IV. С хаосом

На контрасте с провинциальным спокойствием Колорадо-Спрингс, Денвер казался чуть ли не Нью-Йорком. И хоть в пределах города не было острова с возвышающейся на нем статуей помпезной женщины, тянущей факел к небесам, город ассоциировался со свободой. По крайней мере — раньше. Денвер был об огнях пятничного вечера. О субботе и воскресенье. О редких отпускных. О красном сиянии Cruise Room. О нескольких стаканах Stranahan’s — для себя. И Colorado Sour — для нее. Нотки дуба, корицы и мускатного ореха против яркой цитрусовой пряности. Вив удивительно подходило такое сочетание. Мне, наверное, — тоже. Дмитрий мрачно хмыкнул, крепче сжав одной рукой гладкую кожу руля. Шрам на губе неприятно натянулся. Плотный бас валил из колонок. Возможно, громкость стоило сделать меньше — четкий барабанный ритм бил по ушам. Светофор впереди переключился на желтый, а в голове тут же вспыхнуло привычное желание проскочить. Все равно ничего не будет. Я — неприкосновенен. В животе стало как-то невыносимо пусто. Перебарывая себя, Дмитрий резко ударил по тормозам — истошный визг шин утонул в звоне высоких гитар. Ford Mustang остановился у самой стоп-линии, заметно клюнув капотом вперед. Секунда. Одна. Две. Перпендикулярный поток автомобилей тронулся с места. Успел бы. Мужчина оскалился и откинулся на спинку сидения, наблюдая, как плотная толпа заполонила пешеходный переход. Вдали, за небоскребами Даунтауна, виднелись вершины Скалистых гор. Солнце уже почти скрылось за ними, погружая город в золотисто-оранжевый закат. Отчего-то в машине стало жарко, хотя экран климат-контроля показывал все те же стандартные 69.8°F. Дмитрий выверено зажал кнопку стеклоподъемника. Прохладный вечерний воздух позднего сентября влетел в салон машины. Очень хотелось закурить, но этого он себе не мог позволить даже в городе, который когда-то стал для него личным островком свободы. Только штрафа за неосторожное вождение мне сейчас не хватало. Мужчина устало протер переносицу. Полгода реабилитации. Полгода под наблюдением. Полгода, которые он не принадлежал даже себе. Сегодня Форт Карсон должен был вынести решение. Испортить все в последний момент было бы безумно глупо. Я должен вернуться. Вокруг начали зажигаться фонари. Раньше Денвер ассоциировался с ночными прогулками. С круглосуточным фургоном в сквере на Линкольн-стрит, где можно было купить самые лучшие городские хот-доги. С 17-ой улицей. С квартирой на 29 этаже. С запахом базилика и сицилийского апельсина. Со стенами причудливого бирюзового цвета. Вив любила описывать их на французский манер — turquoise. Говорила, что они напоминают ей о его глазах. Врала, конечно же. Мой оттенок — гораздо бледнее. Почему-то это сравнение Дмитрия всегда раздражало. Возможно, из-за того, что Вив постоянно хотела, чтобы его было больше. Ярче. Чаще. Или же ему просто не нравилось представлять, будто его глаза — сродни бирюзовым стенам. Он пытался не думать о таких тревожных метафорах. Денвер ассоциировался с сексом. С утолением голода после полугодовых командировок. С выходными, когда он мог вылезать из постели только для того, чтобы дойти до домофона и впустить доставщика еды. С душем, в котором им с Вив было слишком мало места, но от этого становилось только лучше. С дорогим ковром в гостиной. С противным скрипом дивана. Со стонами. С холодным стеклом панорамного окна, в которое он вжимал ее горячее тело, глядя, как запотевает прозрачная поверхность и огни лежащего под ними города расплываются перед глазами. Денвер ассоциировался с приглушенным светом бра. С запутанными простынями и вкусом соли на коже. С обрамленными черными локонами узкими плечами, которые отражались в зеркале напротив кровати. С ногтями, оставляющими следы на спине. С припухшими, чуть приоткрытыми губами. С изящной линией ключиц, которую подчеркивала тонкая нить жемчуга. Дмитрию нравилось, как бусины покачивались, как они скользили по бархату шеи, когда он наклонялся ближе к Вив, оставляя на ее плоти следы своих прикосновений. Каждый угол квартиры помнил их. Даже те самые бирюзовые стены. Вив всегда была жадной. До моментов, до ощущений, до эмоций. Она почти фанатично стремилась запомнить его запах и голос. Ее руки цеплялись за его плечи так, будто он был свободой, которую она ждала всю жизнь. Ответом на все вопросы. Дмитрий не знал, правда ли это. Его не привлекало быть чьим-то абсолютом. Но в эти короткие мгновения он готов был забыть свои сомнения. Ведь Денвер — был о хаосе. А Колорадо-Спрингс — о порядке. Денвер — о стоне, который хотелось услышать еще раз. Колорадо-Спрингс — о тишине. Денвер — о риске, который заводил, но не мог удержать. Колорадо-Спрингс — о долге, который он порой ненавидел, но не мог отбросить. Плохой отцовский пример оказался слишком заразительным. Наверное, все к лучшему. Он все равно никогда не смог бы перенести Вив в свой «порядок» — она воплощала совершенно иную природу. В Колорадо-Спрингс ей бы выжить не удалось. Она сбежала бы оттуда при первой же возможности назад в свою башню из слоновой кости. Внезапно раздался оглушающий звук автомобильного клаксона. Дмитрий тут же посмотрел в зеркало заднего вида. Крепкий мужчина средних лет с густой каштановой бородой, сидящий за рулем серебристого Volvo, нетерпеливо махнул рукой. По движению его губ вполне отчетливо можно было считать всем понятное ругательство. Пешеходный переход уже был пуст. Впереди маячил ярко-зеленый цвет. Сверкнув глазами, Дмитрий стиснул челюсть. — Да еду я, — буркнул он сквозь зубы и зажал педаль газа. И вряд ли вернусь. По крайней мере, именно на это был расчет. Взревев пятилитровым мотором, Mustang сорвался с места. Красные и белые огни машин слились в пульсирующую реку, по берегам которой сияли пролетающие мимо витрины. Дмитрий обогнал пикап с прицепом, доверху набитым строительным хламом, и резко перестроился. Прямоугольные тени зданий падали на темный асфальт, чередуясь с золотистыми полосами умирающего солнца. Мужчина повернул направо, выехав на более узкую улицу. Здесь строения были ниже. На фоне уже почти алого неба тянулись линии электропередач. Вдоль дороги бежали бесконечные пожелтевшие деревья. Машин становилось все меньше. Он добрался до южных окраин. Сплошные бетон и стекло сменились зеленью и одноэтажными аккуратными домиками типичной американской субурбии. Впереди виднелся знак, указывающий на трассу I-25, ведущую на Колорадо-Спрингс. Шрам на губе Дмитрия вновь резко дернулся. Он бросил быстрый взгляд на приборную панель.

18:23

Мужчина кивнул. Успеваю. Выкрутив руль, он свернул на съезд к магистрали и вскоре влился в плотный автомобильный поток, оставляя Денвер позади. Даже забавно, что, вероятно, последний его визит в город оказался самым длительным. Полгода назад он заехал в квартиру на 29 этаже с одним чемоданом, ожидая вернуться в Форт Карсон через полторы недели. Стандартная процедура. Ничего необычного. Медицинский осмотр. Оценка психического состояния. Беседа с контрразведкой. И привычный вывод, что с ним все в порядке. Вот только в этот раз что-то сломалось. Точнее — почти все. Посттравматический синдром. Параноидальное расстройство личности в стадии декомпенсации. Мучительные сны. Национальный центр психиатрии. Индивидуальная терапия каждый четверг и субботу. В 17:00. Форт Карсон оказался щедр и непреклонен. Хороший инструмент необходимо было отремонтировать. Гудящий лифт. Восьмой этаж. Дмитрий всегда приходил вовремя, а доктор Соммерс раз за разом опаздывал на несколько минут. Ждать его почему-то всегда было трудно — постоянно приходилось перебарывать желание закурить в приемной, в которой делать это было строго запрещено. Бесконечные анкеты. Вопросы о самочувствии. Таблицы, шкалы, крестики. Эти бумаги вызывали лишь усталость. Все новые и новые вопросы. Психиатр вечно печатал что-то на своем проклятом планшете. Дмитрий избегал его взгляда. Отвечал односложно. Его заставляли говорить больше. Буквально выжимали слова. Йога по вторникам. Дыхательные упражнения. Медитация. Тишина за пеленой закрытых век. Гул внутри головы. Мысли, как осколки гранат, резали память. Дмитрий пытался сосредоточиться, но получалось через раз. Его то и дело выдергивало из процесса. Режим сна. Режим еды. Он считал дни, когда эта ерунда закончится и в его жизни вновь останутся лишь силовые нагрузки и спарринги. Чувства притупились. Реальность стала плоской, как неработающий плазменный экран. Даже бирюзовые стены в квартире на 29 этаже померкли и казались неприветливыми. Проблемы копились, как снежный ком. Претензии. Недопонимания. Ссоры. Все чаще и чаще. Через четыре месяца Дмитрий съехал в отель. Все с тем же одним чемоданом. Копить вещи он