Часть 4

Комнату наполняла темнота. В спальню пробивалась полоска тусклого света через приоткрытые шторы. Акаги на ощупь нашел документ и лег навзничь на кровать. Он вспомнил, как его в первый раз ужаснул пустой взгляд мертвеца. Это было совсем давно, когда ему только-только пришлось постигать азы лечения, во время практики на южных островах. Тогда пришлось несколько месяцев работать в местной больнице под управлением старого ворчливого старика, который был военным руководителем молодых ирьенинов. Месяцы были долгими, а приток раненных из-за гражданской войны с островными кланами был нескончаем. Он не боялся. Не боялся взоров застывших, мертвых глаз. Это был его собственный выбор – быть ирьенином и спасать людей. От своих решений не отказываются. Но с грузом, последующей от неспасенных жизней, трудно свыкнуться. Каждый неспасенный человек, казалось, отражался за его спиной на лезвии ножа. Вот почему он каждый раз неистово моет руку после неудачной операций, словно хочет отодрать кровь вместе с кожей. Тяжко осознавать, когда ты сделал все возможное, но этого все равно оказалось недостаточно. Пошевелившись, Акаги почувствовал прикрепленный к бедру подсумок. Он снял его и собирался бросить на тумбочку, но услышал подозрительный шелест и слабый скрип за дверью. Годы на войне достаточно привили ему осторожность и внимательность, поэтому протерев сонные глаза, тихо встал и прильнул к двери, и медленно приоткрыл. Осторожно всмотревшись в зал через узкий проход, он ничего не нашел и почувствовал, как его покинула какая-то непонятная надежда. В душе резко стало пусто. Акаги застыл, пронизанный тьмой, объятый ею без прикосновений. Темнота, заполняющая комнату, сгущалась. Он чувствовал ее упругую прозрачность. Тесные стены пропадали, что-то возносилось над ним безгранично высоко. Он бросил все остатки сил в ожидании агонии. Она не приходила. Акаги лишь становился меньше, а тьма, лишенное форм, отступая и увеличиваясь, делала его своим центром. Он старался спрятаться и закрыться, но вокруг было ничего и мрак уже не прятался. Акаги стиснул руки, закрыл ими лицо, стараясь не взвыть. Кромешная тьма, обвившая его с ног до головы исчезла. Он открыл глаза и понял, что напряжённо сидит на корточках, до невозможности сжимая кулаки возле лица. Комната была погружена в темноту. Мебель, потолок, стены – все бесцветное, одни только контуры. На лбу проступил пот. ***** Никакой зари, никакого рассвета. Горизонт обнимал густой туман. Тусклые лучи света словно стрела пронзали кабинет, будто бы пытаясь освободить или взорвать мрачную комнату. Было невозможно смотреть. Акаги раздражённо посмотрел на приоткрытые шторы, отвлекаясь от бумаг. Он посмотрел исподлобья на людей перед ним. Один из посетителей, тот что стоит у двери, нервничал. Его глаза все время старались незаметно следить за комнатой, а руку он держал у клинка на бедре. Темнота при свете дня его напрягала. – Не вежливо так озираться в чужом кабинете. – суровым тоном заметил Акаги, хмуро посмотрев на него. – Я могу счесть это по разному, и уж будьте уверены, что ни одно из них нам всем не понравится. – Прошу, не вините моего товарища. Ему просто интересно, как вы работаете с закрытыми окнами. – мужчина перед ним доброжелательно улыбнулся. – Он может подождать снаружи, Исао-сан. Исао понимающе кивнул и позвав своего товарища именем «Кеншин», велел ему выйти. – Благодарю. – Акаги пролистал документы и быстро нашел нужную страницу. – Вашего друга мы прооперировали, но ему рекомендуется не возвращаться к выполнению миссий и каким-либо тренировкам не раньше чем через пару