Часть 1

Солнце заливает светом мраморные надгробия. Смерть немилосердна и беспощадна, от нее никак не ускользнешь. Однако человеческое горе не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора. Сейчас шла половина осени, дела в Киригакуре все прежние. С тех пор как нагрянула война, мраморных памятников на кладбище стало намного больше. Молодых людей за морем умирает больше, чем на родных землях от старости. Едва ли половина из ушедших воевать возвращается обратно. Гибнуть на чужбине, в окружении чужаков и с чувством беспощадно сжирающего одиночества — этого Акаги не пожелал бы даже врагу. Тоска по родным краям била по нему больнее, чем проткнутая дыра в животу. Он смотрит на часы и поднимает голову в затянутое тучами небо. Скоро ночь, и, так как сегодняшние дела улажены, ему некуда спешить. Он наклоняется и дотрагивается надгробья. Промёрзшие пальцы ощутили сырой и пористый камень, и очертили выгравированное на мраморе имя. В этот момент Акаги почувствовал, как внутри него что-то невыносимо сжало в тиски. Молча положив цветы, что-то еле слышимо прошептал побледневшими губами. Акаги встал, и подняв взгляд куда-то вглубь кладбища, недовольно шикнул и направился прочь. Он вышел к Деревне и перед ним раскинулась струящаяся серая мгла, величественная и бесконечная. Улицы, лучами расходившиеся во все стороны, не были видны, и лишь тусклый свет фонарей освещал дорогу. Дома невдалеке терялись в тумане. Каждый шаг будто бы отдавался эхом по пустым улицам. Сейчас, в промозглой сырости позднего вечера, Акаги чувствовал непреодолимую усталость и тоску. Он жил в Кири всю свою жизнь, и после возвращения страдал бессонницей и часто бродил по Деревне. Но ему порой казалось, будто бы он и не возвращался к себе на Родину, а наоборот, вернулся куда-то в чужое место. Улицы, дома, здания и вообще все осталось прежним, родным, но вот лица были совсем другие, чужие. Он шел под огромными сводами цилиндрических башен и заметил на горизонте крупнейшую из них — Резиденцию Мизукаге. «Вот бы сейчас сакэ» — пронеслось в мыслях Акаги. Около получаса пропетляв по улицам Кири, он остановился у идзакая. В такой час посетителей совсем мало: за столиком сидело всего несколько шиноби. Они играли в карты и неспешно выпивали. В глубине зала хозяин заведения подметал пол. Акаги выбрал столик у входа — так проще уйти. — Что будете? — спросил пожилого вида мужчина. При дежурной улыбке его лицо отчетливо очертили морщины. И если бы не седина, он бы даже не заметил, что тот уже стар. — Одну рюмку и бутылку сакэ. Следом за уходом старика к нему за столик тут же подсел один из тех шиноби. — Кого я вижу? — на губах мужчины играла злобная усмешка. — Вернулся и даже старых товарищей не пришел проведать? Акаги поморщился и скривил губы. Не знай он хорошо кто именно подсел к нему, то подумал бы, что тот говорит от чистого сердца. Хотя точнее, не будь этот разговор именно тут — в Кири. Но мужчина перед ним был очень хорошо известен за свою нечеловеческую жестокость. И поработав с ним некоторое время, Акаги лично убедился в этом. — Убери свое мерзкое выражение лица, Акаги, оно меня раздражает. Я всегда думал, что ты подохнешь где-то там в богом забытых лесах страны Лапши. А ты, как я вижу, выбрался оттуда. Хозяин заведения принес сакэ. Акаги разлил в рюмку и выпил, открыто испытывая терпение собеседника. — Лучше бы не выбирался. — сказал он, поставив рюмку на стол. — Радости от этого никакого. Мужчина осклабился, невольно показывая ряд остро заточенных зубов, и сказал: — Терять всегда больно, к этому не привыкнешь. Акаги вгляделся в его лицо: брови отсутствовали, на правой щеке находился крестообразный шрам, глазные впадины ярко выражены. Часть лица, находящаяся вдоль челюсти мечника, была покрыта своеобразным узором, состоящим из белых и чёрных полос. — Смотреть на твой шрам стало еще более невыносимо. Тот машинально потер свой шрам и после секундной заминки, придвинулся ближе, четче демонстрируя его. — Напоминает твою некомпетентность как ирьенина? — в его тоне скользнула открытая издёвка. — Именно, — кивнул он, немного оскорбившись. — Хотя, не лезь ты бездумно в атаку, ранения можно было избежать. С Обезглавливателем ты силен, но не бессмертен. Я излечил твои раны, хоть и не смог убрать шрам. Акаги снова выпил, а мужчина кивнул, внимательно всматриваясь ему в лицо, и задумчиво сказал: — Много кто погиб в той кровавой бане. Акаги пустым взглядом всматривался в рюмку, а