не любил. Кошмары стали только хуже. А тишина теперь преследовала его постоянно, прерываясь лишь редкими визитами и чуть более частыми звонками Анны. Только она и спасала. Никого, кроме сестры, он ни видеть, ни слышать не хотел. Вив пыталась связаться с ним несколько раз. Отец позвонил единожды. Дмитрий не взял трубку ни в одном из случаев. Сегодня меня восстановят. Других вариантов быть не могло. Точнее, он не хотел о них думать. Мужчина закусил щеку, ускоряясь до 100 миль в час. Mustang пролетел мимо колонны из трех бензовозов. Внутри зрело нечто среднее между страстным желанием и наивной, почти детской надеждой, но Дмитрий отчаянно цеплялся за нее. Потому и не продлил свое проживание в отеле. Денвер с его хаосом должен был остаться позади. Навсегда. Дорога вытягивалась вперед бесконечной прямой лентой, теряясь в голубоватых сумерках на горизонте. Блестели фары. Хайвей был заполнен машинами — фургоны, грузовики и легковушки. Дмитрий держался крайней левой полосы. Огни встречки мелькали в череде бликов сквозь прорези отбойника. Тревожная меланхолия валящего из колонок постпанка отдавалась гулким эхом в голове. Музыка хоть немного рассеивала одни и те же навязчивые мысли, но не спасала от ощущения, будто он не в машине, а на дне пустого стакана, на стенках которого виднелись отпечатки чужих и своих пальцев, оставленных за последние месяцы. Нужно вернуться на службу. Восстановить статус. Вернуть смысл. Вытащить себя из этой позорной ямы. Мысли о будущем вне армии угнетали. Он умел воевать. Умел вести за собой. Умел убивать. Кому в мирной жизни нужны люди с такими качествами? Полиции? Охранной фирме? Наркокартелями, прости господи? Отец бы сгорел со стыда. Дмитрий едва не заскрежетал зубами. Меня восстановят. Обязательно. Полгода он доказывал свою готовность. Свою необходимость. Свою стойкость. Превратив все остальное в шум и пыль. Конечно, Форт Карсон не станет ответом на все вопросы, но возвращение туда вернет хоть какую-то структуру. Небо впереди уже потемнело до насыщенного цвета индиго. Облака собрались в плотный сизый свод. Они нависали. Давили. Залетавший в окно воздух отдавал запахом влажных листьев, прогретым за день асфальтом и слабым ароматом выжженной травы. Скалистые горы справа тянулись угрожающим массивом — их острые вершины уже утопали во тьме. Пикап впереди перестроился в соседний ряд, и Дмитрий еще немного прибавил скорость. Мимо пролетали бесконечные равнины, обветшалые фермы, редкие огни. На обочине мелькнула вывеска заброшенной заправки: EAT. GAS. LOVE. Почти против воли, мужчина усмехнулся. Какой-то провинциальный философ оставил свой след, даже не подозревая, что вскоре здесь никто не будет заправляться. Автомобили с двигателем внутреннего сгорания через два года должны были стать достоянием истории. Дмитрий держался за прошлое до последнего. Становилось холоднее. Вновь зажав кнопку стеклоподъемника, он закрыл окно и включил обогрев. Впереди настойчиво маячили красные огни. Монотонно. Гипнотически. Успокаивающе. Из темноты почти внезапно вынырнул знак: Welcome to Colorado Springs Массивная бетонная конструкция с вмонтированными в нее буквами была выстроена каскадом, который хорошо подчеркивал величие окружающих гор. Четкие геометрические линии придавали ей сдержанную монументальность. Дмитрий включил правый поворотник и, перестроившись, выехал на съезд с трассы. Скорость его движения тут же замедлилась. Шум скоростного шоссе затихал. Mustang окунулся в слабое сияние уличных фонарей. Их свет рваными пятнами падал на неровный асфальт. Машину слегка покачивало на выбоинах. Город, как и всегда, выглядел застывшим во времени. Колорадо-Спрингс представлялся идеальным убежищем для тех, кто устал от прогресса. Или забыл, что на дворе 2027 год. Невысокие здания, скромные витрины местных магазинов, баров и ресторанов — здесь никто не стремился выделяться и никуда не спешил. Несмотря на самый разгар вечера, на улицах почти никого не было. Пожилая пара размеренно прогуливалась вдоль тротуара, их силуэты, казалось, сошли с открытки прямиком из 90-х. На обочине лежал ярко-красный велосипед, оставленный без присмотра. Если Денвер походил на театральную сцену, то Колорадо-Спрингс с трудом бы сошел за ее задний фон — скучный, безопасный и непритязательный. Добравшись до Техон-стрит, Дмитрий наконец-то ощутил хоть какую-то жизнь. Почудилось, что кто-то подкрутил ползунок яркости. В мелких городах вся динамика концентрировалась на его главных артериях. Едва переборов желание свернуть налево, в сторону Рио Гранде, мужчина продолжил двигаться на юг. Времени заехать в квартиру сейчас не было. Да и причин — тоже. Даже чтобы просто закинуть вещи. Сначала нужно восстановиться. В Колорадо-Спрингс его удерживал только Форт Карсон. Без базы терялся и всякий смысл оставаться в этой дыре. Возможно, тогда он вернется назад в Новый Орлеан. С позором. Но хотя бы прекратит платить бессмысленную аренду. Чтобы перевезти все его вещи, хватит одного не самого большого грузовика. Через десять минут уже можно было рассмотреть очертания Форта. Масштабный военный комплекс растянулся на несколько километров — огромные тренировочные полигоны, ангары, полные техники, и компактные жилые блоки для солдат. Функциональная, но лишенная изящества эстетика. Забор из тяжелого металла с рядами колючей проволоки подчеркивал строгую изолированность территории. На въезде виднелись массивные бетонные блоки, а над головой мерцали небольшие огни сигнальных башен. Их ритмичное мигание походило скорее на предупреждение, чем на приветствие. Везде были утыканы камеры. Местность вокруг выглядела обезличенной — никаких деревьев, только выжженная трава и редкие кустарники. Периметр должен был оставаться максимально обозримым. Дмитрий сбавил скорость и, вздохнув, свернул к главному въезду. Mustang остановился перед массивным шлагбаумом на КПП. Навстречу ему вышел молодой сержант. Несмотря на явную усталость и залегшие под глазами мешки, парень пытался казаться собранным. Не видел его раньше. За полгода, вероятно, слишком многое изменилось. Дмитрий опустил стекло и отработанным движением вытащил из бардачка пропуск. Солдат окинул карточку безразличным взглядом и, не произнеся ни слова, взял в руки, а затем приложил к считывателю. Хорошо. Точно лучше, чем сочувствие. Дмитрий надеялся, что не встретит никого из бывших сослуживцев. Пока не будет хоть что-то ясно. Раздался мягкий писк, и шлагбаум поднялся вверх. — Добро пожаловать в Форт Карсон, майор Ллойд, — выверено отчеканил сержант, возвращая ему пропуск. Дмитрий лишь коротко кивнул и, запрятав пластик назад, медленно тронулся вперед. В зеркале заднего вида мелькнул отточенный до автоматизма салют солдата, и с этим жестом, казалось, испарилась последняя иллюзорная тень гражданской вольности. Он словно переехал из одного измерения в другое — более строгое и суровое. Парковка перед зданием центрального штаба напоминала футуристический музей. Электромобили стояли ровными рядами, их лаконичные силуэты сливались в безликую однородную массу. Дмитрий искал место для своей машины. Она не вписывалась в этот стерильный антураж. Mustang явно выделялся. Хотя бы своим огромным графитовым капотом. Казался старомодным револьвером на стеклянной витрине, где торжествовали дроны. Эти электрокапсулы ему всегда казались маркетинговой уловкой. Нехитрым способом почувствовать себя лучше. На мгновение превратиться из простого потребителя в борца за будущее. В конце концов, людям нравились истории. Качественный сторителлинг заменял и характер, и индивидуальность. Вместо машины теперь спокойно можно было подсунуть уравнение, заключенное в металлический корпус. Хуже были только электронные сигареты. Пальцы Дмитрия машинально сжались на руле. Он, наконец-то, нашел свободное место между двумя безжизненными «игрушками». Двигатель внутреннего сгорания сорвался на рычание. Наверное, так автомобиль хотел напоследок напомнить всем, что душа должна обладать силой и звуком. Заглушив мотор, Дмитрий тут же выбрался наружу и захлопнул за собой дверь. Металлический плотный звук, особенно громкий и резкий в вечерней тишине, заставил его едва заметно вздрогнуть. Будто бы выстрел. Прохладный воздух странным образом пропах полынью. Дмитрий заблокировал машину и, сделав несколько шагов вперед, начал описывать шеей полуобороты в разные стороны. По телу разливалось приятное ощущение освобождения. Запустив ладони в карманы черного кашемирового пальто, мужчина направился к дверям центрального штаба. Ботинки отчетливо отстукивали по асфальту, сопровождая каждый шаг глухим эхом. Подняв глаза к массивным ступеням здания, Дмитрий взглянул на часы.