месяцев. Он сейчас лежит в одной из палат больницы. – Его состоянию ничего не грозит? – Если он будет следовать нашим указаниям, то ничего. Акаги захлопнул папку и откинулся на спинку кресла. Одной из острейших проблем шиноби являлось то, что большинство из них считают госпитализацию ненужным занятием и частенько сбегают со своих палат. Впрочем, это уже не его дело. Ему нужно лишь прооперировать, а дальше за свое здоровье ответственны они сами, раз решат уйти из под присмотра компетентных врачей. Исао придвинулся поближе и немного задумчиво помолчав, неожиданно сказал: – Акаги Сузуки… окончили Академию Шиноби со средними результатами. Начали обучаться ирьенинству еще со второго курса. На выпускном экзамене точным и быстрым ударом зарезали своего одноклассника – ваша аккуратность поистине поражает. Далее вы отправлялись на командировки по всей стране и я осведомлён, что именно в одной из них вы и познакомились с Азуми Сато. Акаги нахмурился пуще прежнего. Он скрестил руки на груди и тяжёлым взглядом посмотрел на него. – Зачем вы мне это рассказываете, Исао? Я и так прекрасно знаю все события из своей жизни. – То есть, вы не отрицаете свою связь с членом Совета Деревни? Акаги склонил голову вправо и внимательно посмотрел на Исао. – Кто вы такой? И зачем вообще явились сюда, раз не ради своего товарища? Сидите здесь, перебираете мою биографию… – Азуми Сато представляла интересы бесклановых в Совете, потому она была достаточно крупной фигурой на политической арене Деревни. Ваша с ней… связь, скажем так, играет определенную роль для некоторых недоброжелателей и я уверен, что и для вас самих, Акаги-сан. – Говорите прямо. Хватит ходить вокруг да около. В чем ваша проблема? – Моя? Нет. – Исао усмехнулся. – Проблема в том, что она, как и для вас, была для меня очень дорога. Но не в том, смысле, о каком вы могли подумать. Нет. Мы были близкими товарищами и разделяли общие интересы. Акаги раздраженно потер переносицу. – Ее убили не нукенины и совсем не Манабу Накамура. Обвинения были сфабрикованы, а тайна ее убийства затерялась. – Ну и кто тогда? – Это мы и пытаемся выяснить. Правда должна быть раскрыта народу. Но я не справляюсь один, увы. «Мы». Акаги заметил, как в его речи проскочило слово «мы». – Так зачем вы мне это рассказываете? Вы и сами не знаете, чего ищете. Как вы и сказали, правда «затерялась». Вы пытаетесь найти иголку в стоге сена, даже не имея при себе хотя бы малейшей информации, кроме как подозрений о том, что ее убил кто-то другой. – И ежу ясно, что тайна ее смерти там, где обычным людям доступа нет. – Исао пожал плечами. Акаги вздохнул и слегка приподнялся. – Что ж, поскольку я обычный человек, то мне никогда этого не узнать. Ваши подозрения странны и беспочвенны. У меня больше нет желания продолжать этот разговор. Я вежливо попрошу вас покинуть кабинет. И словно по щелчку дверь резко отворилась и в комнату, громко стуча каблуками, вошла Амане. – Почему меня не пускают в мой же кабинет? Как это понимать, Акаги? – разъярённо спросила она, стискивая зубы. Ее глаза метали молнии. – Эти люди пришли справиться о здоровье своего товарища. – он указал на Исао и поглядывающего за дверью молодого парня. – Они уже уходят. Исао встал и вежливо поклонился ей. – Надеюсь, вы обдумаете мои слова, Акаги-сан. Акаги хмуро проводил его до двери и после его ухода, устало вздохнул и взялся за лицо. Он силился втиснуться в мягкое кресло, но его, казалось, обнимал тот же мрак. – О чем это он? – между делом спросила Амане, раздвигая шторы. – Сидишь тут в темноте, как не знаю что. На тьму ты и в гробу вдоволь насмотришься. Он