посоветовала Зоэ, замечая мою напряженность. Фрукт оказался в руке у меня быстро, но подойти я решилась не сразу, наткнувшись на две чёрные бусины глаз. Вихрь смотрел не моргая попеременно то на угощение, то на мое лицо. В конце концов, выше локтя не откусит, да? — Только не шали, — я предупредила скакуна, пригрозив пальцем, и шагнула к нему ближе. Вихрь завилял хвостом мгновенно, почуяв запах вкусняшки, а я задержала дыхание, когда протянула ладонь с яблоком. Нос лошади ткнулся в него, взяв на пробу сперва аромат, и после осторожно обхватил ртом зеленый плод. Лошадь довольно захрустела перекусом. — Молодец! — я рискнула коснуться пальцами его шеи и, не встретив сопротивления, легонько почесала. — Не отгрыз мне голову. К плечу прислонилась морда Вихря, который оценил ласку. Я рассмеялась, оставшись пораженной, что не все эти непарнокопытные меня презирают, и ещё раз почухала короткую шерсть. — Закончили знакомство? — всю идилию нарушил ворчливый Леви, давно занимающий седло на таком же, как и его хозяин, вороном и неприветливом жеребце. — Если не хотите возвращаться по темноте, то будьте добры уже откинуть лишнее ребячество. Бу-бу-бу! — Прыгай, пока этот занудный коротышка не отказался с нами ехать, — она завела руку за спину, чтобы мне было удобно за неё схватиться и подтянуться на седло. — Говоришь так, словно это не ты напросилась, очкастая. Спиной чувствовала, как он с жалостью наблюдал за моей посадкой на Вихря. Стоит заметить, что взобралась со здоровой ногой я намного быстрее и аккуратнее, чем тот раз, поэтому мог бы так и не пялиться. — А что у тебя на шее за бинты? — задала вопрос Ханджи. — Ерунда, как обычно руки из задницы, — видимо, это белое пятно всем людям будет мозолить глаза. Я исподлобья уставилась на смотрящего пристально Аккермана. Удивлён, что не сказала правду, или разочарован? Не понимаю его эмоций. — Я посмотрел в карте наличие гор и скал на юге, в которых могла быть пещера, но там лишь есть одно место, — сообщил он вскоре и пришпорил коня. — Ты уверена, что нам нужен юг? — Вы сказали, что видели похожее место именно там, — я выглянула из-за плеча Зоэ, вопросительно воззрившись на него. — Ты поэтому так рванула в лес пару часов назад? — усмехнулся капитан. — Потому что поверила, будто это нужное тебе место? Я похожее и на севере видел. Вот дура. Моё красноречивое молчание его развеселило, и я смогла даже различить слабую улыбку в духе: «Какие же вы все тупые», что слегка и мне подняло настроение. Это лучше, чем видеть отстраненность молодого мужчины. Пусть испытает положительную эмоцию хотя бы за мой счёт. Я не против. Сейчас. — А что это вы в лесу делали «пару часов назад»? — подключилась Зоэ, локтем легко ударяя мне под ребро, и мы поравнялись с Леви. — Без меня что-то искали? Состроила моську и обратила её в сторону Аккермана, мол, капитан, выручайте, я не хочу все рассказывать, потому что это долго и мне стыдно! — Отстань, четырехглазая, и лучше смотри на дорогу, — коротко и беззлобно фыркнул он. Увидел бегущую строку с мольбами на моем лбу — как повезло. Захочет, пусть сам рассказывает. Мне вспоминать о своей тупости как-то… Не горела я желанием, вот. Ханджи, что было удивительно, ничего ему не брякнула парирующего. Судя по появившимся щекам, женщина широко улыбалась. Собственно, чему? Что ж, чужая душа — потемки. Ага, а своя, как кладовка, фиг разберешься. Сидя за спиной Зоэ, я не могла почувствовать бьющего в лицо ветра, хотя неимоверно жаждала этого. Это давало ощущение свободы. Мне бы научиться самостоятельно управлять этими животными… — Слушай, а каким образом ты передвигалась верхом, если так боишься лошадок? — Ханджи не будет Ханджи, если не задаст сотню вопросов в минуту. — Наверное, как-то так, со страхом, и передвигалась, — я прикрыла глаза, наслаждаясь хотя бы тёплым солнцем. — Почему мне, кстати, не выделили для этой поездки какую-нибудь кобылу? — Чтобы не пещеру твою искать, а вас с конем в поле вылавливать? — насмешливо протянул капитан. Мне ничего не стоило представить картину, как эти двое несутся следом за мной, повисшей на хвосте и волочащейся по земле. Я прыснула с комичности выдуманной ситуации. — Да, возможно, мне пока рано одной, — согласилась и кивнула. — Но стоит попробовать, потому что я не хочу после кого-то стеснять. Спина Зоэ напряглась. — О, я займусь тобой, Ильза, — оживилась сразу ученая, а я и не поняла: мне начинать радоваться или опасаться.