19:55

Еще есть несколько минут. Он вытащил из нагрудного кармана Winston, достал сигарету и привычно зажал ее между указательным и средним пальцами. Легкий поворот кисти. Запрятав пачку назад, мужчина вынул зажигалку и резко откинул ее металлическую крышку. Щелчок. Огонь вспыхнул высоким тонким овалом. Дмитрий поднес пламя ближе, кончик сигареты загорелся. Вокруг начал разливаться аромат крепкого табака. Мимо проходила группа лейтенантов. Один из них, видимо, узнав мужчину, взял под козырек, пробормотав едва слышное: «Майор». Остальные последовали его примеру. Дмитрий лениво отсалютовал им в ответ и тут же отвернулся. Первый затяг был глубоким. Размеренным. Как и всегда. Мужчина наполнил легкие дымом, задержал его внутри, позволяя плотному послевкусию табака полностью раскрыться на языке. Через несколько секунд последовал медленный выдох — тонкая серая вуаль вырвалась изо рта неправильной спиралью, растворяясь в грозовом воздухе. Пальцы сжимали сигарету уверенно, без лишнего напряжения. Пепел собирался ровной линией на кончике. Дмитрий стряхнул его вниз рваным движением. Начал накрапывать дождь. Крупные капли, падая на пальто, оставляли округлые пятна и постепенно впитывались в ткань. Мужчина не обращал на дискомфорт внимания. Дым продолжал окутывать его, вливаясь в туман, который начал расстилаться вокруг. Все вошло в единый ритм. То короткие, то длинные затяги, паузы, отстраненное наблюдение за дымом. Ритуал, в котором не было места посторонним деталям — только строгая последовательность действий, приносящая странное чувство спокойствия. — Ллойд! Сзади раздался низкий голос. И алгоритм был нарушен. Дмитрий медленно обернулся через плечо. К нему шагал мужчина в военной форме. Высокий, мощный, уверенный в себе. С майорскими погонами на плечах. Их было видно даже на расстоянии. Повысили, значит. Дмитрий прищурился, глаза зафиксировались на татуировке с латинской цифрой VII на левой скуле. Номер нашего первого взвода. Павел Ланге умел выделяться. Характером. Энергией. Он был идейным. Преданным. Отчаянным. И точно заслужил свой золотой дубовый лист. Дмитрий повернулся к солдату всем корпусом. — Я уже и забыл, как ты выглядишь, черт возьми! — широко улыбаясь, воскликнул Павел, не дойдя до него с десяток метров. — Контузия? — Дмитрий изогнул бровь и вновь затянулся. — Сожалею. Мрачная шутка вырвалась на свободу вместе с новым завитком плотного дыма, но улыбка спешащего к нему старого сослуживца стала лишь шире. — Сукин же ты сын! Хохотнув, Павел заключил его в крепкие, сдавливающие кости объятия. Истинные американцы так не умели — у них все было для галочки. Иммигранты же — другое дело. Будто таким образом каждый из них удерживал что-то важное от окончательного распада. Может быть, прошлое. Может быть, воспоминания. Может быть, самих себя. Мы здесь. Мы настоящие. Мы все еще живы. Форма протеста, утверждение взаимной значимости, которой было так мало в мире бесконечных компромиссов и конформизма. — Черт, — Павел отстранился и покачал головой. — Форту не хватало твоего жесткого сибирского шарма. — Сибирско-луизианского, если быть точным. — Буквален, как и всегда. Язвительная реплика была подчеркнута театральным закатыванием глаз. Совсем не изменился. Дмитрий хмыкнул и стряхнул вниз еще одну порцию пепла: — Я тоже рад тебя видеть, Ланге. Затем мужчина сделал шаг назад, а рука сослуживца и, вероятно, все еще друга окончательно соскользнула с его плеча. Повисла тишина. Она казалось напряженной и даже неловкой. Павел неуверенно переступил с ноги на ногу. Возможно, искал темы для разговора. Но, видимо, никак не мог найти. Дмитрий же — даже не пытался. Он лишь вновь поднес сигарету к губам. Словно бы это послужило триггером, Павел тоже запустил руку в карман брюк своей формы и, потупив взгляд, вытащил наружу небольшой металлический цилиндр. Провернув его в пальцах, он зажал едва заметную кнопку на корпусе. Маленький светодиод загорелся мягким синим светом. Дмитрий нахмурился. — Давай только без осуждения, умоляю, — пробормотал Павел, каким-то образом уловив или просто предугадав его реакцию. — Наполнитель стоит в разы дешевле новых пачек. Никакой идеологии тут нет. Что то — отрава, что это. Но девушкам хотя бы нравится запах этих чертовых дудок. — Лучше бы не нравился, — отчеканил Дмитрий. Мягко рассмеявшись, Павел поднес электронную сигарету к губам и сделал медленный вдох. Тихий гул работы нагревательного элемента вклинился в деликатный шум дождя. Спустя пару секунд последовал выдох — и воздух тут же наполнился ярким ароматом ментола. — Ой, на тебя повелись бы, даже если бы ты с ног до головы пропах никотином, Ллойд, — Павел поднял голову и, разогнав рукой облако белого пара, ухмыльнулся. — Не знаю, как твоя Вив вообще это терпит. Шрам на губе Дмитрия тут же дернулся. Рука, удерживающая сигарету у лица, на мгновение застыла. Мелкая, почти незаметная заминка в движении перед новым глубоким затягом. Но Павел ее уловил. Глаза мужчины округлились. Только не жалей меня. Дмитрий заставил себя смотреть прямо на сослуживца и держать плечи широко расправленными. В том, что друг все понял, сомнений не было никаких. Он всегда был догадливым. — Не ожидал... — растерянно пробормотал Павел, подтверждая его подозрения, а затем беззвучно ругнулся и быстро добавил: — Мне жаль. — Да. Мне тоже. Тело подвело, и, несмотря на сказанное, Дмитрий пожал плечами. Все к этому шло. Иногда лучше просто отпустить. Отрицать очевидное казалось глупым. — Как давно? — осторожно спросил Павел, нервно потерев затылок, его голос прозвучал тихо и нетипично робко. — Два месяца назад. — Она вернулась в Нью-Йорк? — Нет. Осталась в Денвере. Просто в другой жизни, — коротко бросил Дмитрий и оскалился, но улыбка вышла вымученной. — Звучит как дешевая фраза из мелодрамы, да? Павел хотел ответить, но будто бы передумал. Слова застряли где-то на полпути. Он лишь снова глубоко затянулся своей чертовой электронной дудкой. Они замолчали. Сигарета в пальцах Дмитрия уже едва тлела, но он не гасил ее. Возможно, просто хотел растянуть этот момент, наполненный горькой откровенностью. Было до странного приятно впервые за долгое время поговорить не с психиатром. И не с сестрой. А с кем-то еще. — Возвращаешься? — на лице Павла отразилась надежда, он даже не попытался ее скрыть. — Сложно сказать, — Дмитрий лишь вздохнул и бросил быстрый взгляд на возвышающееся над ними здание центрального штаба. — Командование назначило встречу. Сам генерал-майор Дойл. Так что, думаю, решение за ним. — Видел его сегодня, — Павел быстро кивнул. — Старик был в хорошем настроении. Тебя должны восстановить. Даже не сомневаюсь. — Посмотрим. Дмитрий все же загасил окурок о металлическую поверхность массивной зажигалки и прицельно выкинул его в стоящую рядом урну. Сердце предательски застучало быстрее. Рано. Не надумывай. Но довольное лицо генерал-майора никак не желало уходить из головы. Широкая улыбка, обнажающая стройный ряд белоснежных виниров, которая очень странно сочеталась с его неизменно цепким и суровым взглядом. Таким командующий бывал, когда в Форт приезжали важные шишки. Или когда с утра пропускал пару стаканов чего-то крепкого. Дмитрий засунул зажигалку в карман брюк, а после спрятал там и руки. Беззвучный смешок сорвался с губ. Составлять выводы по косвенным доказательствам было неблагодарным занятием. Возможно, именно поэтому в свое время командование ротой отдали ему, а не Павлу. — Как чувствуешь себя? Дмитрий ощутил на себе тяжелый взгляд сослуживца. Главный вопрос, не так ли? В здании центрального штаба ему, вероятно, зададут точно такой же и, если ответ их не устроит, все начнется по новой. Врачи. Проверки. Ненавистная йога по вторникам. Только теперь, скорее всего, уже не за счет щедрой американской армии. И их можно понять. Зачем им инструмент, который нельзя починить? — Нормально, — пробормотал Дмитрий. Бессмысленное отрепетированное слово. Пустая оболочка, за которой было очень легко спрятаться. А что я должен ответить? Что кошмары не ушли? Что он продолжает слышать взрывы? Видеть лица? Что выписанные таблетки помогли лишь отчасти? Что непонятно, когда это закончится? И закончится ли вообще? Тебя там не было, Ланге. Слава богу, что тебя там не было. — Я хотел приехать, — Павел сделал шаг вперед и тяжело выдохнул. — Все из роты хотели. Те, кто остались, имею в виду. Клянусь. Голос мужчины за мгновение дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Вновь выдохнул облако ментолового пара. Затем еще одно. И еще. Движения сослуживца стали судорожными. Вина впиталась в каждый жест. — Верхушка почти сразу, будто специально, распихала нас по другим подразделениям и отправила надирать зад наркокартелям по всему Техасу и Нью-Мексико. Я насытился Альбукерке до конца жизни, — Павел неодобрительно цокнул языком. — Никаких телефонов. Никакой связи. — Классика, — Дмитрий кивнул, правый уголок губ машинально приподнялся. — Вернулся три недели назад. И уже как-то… черт… — сослуживец сначала покачал головой и потупил взгляд, а затем, словно переборов себя, посмотрел ему прямо в глаза. — Неловко было. Не знал, что сказать. Не понимал, с чего начать. Долго думал, и в итоге так ничего и не сделал. Прости. Друг из меня дерьмовый, конечно, вышел. Павел замолчал и застыл. Ждет ответа. Иногда с трудом верилось, что человек подобной звериной внешности был способен на подобные искренность и эмоции. Сейчас он очень походил не то на сенбернара, не то на тибетского мастифа. Самое большое несоответствие оболочки и сути. В этом заключалась его сила. Но в раскаянии Павла не было никакой нужды. Они оба во многом оставались людьми подневольными. — Не бери в голову, — Дмитрий поднял руку и крепко сжал плечо друга. — Как ни странно, это было к лучшему. Мой персональный психиатр все равно запрещал мне думать о нашей роте. — И как? — Павел прищурился. — Вышло? Из горла Дмитрия вырвался хриплый смешок. Он поднес руку, сложенную в форме пистолета к виску. — Черта. С. Два, — отчеканил мужчина, ударяя кончиками пальцев по коже на каждом слове. Вдали раздался приглушенный звон колоколов местной небольшой часовни. Восемь тихих ударов. Над головой взорвался