махнул рукой. – Не важно. Ты лучше мне скажи, где используют фразу «и ежу ясно»? Она остановилась у рабочего стола и с задумчивым лицом сказала: – Это диалект южных провинций, если не ошибаюсь. У нас в Деревне мало кто его использует. Этот мужчина из южных островов? – Получается так. Акаги кивнул и задумчиво смотрел на то, как Амане начала рыться в ящиках и просматривать полки. – Вам бы пораньше приходить. Я в секретари не нанимался, поэтому принимать посетителей вместо вас в мои обязанности не входит. – Ты сам приходишь ни свет ни заря. А я прихожу строго к установленному времени работы. Получается, Исао знал его привычку приходить рано на работу, как и то, что Амане чересчур пунктуальна. Он намеренно пришел пораньше, чтобы не застать её в клинике. «Это и ежу ясно» – усмехнулся мыслям Акаги. – Голова трещит. – на его лице промелькнуло раздражение. Он встал и обойдя стол, ляг на мягкий диван. – Ну конечно, ты ведь весь вечер проводишь в своем любимом идзакае. – с осуждением пробурчала она, садясь за свой рабочий стол. – Есть много способов расслабиться. Нельзя пропивать каждый вечер, надеясь забыться. Акаги неожиданно мягко улыбнулся, на что Амане потрясенно округлила глаза. Причину, по которой он мог так улыбнуться, она не нашла, сколько бы усиленно не пыталась думать. – Иногда мне кажется, что вы слишком хорошо меня знаете. Амане на мгновение растерялась и ответила: – Год совместной работы не пропьёшь. – особый акцент, который она сделала на последнем слове, позабавил его. – Война обнажает истинное лицо человека. – На войне лучше следует отбросить все эмоции и чувства – нервы сохранишь. – Из-за таких суждений и рождаются болванчики, угождающие прихотям вышестоящих офицеров. Но ведь бывали случаи, когда командир, чьи подчиненные считали, что он не справляется с экстренной ситуацией, получал нож в спину? Ты ведь знаешь это не понаслышке? В глазах Акаги резко замелькали темно-серые кадры: горящий лес; запах гари и крови; отрубленная рука и полоски крови, ведущие к испуганному джонину, над чьей шеей уже занесен клинок. Окружавшие его люди были поголовно разъярёнными и напуганными за свои жизни чунинами. Они прижимали его к холодной земле и мучили, насквозь пронзив ему живот другим клинком. Он сильно кричал с невыносимой болью и муками на лице. Заступившееся лезвие клинка не позволяло убить его быстро, поэтому удары наносились один за другим. И Акаги смотрел, коря себя за трусость вмешаться в этот ужас. Хотелось жить, вместо того чтобы кидаться на самоубийственную атаку или быть жестоко распятым своими же. – Я был еще совсем мал. – невеселым, приглушённым голосом сказал Акаги. – Я был тринадцатилетним мальчишкой, верившим в гуманность и преданность. Он был избит и брошен в холодную яму с трупами, а дезертиры сбежали со всей провизией и снаряжением. Оставили подыхать вместе со всеми, кто был против сдать позицию. Акаги резко мотнул головой и встал, намереваясь уйти. – И что, даже не разозлишься? – последовал от неё вопрос. Он молча покачал головой. – Не вы мне оставили это. Акаги стянул воротник и обнажил рваный шрам у шеи, и видя её нахмуренное лицо, как в ни в чем ни бывало сказал: – Документы я отсортировал и разобрал, вам осталось только подпись поставить. Слегка замявшись, она обратила внимание на стопку бумаг. – Тут работы было на пару дней. Как ты умудрился закончить всего за одно утро? – Я и вчера с ними возился. Кое-кому стоит быть повнимательнее. Амане закатила глаза и вздохнула. – Я весь день не вылезала из операционной. Ты о чем вообще? – Ладно, не заводитесь только. Она ухмыльнулась.