в памяти резко проносились клочья воспоминаний… Хошигакуре. Летний вечер; леса страны Лапши; полевой лагерь; кровь; стол с пристяжными ремнями в крови; толпы раненных. Крики боли и мучений крепко отпечатались в его голове, как и искаженное, полное отчаяния лицо молодого парнишки, прошедшего через мясорубку. Он до сих пор помнил окровавленные, дрожащие от усталости руки и невыносимое пульсирование в висках, когда резерв уже совсем пуст, а поток тяжело раненных все не прекращается. Тускло освещенный полевой госпиталь походил на бойню: пропитанные кровью ведра с ватой, разбросанные багрово-красные бинты и тампоны. Где-то там на горизонте полыхала ярким пламенем вражеская Деревня. Запах гари отвратительно переплетался с запахом крови. Мужчина вдруг мотнул головой, сконцентрировал пустой взгляд на нем и сказал: — Хотя, ты был в тылу, в безопасности. Много ли ты поймешь? Акаги неприязненно поморщился. Дискриминация ирьенинов налицо. В Киригакуре почитают и уважают за силу. Много кто из шиноби считают меднинов трусами и с издевкой говорят, что вести бой в тылу намного лучше и безопаснее. Порой они даже не замечают, как им спасают жизни эти же ирьенины, которых они презирают и упрекают в трусости и слабости. Временами его посещают странные мысли, что быть может дело далеко не только в Кири, а в самом мире в целом. — Тебя потом в тыл перевели, не тебе мне это говорить. — жестким тоном пресек Акаги нападки собеседника. Мужчина махнул рукой, предпочтя не развивать тему дальше. — Ты лучше мне скажи, что там за морем теперь творится? Лучше узнать с первых уст, чем по сводкам на бумаге. — Страна Лапши опустошена непрерывными боями, но силы Конохи подоспели раньше, чем мы успели закрепиться. Нас отбросили обратно в лес. Мужчина недовольно ударил по столу, пришёптывая ругательства и проклятия. — Вечно эти листовики бросают палки в колеса! Именно поэтому тебя отослали в тыл? По ранению? Акаги отрицательно покачал головой, попивая сакэ. — Не только. И по личным обстоятельствам. Ты ведь и сам знаешь: ирьенинов везде не хватает. Всех, кого можно, распределяют по фронту. — Соглашусь. Руки у тебя из жопы растут, но ты все равно востребован. Этому можно даже позавидовать. — усмехнулся мужчина. — Держись меня, Акаги — не потеряешься. Акаги перевернул пустую бутылку сакэ и разочарованно вздохнул. Мужчина хмыкнул и повернулся к залу, внимательно выискивая взглядом хозяина заведения. — Не стоит, — остановил его Акаги. — Иначе завтра буду не в форме. Тот повернулся обратно и смерив его взглядом, высокомерно усмехнулся. — Неженка. Ты и сейчас не в форме. Ходишь весь растерянный с жалким видом. Смотреть противно. Акаги пожал плечами. — Бессердечной скотине и раздолбаю, вроде тебя, не понять. У меня что там, что здесь работы навалом. Смотри, чтоб Обезглавливатель не стал простым аксессуаром, Джузо. — Об этом не переживай, для него работа всегда найдется. — на губах Джузо появилась кровожадная ухмылка. — В таком случае, я пойду. Акаги расплатился и неспешным шагом вышел из заведения. На улице совсем стемнело. Поправив ворот водолазки, он торопливо и неслышно ступая, ушел в туман. Акаги шел быстро. Он слишком устал чтобы думать и медлить. Нужно было поскорее добраться до дома и лечь спать. Он жил в небольшом здании недалеко от центра, прямо за главными жилыми башнями. Акаги лениво поднялся по ступенькам и дойдя до своей квартиры, нашарил в кармане чунинского жилета ключи и отворил дверь. Все, что его встретило — это темная, тоскливая и пустая квартира. Ни единой души. Квартира была чиста и прибрана — следы чистоплотных и заботливых рук до сих пор присутствовали, но ему теперь никогда не ощутить их. Акаги еле дошел до спальни и бессильно упал на кровать, невольно вдыхая столь родной, пьянящий запах. Он поджал губы, до побеления пальцев сжимая простыню. Наступит день, когда от всего этого и след простынет, забрав за собой всякую надежду. Внезапно в окно постучали. Акаги быстро вскочил и встал, держа наготове кунай. В его глазах тут же появилось осознание и он медленно убрал кунай, замешкавшись. Он приоткрыл окно. В окне свисал знакомый шиноби, зацепившись чакрой за стену. — Госпожа Амане вызывает вас в госпиталь, Акаги-сан. — сообщил тот. Акаги бросил взгляд на настенные часы и недоуменно посмотрел на него. — Вы хоть знаете который сейчас час? — недовольно спросил он. — Дело срочное, Акаги-сан! Привезли часового! Акаги собрался и серьезно ответил: — Скоро буду.