раскат грома. Пульс Дмитрия тут же ускорился. Незначительно. Уже гораздо лучше. Не так, как полгода назад. Павел тяжело сглотнул. — Ладно, не буду задерживать, — сказал он и сделал несколько шагов назад. — Надеюсь, в следующий раз уже увидеть тебя в форме. В гражданском ты выглядишь непривычно. — Я бы спокойно и дальше жил без информации о твоих фетишах, Ланге. — Засранец, — Павел вновь расхохотался. — Если меня восстановят, завтра же отправишься на ночное дежурство за неуважение к своему непосредственному командиру, — Дмитрий скрестил руки перед грудью. — Так что выспись. — Ради такого дела, буду только рад, майор Ллойд. Улыбка Павла затерялась в его густой бороде. Отсалютовав напоследок, он развернулся на каблуках и зашагал вперед, оставляя за собой шлейф белого дыма. Дмитрий проводил его взглядом, пока друг не растворился в густом тумане. Резко стало холоднее. Пронизывающий ветер бил в лицо. Плотнее запахнув полы пальто, мужчина прошел к ступеням, сбежал по ним вверх и нырнул внутрь здания центрального штаба. Его тут же окутало теплым воздухом и приятным насыщенно-желтым освещением. Знакомый холл, давящий своей грандиозной строгостью. Полированные плиты мрамора на полу, серые и холодные, словно застывшие ледники, чередовались с редкими вкраплениями замысловатого золотого орнамента. Высокий потолок был увенчан массивной металлической люстрой. Вокруг стояла абсолютная тишина. И, словно бы пытаясь уважить ее, Дмитрий мягко закрыл за собой двери, а затем начал идти вперед. Его шаги отбивались от стен тревожным эхо. Впереди маячило темное дерево стойки рецепции. Сидящая за ней девушка подняла глаза. Ее лицо было Дмитрию незнакомо. Стрижка каре, светлые волосы, передние пряди, заправленные за уши, строгий жакет. Плечо украшала нашивка — три золотистых дуги и одна перевернутая — под ними. На груди висел небольшой металлический бейдж, где было выгравировано: штаф-сержант Картер. Видимо, перевели откуда-то не так давно. Мужчина подошел ближе. Девушка встала со своего места. — Мистер Ллойд? — учтиво спросила она. Обращается ко мне, как к гражданскому лицу. Возможно, случайно. Возможно, сознательно. Если второе, то вряд ли по своей воле. Скорее уж командование Форт Карсона решило недвусмысленно и с ходу напомнить ему о его положении. Я и не забывал. — Верно, — кивнул Дмитрий, стиснув зубы. — Второй этаж, сэр. Налево по коридору, последняя дверь, — девушка указала рукой в сторону лестницы. — Могу провести. — Не нужно, штаф-сержант. Я знаю, куда идти. Кабинет 208. Прозвучало резче, чем ему хотелось бы. Чувствовать себя чужим в месте, которому он посвятил с десяток лет, угнетало. Получать указания от кого-то, кто пробыл здесь от силы полгода — раздражало еще больше. Девушка удивленно моргнула, и Дмитрий тут же ощутил, как внутри его обдало ярким пламенем раскаяния и, возможно, даже стыда. Она не виновата в том, что произошло. Ответственность лишь на мне. Сжав и разжав кулак правой руки, Дмитрий зашагал в сторону лестницы. — Только вам в кабинет 209, мистер Ллойд, — прозвучало вдогонку. — Она уже ждет вас. Мужчина остановился как вкопанный. — 209? Она? Он резко обернулся. Девушка улыбалась. Скорее деловито, чем доброжелательно. Опустив взгляд, она начала перебирать бумаги за стойкой и, не отрываясь от своего занятия, ответила: — Да, бригадный генерал Шервуд, сэр. — Я думал, что у меня будет встреча с генерал-майором Дойлом, — Дмитрий нахмурился. — Ему пришлось отбыть в Пентагон сегодня днем, — девушка подняла на него глаза. — Приношу извинения за неудобства. Срочный вызов. Мужчина выдохнул носом. Как не вовремя. Или наоборот специально? В висках начал усиленно отстукивать пульс. Хотелось за них схватиться. Нет. Нет. Нет. Чертово параноидальное расстройство. Только не сейчас. Из месяца в месяц он заставлял себя подавлять подобные мысли только, чтобы они вспыхнули в самый неподходящий момент. Дмитрий глубоко вдохнул. Ничего ведь не поменялось. Когда командующего нет на месте, его обязанности перенимает заместитель. Сейчас именно такой случай. Стандартная процедура. Никаких сюрпризов. Успокойся. — Понял, — произнес Дмитрий, но в горле неприятно пересохло. К счастью, штаф-сержант Картер, казалось, этого не заметила. На ее лице по-прежнему играла механическая протокольная улыбка. — Верхнюю одежду вы можете оставить здесь, мистер Ллойд. Она кивнула на вешалку за своей спиной и вытянула вперед руку. — Нет, спасибо, — мужчина покачал головой. — Это лишнее, штаф-сержант. Девушка лишь безразлично пожала плечами и села на свое место. Дмитрий же отвернулся. Принялся подниматься по лестнице, ощущая вес чужого взгляда затылком. Деревянные перила оказались отполированными до блеска. Кто-то из рядовых явно постарался, пытаясь выслужиться. Преодолев один пролет, мужчина почувствовал, будто воздух стал тяжелее. Ворот темно-графитовой водолазки начал неприятно сдавливать горло. Дмитрий пытался извлечь на поверхность все, что помнил о бригадном генерале Шервуд. Эту женщину можно было увидеть лишь на редких общих торжествах. На вид — около пятидесяти. Высокая. Худая, если не сказать, пугающе тощая. Пытающаяся всеми силами удержать давно ушедшую молодость. Жестковатая в общении. Порой неприятная. Даже странно, что именно ей была поручена внешняя коммуникация. Такие люди обычно лучше проявляли себя внутри структуры. На этом его знания исчерпались. Да, не густо. Дмитрий задумчиво закусил щеку и провел рукой по влажным после дождя волосам, привычно укладывая их на правую сторону. Черт бы тебя побрал, Дойл. И твой проклятый Пентагон. Чувство упущенной возможности накрывало с головой. Разговор с генерал-майором был бы куда предпочтительнее и предсказуемее, чем с его вздорной заместительницей. На втором этаже стены были облицованы красным деревом. Ковер под ногами заглушал звук шагов. Свернув налево, Дмитрий дошел до двери с номером 209 и остановился. Уставился на высеченные буквы таблички на уровне глаз: Бригадный генерал К. Шервуд Ладони вспотели. Жар охватил все тело. В верхней одежде сейчас можно было задохнуться. Сердце билось в горле, а руки зашлись в легком треморе. Он резко почувствовал себя липким и грязным. Успокойся. Едва сдерживая досаду из-за принятого ранее неудачного решения, мужчина все же снял пальто и небрежно перекинул его через руку. Сделав глубокий вдох, он дважды постучал в дверь. Эхо ударов срезанировало в пустоте коридоров. — Входите, — до него тут же донесся сухой женский голос. Дмитрий зажал медную ручку, решительно дернул ее на себя и переступил порог. Кабинет Шервуд был просторным и минималистичным. В центре комнаты располагался массивный дубовый стол. Он практически пустовал. Лишь одинокая миниатюрная чашка, от которой вверх поднималась тонкая спираль дыма и едва уловимый аромат кофе, настольная лампа — единственный источник освещения в помещении, небольшая рамка с фотографией, планшет и пустая плотная папка. Она была раскрыта. Казалось, что ее оставили так нарочно. Мое дело. Сомнений не было. Кресло, где, вероятно, сидела Шервуд, сейчас было повернуто спинкой ко входу в кабинет. За ним располагалось окно, занимающее собой почти всю стену. С него открывался обзор на автомобильную парковку. Мое прибытие сразу увидели. Мужчина плавно закрыл за собой дверь. — Бригадный генерал Шервуд, — произнес он, сделав несколько шагов вперед. — Присаживайтесь, майор Ллойд. Я распорядилась заварить вам кофе. Из-за спинки кресла показалась худая женская рука с самокруткой. По комнате начал плыть тяжелый аромат мелиссы. От него привычно мутило. Никогда не видел ее курящей. За окном мигнула вспышка молнии. В стекла наотмашь бил ливень. Стихия разгулялась. Ощущая явную тревогу, Дмитрий прошел к массивному стулу перед письменным столом. По крайней мере, она использовала мое звание в обращении. От этого осознания стало немного легче. Справа он уловил движение, и все внутри тут же сдавило плотными тисками. Из тени кабинета вышел знакомый мужчина. Невысокий, в очках с толстой оправой и в идеально отглаженном черном костюме. — Мистер Ллойд, рад вновь вас видеть, — улыбнувшись, он энергично протянул вперед ладонь. По ушам ударило раскатом грома. Шрам на губе чуть было не дернулся. — Доктор Соммерс? Голос Дмитрия прозвучал отрешенно. Он машинально ответил на рукопожатие. Слишком крепко. Слишком резко. По коже пробежал неприятный холодок. Зачем он здесь? Психиатр слегка поморщился от силы, с которой Дмитрий сдавил его пальцы. За спиной доктора мигала красная лампочка висящей на стене камеры наблюдения. Странно. В кабинете генерал-майора Дойла такой не было. Будто опомнившись, Дмитрий ослабил хватку и сделал шаг назад. За мной следят. Уже. Фиксируют каждое движение. Каждую реакцию. Ждут странностей. Манифестации травмы. Не позволю. Мужчина сцепил челюсть. — Надеюсь дорога сюда была быстрой? — услужливо поинтересовался Соммерс, потирая кисть. — Не жалуюсь. — Это прекрасно. А вот я попал просто в ужасную пробку на выезд из Денвера. И все же приехал заметно раньше меня. Хотя на сеансы постоянно опаздывал. Чувство, будто что-то категорически ненормально не покидало. Конечно. Вероятно, Соммерс прибыл сюда давно. И они с Шервуд успели обсудить все заранее. Обсудить меня. Дмитрий медленно повернул голову к креслу. Бригадный генерал осталась сидеть так же, как и раньше. Словно почувствовав его взгляд, женщина заговорила: — Я пригласила доктора Соммерса сюда, чтобы мы могли детальнее разобрать ваше дело. Надеюсь вы не против, майор Ллойд? — худая рука на мгновение исчезла из поля зрения, а затем в воздух поднялся столб дыма, запах мелиссы стал еще насыщеннее. — Я уже начала ознакамливаться с отчетом. Вы проделали большой путь. База очень заинтересована в вашем возвращении. Но наша цель — не навредить. — И не торопить события, — быстро добавил Соммерс, сложив руки треугольником перед грудью. — Всему свое время, мистер Ллойд. Повисла тишина. Дмитрий не сразу понял, что от него, видимо, ожидали ответа. А он лишь сверлил глазами массивную спинку кожаного кресла, словно бы пытаясь прорваться в голову женщины, которая пряталась в нем, чтобы понять, что, черт возьми, она от него хочет. Догадка была неприятной. — От меня требуется что-то конкретное? — процедил Дмитрий, едва сдерживая рвущееся наружу раздражение. — Лишь ответить на несколько наших вопросов, — тут же отозвалась Шервуд, рука с самокруткой вернулась на подлокотник. — Не переживайте, — Соммерс мягко рассмеялся. — Гипноз применять не будем. — Присаживайтесь, майор Ллойд. И мы начнем, — в голосе бригадного генерала появилось нетерпение. Дмитрий скосил взгляд на стоящий перед столом стул. Его блестящая в свете одинокой лампы черная лакированная поверхность напоминала о чем-то отвратительно стерильном. Присесть — означало подчиниться. Вновь стать объектом. Подопытной крысой. Опять не принадлежать себе. И пойти на это добровольно, лишив себя даже возможности высказать претензии. Будто у меня есть выбор. Плотно сжав челюсть и расправив плечи, Дмитрий все же присел и аккуратно уложил пальто на коленях. Он продолжал держать спину идеальной прямой. Последний оплот гордости. Крепления стула заскрипели под его весом. — Чудесно, — почти пропела Шервуд, услышав этот звук, и властно добавила: — Пейте свой кофе, майор. Слышала, вы предпочитаете эспрессо. Чувствуя явное давление, Дмитрий вытянул вперед руку и сомкнул пальцы вокруг ободка небольшой черной чашки. Притянув ее к себе, он принюхался. Богатый насыщенный запах арабики. Вроде все стандартно. Мужчина опустил глаза и посмотрел на содержимое. Цвет тоже был в норме. Обычный кофе. Дыхание немного выровнялось. — Что-то не так, мистер Ллойд? Пришлось поднять голову. Доктор Соммерс, чуть прищурившись, смотрел на него в упор. Ясно. Уже начал анализировать состояние. Дмитрий поднес чашку к губам. — Нет, все хорошо, — как можно спокойнее ответил он и сделал большой глоток. Горячий кофе опалил язык, ротовую полость и стенки гортани. Мужчина даже не поморщился. Вкус горчил. Отдавал налетом миндаля и, возможно, черного перца. В чашке осталось меньше половины напитка. Дмитрий поставил ее назад на блюдце. Раздался высокий звон стекла. — Доктор Соммерс, приступайте, — распорядилась Шервуд, словно это послужило для нее каким-то сигналом. — Конечно, мэм, — психиатр слегка склонил голову. Затем он деловито обошел стол и, взяв в руки лежащий на нем планшет, встал возле кресла, где сидела бригадный генерал. — Мистер Ллойд, — начал доктор, легким движением пальца активируя интерфейс. — Мои вопросы были составлены, чтобы финально оценить вашу психическую стабильности и способность к адаптации. Это не тест в традиционном понимании, скорее беседа. Тут нет «правильных» или «неправильных» ответов. Как бы не так. Соммерс произнес свою заготовленную речь с настолько мягкой улыбкой, что Дмитрий тут же интуитивно воспринял ее как неискреннюю. Истинная доброжелательность не била в лицо так грубо. Так настырно. Так навязчиво. Она не нуждалась в показательном выступлении. А вы не самый хороший актер, доктор. Дмитрий уже привык к нему. Выучил этот тип людей. Видел таких и раньше. Для них даже доброта — инструмент. Манипуляция, выверенная до мелочей. Слова, интонации, даже взгляд Соммерса были словно вымерены циркулем. Очень походили на ловушку. На тщательно выстроенную сеть, из которой невозможно выпутаться, если только не принять правила игры. Даже когда четко видишь разницу между вежливым участием и навязанным контролем. — Давайте начнем с чего-то простого, — доктор несколько раз кликнул по экрану. — Представьте: вы идете по улице и замечаете, что человек перед вами роняет свой кошелек. Вы… — Возвращаю ему естественно, — перебил Дмитрий, даже не дослушав. — А если вы понимаете, что в кошельке — крупная сумма денег, и его хозяин — уже далеко? — уточнил Соммерс, в его тоне появилось больше напора. Дмитрий медленно наклонился вперед, упершись локтями в колени. Что за несусветный бред? Он начинал по-настоящему злиться. Впился взглядом в лицо доктора. Видимо, в его глазах пылало что-то страшное, потому что психиатр тяжело сглотнул и дергано разгладил идеально завязанный черный галстук. — Какое это имеет значение? — резко и отрывисто спросил Дмитрий. — Я верну кошелек. ПТСР не делает из людей воров. — Это не скрининг на честность, майор Ллойд, — подала голос Шервуд, рука с самокруткой вновь выглянула из-за спинки кресла. — Мы проверяем ваши психоэмоциональные реакции. Продолжайте, доктор. Соммерс кивнул, нервно поправив очки. Дмитрий продолжал неотрывно смотреть на него. Казалось, что доктор это чувствовал и пытался старательно подобрать следующий вопрос. Несколько секунд стояла напряженная тишина, а затем психиатр едва заметно ухмыльнулся: — Ситуация: вы едете в лифте с человеком, который громко насвистывает неприятную вам мелодию, — мужчина поднял голову от планшета. — Лифт застревает. Что вы сделаете, мистер Ллойд? — Я надолго с ним застрял? — Это уточнение как-то повлияет на ваш ответ? — Прямым образом. Несколько минут — потерплю свист. Больше — попрошу прекратить. — А если он не отреагирует на ваши просьбы? — Соммерс наклонил голову чуть в сторону, прислушиваясь и стремясь не упустить ни слова. — Тогда я максимально доходчиво объясняю, что раз мы застряли вдвоем, то ему лучше перестать раздражать меня. Иначе это может плохо кончиться. — Насколько плохо? — пальцы психиатра пробежались по планшету, ответ его явно заинтересовал. Дмитрий тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. На челюсти заходили желваки. Он перевел взгляд на кресло. Вновь увидел тонкую застывшую руку. Шервуд ждала. Даже больше не курила. — Если вы рассчитываете услышать, что я на него нападу, то разочарую, — медленно и тихо процедил Дмитрий сквозь зубы, не до конца понимая, врет или нет. — Этого я делать не стану. — Почему? — Потому что не вижу повода. — Это не ловушка, мистер Ллойд, — Соммерс приподнял одну руку. — Любой ваш ответ важен и валиден. — Для кого? Для вас, доктор? — Дмитрий снова искоса посмотрел на психиатра. — Для базы? Для Пентагона? — Это необходимо вам, майор, — Шервуд выдохнула в воздух еще одну спираль. — Чтобы вы сами поняли, знаете ли, на что способны. Как минимум сохранять относительное спокойствие, пока вы взбиваете мой мозг глупыми вопросами. Мужчина беззвучно хмыкнул, пальцы впились в ткань пальто. Хотелось встать, оттолкнуть стул и уйти. Но он знал, что останется. Иначе его действия лишь продемонстрируют пример, как психиатры любят говорить, пограничного случая. Паразиты. Чистой воды паразиты, которые присосались к разуму. Никакой пользы. Никакого решения. Только выводы. — Вы видите ребенка, который плачет в магазине, — голос Соммерса оставался мягким, и успокаивающим. — Его родители заняты разговорами и игнорируют его. Вы подойдете? — Нет, конечно, — Дмитрий поморщился, не скрывая раздражения. — Это не мое дело. — Даже если плач усиливается? — Это не мое дело. Я не лезу в жизнь незнакомцев. Пусть полиция занимается таким. Или герои. — А вы — не герой, майор Ллойд? — из-за кресла раздался резкий смешок. — Нет, — Дмитрий ответил без раздумий. — Самокритично, — женщина впервые звучала довольной. — Уважаю. — Что вы видите, когда смотрите в зеркало? Соммерс задал вопрос так резко, что Дмитрий даже не успел отреагировать на предыдущую реплику Шервуд. Руки покрылись мурашками. И появилось неприятное ощущение, будто бы его прижали к стенке, а потолок становился все ниже. — Человека, — ответил он, уперевшись взглядом в одну точку на полу. — Конкретизируйте, — тут же отозвался доктор. Дмитрий поднял на него глаза. Наблюдал, как голубовато-белое сияние планшета отображается в стеклах очков психиатра, а камера наблюдения безразлично мигает алой лампочкой за его плечом. Очень сильно хотелось закурить. — Неидеального человека. Мужчина замолчал, но внутри все кипело. Будто бы оправдываюсь, ей-богу. Прошу не судить строго. Правый уголок губ дернулся вверх. Глупо. Системе было плевать. Есть просто показатели. Уровень тревожности. Агрессии. Депрессии. Чего там еще? Цифры вместо чувств. Графики вместо души. Дьявольски удобно: ты больше не человек, ты — их объект. Их клиент. Их жертва. Соммерс открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. — Операция «Южный крест», майор Ллойд, — произнесла женщина чуть ли не нараспев, в ее тоне чувствовалась улыбка. — Помните? — Каждую деталь. — Славно, — она цокнула языком. — Тогда расскажите. Подробно. Дмитрий прищурился. Знал, что его взгляд сейчас кажется пустым и мертвым. Таким он становился каждый раз, когда приходилось погружаться в те события. Мы подошли к сути, не так ли? Мужчина несколько раз кивнул и нервно застучал пальцами по своему колену. В отличие от абсурдных вопросов Соммерса, к этому разговору он был готов. Репетировал. Иногда даже перед зеркалом. Смотрел на свое пугающе отрешенное отражение. Корректировал формулировки. Отсекал лишние эмоции. — Март 2027 года. Мне поручили управление ротой, которая была частью миротворческого контингента на Ближнем Востоке, — слова начали отлетать от зубов. — Аль-Джухад. Крупный город на стратегическом перекрестке. Задачи: обеспечить безопасность, очистить территорию от боевиков, защитить местное население. И удержать под контролем международной коалиции литиевые месторождения в регионе. Кровь новой экономики. Верно когда-то говорили, что Капитал пойдет на все, если прибыль исчисляется сотней процентов от себестоимости. Войны, революции, насилие, жестокость — неважно. Мы или они. Белое или черное. Окультуренные звери против истинно диких тварей. Первые хотя бы пытались создать видимость игры по правилам. И верховенства закона. Упорядоченное зло всегда приемлемее хаотичного. Пусть лучше ресурсы концентрируются в руках первых. Они пугали немного меньше. Дмитрию почудилось, что на миг он ощутил аромат магнолий и сухой воздух Аль-Джухада. Там раскаленное солнце было способно сожрать мозг. Наверное, с некоторыми местными именно это и произошло. Город искрился песком. Пыль, пальмы, оплетенные проводами, бетонные коробки с кучей выбоин от снарядов, в которых все еще пытались жить люди. И ни грамма иллюзий о счастливом будущем. Влажность отсутствовала по определению, а потому каждый вдох бил по легким ошпаренной сталью. Казалось, будто кто-то специально выстроил этот новый Вавилон, чтобы в очередной раз посмотреть, как человечество растворяется в собственной жадности, словно в серной кислоте. Аль-Джухад не располагал к рефлексии. Он вынуждал действовать жестко, почти на автопилоте. Но время от времени Дмитрий ловил себя на том, что разглядывал рушащиеся фасады его домов и прокручивал в своей голове сюрреалистичные истории — будто его рота явилась сюда снять артхаусное кино, где все ненастоящее. И каждый выстрел — просто спецэффект. Но реальность, как назло, отказалась быть настолько любезной. Приходилось всегда вспоминать, зачем они здесь. — Первые недели были спокойными, — мужчина вновь заговорил, устало проведя ладонью по лицу. — Патрулирование, проверки машин, организация временного штаба. Все изменилось, когда мы получили данные разведки: в регионе скрывалась группа смертников, маскирующаяся под гражданских. Они вербовали новых членов. В основном среди женщин и подростков. Одна из их ячеек орудовала и в Аль-Джухаде. — Как вы отреагировали на эти данные, майор? — Шервуд шумно затянулась. — Начал планировать зачистку. У нас были координаты трех их локаций. Я разделил роту на четыре взвода, чтобы перекрыть ключевые точки, — Дмитрий начал бездумно разглаживать складки на мягкой кашемировой ткани пальто. — Мы хотели избежать паники среди местных. Операция должна была начаться вечером следующего дня. Голос мужчины звучал четко, отрывисто, машинально. Возможно, он даже сейчас старался дистанцироваться от собственных слов, хотя это и казалось бессмысленным. Все всё знали. Скрывать было нечего. Его провал. Его вина. Его ответственность. — Зачистка не состоялась, — Шервуд не спрашивала, а утверждала. — Да. — Почему? — Утром к городу стянулись колонны беженцев из соседних поселений, — Дмитрий сглотнул, кадык судорожно дернулся. — Мирные жители. На первый взгляд. Автобусы. Легковые машины. Многие шли пешком. — В своих отчетах вы указывали, что это был не первый случай. — Верно. Аль-Джухад считался относительно спокойным городом из-за присутствия нашего контингента, — мужчина хмыкнул. — Мы проводили стандартный осмотр на въезде. Часть взялась за автобус. Другие досматривали одиночек. — Что произошло дальше? — Один из солдат заметил женщину с ребенком. Под платьем у нее была подозрительная выпуклость. Он хотел задержать ее. Она вырвалась. Начала бежать к автобусу на КПП. Дмитрий замолчал. Стиснул зубы. Успокойся. Кровь в венах кипела. Следующая фраза далась с трудом. Точка невозврата. — Я отдал приказ стрелять. На войне было только два состояния. Первое: выжить и выпачкаться в крови. Второе: умереть от чужих измазанных красными разводами рук. Честь в бою — давно не более, чем миф, на деле же она пахнет потом и порохом, а в голове звучит не благородный марш, а проклятый белый шум. И хочется выкурить весь никотин мира, а потом спрятаться за черту горизонта. Стать никем. Забыть, что ты теперь — человек смерти, искупавшийся в бензине страха и поджаренный на открытом огне адреналина. — Солдат выполнил приказ? Дмитрий моргнул. В ушах стояли выстрелы. И он вновь чувствовал запах магнолий. И зной. Этот чертов зной. — Нет, — выдавил из себя мужчина. — Он был молод. Замешкался. — Вы вините его? — Мертвых винить нельзя. — А если бы он выжил? — судя по тону, Шервуд приподняла бровь. — Не винил бы все равно. Стрелять нужно было мне. — Что произошло дальше? — Смертница подорвалась возле автобуса, — Дмитрий нервно облизал пересохшие губы. — Двое моих солдат погибли на месте. Трое оказались тяжело ранены. Им оторвало конечности. Умерли в больнице. Потери среди пассажиров автобуса исчислялись десятками. Кулаки мужчины непроизвольно сжались, и он быстро расслабил их, прогоняя из головы навязчивые образы. Кровь на желтом песке. Так много. И она такая яркая. Темные круги перед глазами. Боль в ушах. Неподвижные изуродованные тела. Их было очень много. Слишком. Настоящий ад на земле, случившийся из-за одной секунды промедления. Казалось, что хуже быть не может. Но было. Самая большая недооценка ситуации в моей жизни. — Взрыв стал сигналом для остальных, — голос на мгновение сорвался в хрип, но Дмитрий быстро вернул ему былую строгость. — Внедренные в колонну беженцев боевики начали нападать на моих солдат. У большинства были пояса смертников. Нам пришлось стрелять. Начался хаос. — Среди нападавших были дети? Шервуд задала вопрос так медленно, словно хотела, чтобы каждое слово отпечаталось на подкорке его сознания. Дмитрий ощутил кожей внимательный взгляд доктора Соммерса. Ждешь. Я знаю, чего ты ждешь. Сердце стучало, как бешеное. Знакомый тошнотворный привкус паники раскрывался на языке. Мутило почти до головокружения. Мужчина сомкнул пальцы на ткани пальто так, что костяшки побелели. — Подростки, — он заставил себя ответить. — А подростки — это не дети? — Шервуд хмыкнула. Пауза. В разуме что-то упорно отказывалось функционировать. Тремор в руках усилился. В той Преисподнии было непонятно, кто из бегущих — враг, а кто — просто обезумевший от страха заложник положения. Солдаты стреляли в каждого, кто приближался. Он — тоже. Жажда выжить всегда была превалирующей. — Майор, вы услышали мой вопрос? — Шервуд заговорила громче. — Подростки — это не дети? — Дети, — выпалил Дмитрий. — Но они представляли угрозу другим. Женщинам. Старикам. Таким же детям, только без автоматов в руках. Моим солдатам. Взрывы звучали отовсюду. Второй взвод оказался в окружении. Связь была нестабильной. Я слышал только обрывки. Они кричали. Умирали. Умирали ни за что. За литиевые месторождения. Он прикусил язык, едва не озвучив лишнего. И почему-то хотелось расхохотаться, но горло сдавило спазмом, словно внутри него работал неисправный мотор, который то заводился, то захлебывался от любой неправильной мысли. Мерзкое послевкусие паники теперь смешалось с чувством стыда. И вины. Шервуд вряд ли слышала эту историю впервые. Нет, такие провалы никогда не остаются незамеченными. Подробный пересказ ей нужен был не для получения информации. Она уже все знала. И сейчас ждала от него правды, обнаженной до нервных окончаний и абсолютно беспощадной. Пыталась расцарапать его сознание. Заставить признать самое страшное. Вы думаете, я хотел оказаться на этой бойне, бригадный генерал? Вы думаете, я просыпался с желанием превратиться в палача? Дмитрий горько усмехнулся, уже не беспокоясь, что доктор Соммерс пристально наблюдает за ним. Вся суть заключилась в том, что единственный враг, которого невозможно победить, — это страх. Он прорастал между этими самыми нервными окончаниями, выжигал способность трезво различать добро и зло. Давал лишь одну установку — передавить любую угрозу. Даже если у нее на лице еще не успели исчезнуть подростковые угри. — Что вы чувствовали, мистер Ллойд? — тихо спросил Соммерс. — Шок. Ответственность. В голове всплывали обрывки воспоминаний: шум вертолетов, резкий запах железа, мокрая одежда, липнущая к спине, струйка крови, бегущая от уха к основанию шеи. Далекие взрывы смешивались с мигающими огоньками проблесковых маячков. Под ногтями хрустел песок, будто ему уже давно выдали лопату и отправили копать себе могилу. Он осматривал тела. Многие были безоружны. Под одеждой тоже не оказалось взрывчатки. И Дмитрий не мог понять, от чьей пули эти люди пали — боевиков, солдат или его собственной. — Вы оставались на поле боя до последнего, майор. Даже после прибытия подкрепления, — заметила Шервуд, немного мягче, чем обычно. — Несмотря на полученную контузию. — Она была легкой, — Дмитрий отмахнулся от ее слов, как от назойливых насекомых. — Мне нужно было убедиться, что всех выживших заберут. Что им помогут. Зубы почти свело. Что это, если не лицемерие? Игра в спасителя. Спасителя, который палил в детей. Это ли не самый горький парадокс? Я солдат. Солдат всегда виновен. Его судить легче, чем взглянуть в глаза реальности, где подростки с автоматами способны выстрелить первыми. И хуже всего то, что время ни черта не лечило, а превращало воспоминания в липкий яд, который невозможно было вывести из организма. Он оставался на языке, медленно отравляя каждый новый день. Из Аль-Джухада на самом деле не спасся никто. Ни те дети, ни он. Возможно, разве что взвод под командованием Павла, который следил за порядком в городе, а не на въездах. Остальные же остались заложниками. Только у каждого была своя клетка. Либо смерть. Либо страх. Либо вина. И Дмитрий не знал, как выбраться из этой ямы каким-либо другим способом, кроме как вернуться туда, где у него будет шанс сделать все правильно. Лучше. Искупить свою ошибку. — Как вы оцениваете миссию, майор? — на подлокотнике кресла Шервуд показалась пепельница, бригадный генерал несколько раз постучала по ней самокруткой. — Это был провал. — Но перекресток удалось удержать. Пентагон посчитал операцию «Южный Крест» успешной. И я с ними согласна. — Я потерял сорок шесть человек, — почти перебил ее Дмитрий. — Среди мирных жертвы исчислялись сотней. — Вы считаете, что это только ваша вина? Неписаный закон гласил: либо ты изображаешь героя, улыбаешься через силу, обещаешь чудеса, либо превращаешься в бессердечного монстра, сливаешься с пылью и отстреливаешь всех, кто может подорвать твою оборону. Иронично, что между этими двумя состояниями — спасителем и чудовищем — порой оставались какие-то несколько безумных секунд принятия решения. И можно было сколько угодно внутренне биться лбом о бетонное оправдание «приказ есть приказ», но оно, как и всякая ложь, дурно пахло. — Я был командиром, — Дмитрий нахмурился, голос стал жестче. — Вот и весь ответ. Шервуд хмыкнула, но больше ничего не сказала. Вместо нее вновь заговорил доктор Соммерс: — Если бы вы могли вернуться, изменили бы что-то? — Да. — Что? — Я бы не позволил себе верить в мирные намерения чужаков, — Дмитрий сверкнул глазами. — Больше такой ошибки не совершу. Соммерс сделал пару пометок в планшете. Дождь продолжал барабанить в окна, будто бы пытаясь стереть из памяти сухой зной Аль-Джухада. — Как вы оцениваете свои действия с моральной точки зрения? Отложив пепельницу Шервуд забила пальцами по подлокотнику. Дмитрий медленно выдохнул. —Я сделал все, что мог. Но этого было недостаточно. Голос совсем огрубел. Соммерс все еще не поднимал головы от планшета. Бригадный генерал до сих пор не обернулась. Психологическая игра затянулась, и она уже откровенно утомляла. — Я знаю, что вы хотите услышать, — Дмитрий улыбнулся, возможно, даже искренне. — Что я сомневаюсь в себе. Что меня это сломало. Но это не так. — Ваша стойкость и вправду впечатляющая, — отозвалась Шервуд. — Тем не менее внутренний конфликт очевиден. Вы на грани, но стараетесь не терять себя. Это похвально. Дмитрий прищурился. Как интерпретировать такие слова? Следующий вдох показался чуть более свободным. Часть напряжения оставила плечи. Мужчина позволил себе сесть немного расслабленнее. Все закончилось? До конца не верилось. Мигающая красная лампа камеры наблюдения продолжала нервировать. А Соммерс все так же скользил взглядом по планшету. — Но иногда вашей выдержки недостаточно, — внезапно ужесточившийся тон Шервуд резанул по ушам. — Не так ли, майор Ллойд? — Что вы имеете в виду, бригадный генерал? — В отчете указано, что в период реабилитации, у вас случился разрыв длительных отношений. Все верно? И вновь удушье. Жар. Разряды тока, бьющие по позвоночнику. И поднимающиеся со дна живота языки пламени. Ненавижу. Вне поля боя это чувство возникало очень редко. Сегодня был такой вечер. Особенный. Неправильный. Дмитрий обжег взглядом Соммерса. — А как же тайна клиента, доктор? Мужчин поднял глаза от планшета. Отражающийся в стекле очков мерцающий свет экрана придавал им безразличия. — Мой клиент — это Вооруженные Силы Соединенных Штатов Америки, мистер Ллойд, — спокойно и даже чуть ли не гордо произнес он, ни один мускул на его лице не дрогнул. — А кто же тогда я? — спросил Дмитрий, мрачно улыбнувшись. Вопрос прокатился по кабинету странным эхо, хотя он не повышал голоса. Да и не могло в этом помещении быть такого резонанса. Тем не менее фантомы его слов все не затихали. Соммерс поправил толстую оправу, явно намереваясь ответить, но не успел. Яркая вспышка молнии озарила кабинет бригадного генерала Шервуд, на мгновение превратив хмурый вечер в солнечный день. А затем все погрузилось во мрак. Кромешный. Бескомпромиссный. Настольная лампа с громким хлопком погасла. Больше не горел даже проклятый планшет в руках психиатра. Голубоватое безразличное свечение не отражалось в его узких очках. Пропал и вездесущий запах мелиссы. Дмитрий остался наедине с дождем, беспощадно барабанящим в окно, и непрекращающимся эхо своего же вопроса. Кто я?       Кто я?             Кто я? Через секунду раздался раскат грома. Оглушающий. Взрывоподобный. Перед глазами мужчины встали оранжевые круги. Его рука машинально дернулась к бедру. На мгновение он позабыл, что полгода назад ему запретили носить оружие. И короткоствольное, и длинноствольное. Это для вашего же блага, майор. Бойкий безразличный тенор безликого офицера снабжения вспыхнул в памяти. Дмитрий оскалился, нащупывая в кармане швейцарский нож. Благо — это быть вооруженным. Всегда. Кто я?       Кто я?             Кто…? Резонанс заглох так резко, будто кто-то вырезал звуковую дорожку на полуслове. — Ты — человек, Генерал. Неидеальный человек. Дмитрий услышал женский голос. Низкий, глубокий, мелодичный. Странно знакомый. Желанный. Не сухой. Не деловитый. Не надменный. Говорит не Шервуд. Кожа мужчины покрылась мурашками, и даже это чувство показалось ему очень привычным. Словно он уже испытывал его раньше десятки раз. К этому голосу хотелось идти. Нырнуть в него. Искупаться. Плавать в нем как можно дольше. Прикоснуться к своей больной фантазии. Это была она. Это точно была она. — Ты человек со своими слабостями и пороками, — мягкие слова вновь начали разливаться по комнате, виться вокруг него. — И с желаниями. Дмитрий выдохнул носом. Слишком громко. Слишком нервно. Ворот водолазки нестерпимо впивался в горло. Выпустив холодный металл швейцарского ножа, мужчина медленно высвободил руку из кармана и потянулся к шее. Приспустил темную мягкую ткань немного ниже. Кадык судорожно дернулся. Дмитрий медленно проскользил пальцами к затылку. Кожа была влажной на ощупь. Казалось, что грудная клетка заметно уменьшилась в размерах, и теперь каждый его вдох сопровождался ощущением, что ему не достает воздуха. Сердце билось глухо и медленно, но почему-то не оставляло предчувствие, что скоро оно сорвется с привычного ритма. Кровь неистово пульсировала в венах. — Боже, как же в тебе много желаний, Генерал. Вновь голос. Скорее даже вкрадчивый шепот, сотканный из вечернего тумана и капель грозового дождя. Он пульсировал где-то между его висками. Почему она меня так называет? Дмитрий снова глубоко вдохнул. Новая порция кислорода ощущалась густой и плотной. Была мучительно осязаемой. — От твоих желаний так жарко, — долетело откуда-то слева. — И сладко, — теперь сзади. — Горько, — звук донесся справа. — И солено, — голос прозвучал прямо перед ним. Дмитрий выпустил ворот водолазки и вытянул руку вперед — в темноту, но не смог нащупать ничего, кроме пустоты. И она казалась неправильной. Незаконченной. Неестественной. Виделась потерей. Проигрышем. Несправедливостью. Из груди рвался почти отчаянный рык. — От твоих желаний так хорошо, — в шепоте девушки появилось больше характерного соблазнительного придыхания. — До одури хорошо. Хорошо       Хорошо             Хорошо. По кабинету прокатилась новая волна резонанса, выталкивая шум дождя и ветра за окном на задний план. Взгляд мужчины метался. Он искал обладательницу этого мучительно прекрасного голоса в плотном непроглядном мраке. Дмитрий хотел увидеть ее лицо. Дотронуться до него. Накрыть ладонью рот. Заставить замолчать. Иначе я сорвусь. В самый неподходящий момент. Ее слова уже проникали в него. Двигались змеями под кожей, обволакивая изнутри. — Ты ведь чувствуешь? Вопрос девушки отдался волнительной пульсацией в районе его солнечного сплетения. Прошелся по коже горячим покалыванием. Температура в кабинете подскочила на несколько градусов. — Ты же хочешь? — теперь ее голос звучал почти робко. Да. Он хотел. Но понятия не имел, чего именно. Дмитрий не мог описать это желание словами, но его тело будто бы все знало. Оно жило отдельно. Оно не ждало. Оно уже предвкушало. Грудь то сжималась, то расширялась. Где-то внизу живота засело тяжелое вязкое тепло, которое медленно поднималось. Расходилось во все стороны приливной волной. Небо за окном рассекло еще одной молнией, и на мгновение взгляд мужчины выхватил из темноты изящный девичий силуэт. Затем пространством вновь овладел абсолютный мрак, но очень скоро — с оглушительным раскатом грома — в кабинете одновременно вспыхнули все лампы. Яркость стала чрезмерной. Дмитрий хотел прикрыть веки, но не смог. На столе прямо перед ним, закинув ногу на ногу и оперевшись на вытянутые руки, сидела молодая обнаженная девушка. Моя извечная больная фантазия. Она приходила к нему не впервые. Сотни. Возможно, тысячи раз. Черные смоляные волосы, струящиеся по плечам и лишь слегка прикрывающие аккуратную грудь. Фарфоровая кожа. Графитовые глаза. Родинка под левым глазом. Кольцо в правой ноздре. Крупные серебряные кольца в ушах. Жемчужное ожерелье подчеркивающее длинную шею. Идеальная линия ключиц. Шесть кириллических букв, вытатуированные на коже.

С. Ч. А. С. Т. Ь. Е.

Дмитрий не смог собрать их в единое слово. Он вдруг понял, что за спиной девушки никого не было. Доктор Соммерс больше не стоял, уткнувшись в свой планшет, а кресло бригадного генерала Шервуд пустовало. Не было ни папки на столе, ни рамки с фотографией, ни чашки с недопитым кофе. Мы одни. Девушка слегка улыбалась, неотрывно глядя на него. Казалась не то женой дьявола. Не то посланницей святой божьей воли. Правильной и неправильной одновременно. Нормальной и аномальной. И внутри мужчины скреблось причудливое ощущение, будто он не мыслил своей жизни без нее, но при этом понимал, что все ненастоящее. Возможность говорить с ней, дотрагиваться, любоваться ее телом — осталась в другой реальности, от которой он добровольно отказался. — У тебя же всегда был четкий типаж. Верно, Генерал? — девушка подалась немного вперед, и пряди волос, что хоть немного прикрывали ее наготу, опали в стороны, открывая вид на крупные алые ареолы сосков. — Я вписываюсь в него? Она медленно провела пальцами по бедру, оставляя ногтями розоватые полосы на поверхности гладкой кожи. Плавно скользнула взглядом по лицу мужчины и почти невинно очертила рукой тонкую талию, будто бы наслаждаясь каждым сантиметром своего тела. Дмитрий сжал челюсть до боли. Заставил себя не двигаться. Стиснул кулаки. Девушка приподняла подбородок. Жемчужное ожерелье чуть качнулось, когда она откинула голову, демонстрируя изящную линию шеи. Между ними повисло терпкое, немного горьковатое напряжение. Откуда-то вернулся аромат мелиссы. Казалось, что тонкий дым кольцами клубится вокруг них. Девушка ласкающе дотронулась до своей груди, задевая пальцами затвердевшие соски, и прикрыла глаза — так, словно пригубила бокал шампанского. Ее лодыжка вызывающе качнулась, стопа слегка зацепила колено Дмитрия. Он свистяще выдохнул. Демонстративно облизав губы, она немного сменила положение. Сняла одну ногу с другой. Чуть развела бедра. Дмитрий боролся с собой всеми силами. Стало сложнее. Он пытался не опускать своего взгляда. Заставлял себя держаться, но все же глаза предательски метнулись вниз. В тот же момент она раскрыла ноги еще шире. Ее кожа блестела влагой. Соблазнительно. Вызывающе. Императивно. Дмитрий едва не протянул руку, чтобы коснуться колена девушки. Поймал себя на ярком желании немедленно сжать ее бедра. Прикоснуться к каждому миллиметру этой фарфоровой кожи — снаружи и внутри. Рассудок плавился. Он чувствовал себя первобытным существом, одержимым одним-единственным инстинктом. На периферии зрения мигала назойливая красная лампочка. Камера. Жалящие все его тело огни возбуждения покрылись ледяной коркой. В кабинете так ярко горел свет. И с парковки через это чертово окно на всю стену можно было увидеть все, что происходило в этой комнате. За мной наблюдают. А я пялюсь на нее. Он почувствовал себя таким же обнаженным, как и сидящая перед ним девушка. Дмитрий с нескрываемой злостью посмотрел прямо в объектив камеры наблюдения. — Вы же сказали, что гипноза не будет, — громко отчеканил он, прищурившись. — Ты все свои фантазии будешь списывать на вмешательство посторонних? В интонации девушки послышалось раздражение. Словно бы пытаясь вновь привлечь его внимание, она спрыгнула со стола и сделала шаг к нему. Встала вплотную. Нависла над ним. План ей удался мастерски. Дмитрий оторвал взгляд от камеры и поднял голову. Сошелся в зрительном контакте с ее выразительными графитовыми глазами. Она подняла руку и прикоснулась указательным и средним пальцами к его плечу. — Вчера тоже был гипноз, Генерал? И позавчера? — девушка проскользила по его ключице к самому центру грудной клетки. — И все ночи в отеле? И когда ты лежал рядом с другой? — Не говори о ней, — процедил Дмитрий сквозь зубы. Он перехватил ее кисть, остановив движение. Отнял от себя. Сердце билось натужно. Почему-то правда из чужих уст всегда резала сильнее. Девушка изогнула бровь: — Это приказ? — Он самый, — мужчина оскалился. — Что будет, если ослушаюсь? Накажу. Слово крутилось на языке, но Дмитрий не позволил себе его озвучить. Даже в его голове оно воспринималось однозначно. Это тот вид наказания, к которому стремишься, а не бежишь. Наказание, от которого задыхаешься. Наказание, от которого стонешь. Наказание, которое просишь повторить. Наказание, от которого живот сводит спазмом. Как сейчас. Мужчина отвел ее руку еще дальше от себя и, выпустив запястье девушки, резко отъехал на стуле назад, увеличивая дистанцию между ними. — Тебе здесь не место, Лэ… Он замолк. Не мог понять, откуда в его памяти всплыли первые две буквы. Их там быть не должно. Окончание же затерялось вовсе. Рассудок не был способен его осмыслить. Фантазии должны были оставаться неназванными. Ведь они нереальны. — Почему? — тихо произнесла девушка. Дмитрий уже не мог понять, о чем она его спрашивает. Он просто неподвижно сидел, глядя в одну точку, пока внутри его надвое разрывало болезненное возбуждение, спускающееся от живота все ниже, и тревога, тянущаяся от легких к горлу. Девушка упрямо сделала шаг к нему, а он с трудом поднял на нее голову. — Почему мне здесь не место? Казалось, что она почувствовала его замешательство, а потому уточнила. Дмитрий горько усмехнулся. — Потому что мы не встретились, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Наши пути не пересеклись. Это еще не случилось. — Что «это»? Девушка склонила голову к правому плечу. Жемчуг на ее шее переливался на свету. — Не знаю, — Дмитрий мрачно хмыкнул. — То, что я хочу забыть. В сознании проносились яркие вспышки. Разломы на дорогах. Крики. Мольбы о помощи. Смерти. Сначала единичные. Потом десятки. Сотни. А дальше не было смысла считать. Гортанные стоны. Визги. Рычание. Шум перепончатых крыльев над головой. Хищные глаза. Черные вены. Толпы. Месиво из тел. Смерть. Смерть. Смерть. И мигающие красные лампы. Они опять появились перед его глазами. Сквозь них иногда проглядывало лицо Павла. — Как ты хотел меня назвать, Генерал? — Не помню. Ты никогда не говорила мне своего имени. — Ты не спрашивал. Ее голос вновь проник в разум, и Дмитрий попытался сосредоточиться на нем. Он удерживал его на плаву, не давал уйти на глубину. Алый свет перед глазами погас. — Потому что мы не встретились. Он вновь сфокусировался на девушке перед собой. Ее лицо сейчас казалось скорбным. Повисла удушающая тишина. Никто не двигался. И даже дождь за окном будто бы стал слабее, но затем небо рассекло пополам еще одной молнией. Нахмурившись, девушка повернула голову к письменному столу за собой. Закусила губу. Задумалась. Вскоре последовавший раскат грома заставил ее вздрогнуть. Перекинув волосы через плечо, она прошла к массивному креслу. С каждым ее шагом в комнате становилось меньше света. Сначала один за другим потухли огни люстры. Затем — все бра. Потом — одинокий торшер в углу кабинета. Пока единственным источником освещения не осталась лишь небольшая тусклая лампа на письменном столе. Оперевшись на сиденье кресла коленом, девушка нагнулась, чтобы открыть один из нижних ящиков. Нужно уходить. Дмитрий прикусил щеку изнутри. Делать здесь ему все равно больше было нечего. Шервуд исчезла. Соммерс — тоже. Его будущие осталось неопределенным и туманным. Ничего не изменилось. Еще и чертов пульсирующий светодиод камеры наблюдения действовал на нервы. Надоели эти игры. Достало жить под стеклянным куполом. Возможно, это все-таки гипноз. Или мне в кофе подсыпали что-то психотропное. Возможно, они этого и хотят. Срыва. Повесить на него ярлык «пограничного состояния» ведь не составит особого труда. Дмитрий так и не встал. Не то параноидальные, не то рациональные мысли заставили прирасти к стулу. Или же все дело было в картине перед ним. В этой невыносимой фантазии. В ее изгибах. В линии плоского живота. В отставленных вверх ягодицах. В волосах, спадающих водопадом по телу. Наверное, девушка почувствовала его пристальный взгляд, потому что на ее губах тут же заиграла тонкая улыбка. Через секунду она поднялась, держа в руках бутылку с виски и прозрачный низкий стакан. — Будешь? — девушка искоса посмотрела на него. — Нет, — Дмитрий мотнул головой. Это точно проверка. На стойкость. На приоритеты. На стабильность. Взгляд почти против воли метнулся в угол комнаты. Объектив камеры безразлично уставился на него. — Не бойся, Генерал. За тобой не следят, — девушка медленно начала раскручивать крышку бутылки. — Забудь об этом чертовом девайсе. Выложив стакан на столешницу, она принялась аккуратно наполнять его. Янтарная жидкость стекала по краям. Зрелище казалось гипнотическим. Медитативным. Во рту пересохло. Чувство жажды интенсифицировалось. По алкоголю. По риску. По чувствам. По жизни. Закончив, девушка отложила виски и, приподняв стакан, обогнула стол. Ее бедра плавно покачивались. Она вновь встала перед Дмитрием и вытянула вперед руку. Приглашая. Призывая. Настаивая. В нос ударил отчетливый запах торфяного дыма. Специфический. Но манящий. Мужчина покачал головой. — Все не так просто, — тихо произнес он. Хмыкнув, девушка поднесла стакан к губам и сделала первый небольшой глоток. Следующий был более заметным. Третий — таким же. Она пила залпом, и тонкая небольшая струйка начала стекать с угла ее рта к подбородку. К шее. Скользила ниже. Затерялась в ложбинке между грудей. Почти на уровне его глаз. Стоило лишь протянуть руку. Обхватить ее за тонкую талию. Прижать к себе. И пройтись языком по ее коже, слизывая янтарные капли. Ощутить, как терпкие ноты йода и смолы сочетаются с солью разгоряченного тела. Утолить жажду. Во всех ее проявлениях. Проведя тыльной стороной ладони по губам, девушка отложила стакан на стол за собой, а затем неожиданно обхватила себя руками, почти полностью укрывая свою наготу. Ее тело била мелкая дрожь. Лишь сейчас Дмитрий заметил странный шрам на ее левом запястье. — Холодно, — прошептала она. — Накинь. Жест был инстинктивным. Дмитрий протянул девушке свое пальто. Возможно, он хотел помочь. Даже не столько ей, сколько себе. Унять этот жар. Скрыть искушение. Подавить желания. Эгоистом был. Эгоистом и остался. Изящная женская ладонь несмело дотронулась до кашемировой ткани. Случайно или специально в непосредственной близости от его пальцев. Прикосновение продлилось секунду, но его хватило, чтобы приятное покалывание вновь пронеслось волной по всей поверхности тела. Девушка плавно высвободила пальто из его рук и, нырнув в рукава, укуталась в нем. Оно было ей непомерно велико. Она стала казаться еще более хрупкой. Совсем эфемерной. Длинные темные полы опали тяжелым грузом на лакированный паркет. Теперь ее тело было полностью спрятано. Но лучше не стало. Ни на йоту. Скорее наоборот. Даже обнажение было легче выносить. Теперь же Дмитрий чувствовал их принадлежность друг другу. Словно отдав ей свою одежду, он подарил и часть себя. Будто это он опосредованно обнимал ее сзади. И такая иллюзорность сводила с ума. Ты — не моя. А я — не твой. Тебя вообще здесь быть не должно. Каким бы сильным не было его желание. Девушка запустила руку в карман пальто и вытащила пачку Winston'а. Движение было резким, почти демонстративным. Дмитрий невольно хмыкнул и поднял бровь. Смотрел, как она, небрежно откинув крышку, выхватила сигарету и крепко зажала фильтр полными губами. Затем девушка спрятала Winston в карман, но руки доставать не спешила. Легкое движение ее пальцев было заметно даже сквозь плотную ткань. Она слегка нахмурилась, ее глаза сузились. — Есть чем поджечь? — чуть невнятно спросила она, подняв взгляд на мужчину. Отчего-то Дмитрий ждал этого вопроса. Почти плавясь от тяжести ее внимания и не разрывая зрительного контакта, он медленно скользнул ладонями по натянутой ткани брюк. Нащупал металлический корпус зажигалки, достал ее и, не спеша, покрутил в пальцах. Молчал. Лишь приподнял руку немного выше. Девушка зажала сигарету двумя пальцами и отняла ото рта. — Позволишь? Она сделала шаг вперед. Затем еще один. Полы пальто тянулись за ней. Дмитрий лишь сейчас услышал аромат, исходящий от ее тела. Смесь хвои с тонким налетом сладости. Гроза за окном уступала вязкому напряжению царившему в комнате. — Не стоит тебе этого делать, — хрипло прошептал мужчина. Его голос был лишен строгости, но в нем мелькнула нотка предостережения. Остановись, пока не поздно. Было сложно сказать, обращался он к себе или к ней. — Тебе тоже не стоит, — девушка подошла так близко, что их колени соприкоснулись. — Мне уже не помочь, — Дмитрий усмехнулся. — Мне — тоже. Она чуть склонила голову. В уголках ее губ тоже заиграла едва заметная улыбка, которая казалась и игривой, и горькой. Девушка провела кончиком пальца по выступающей вене по тыльной стороне его ладони, удерживающей зажигалку, а затем одернула руку, словно испугавшись трепетности своего жеста. Дмитрий откинул металлическую крышку. Щелчок разорвал монотонный шум ливня. Пламя вспыхнуло. Девушка наклонилась ближе. Медленно, смакуя каждую секунду этого движения. Вся выдержка мужчины ушла на то, чтобы не опустить взгляд ниже. Вырез пальто манил. В этот раз ему удалось справиться с собой. Возможно, потому что от происходящего и так нельзя было оторваться. Лицо девушки оказалось почти у самой его руки. Дыхание обожгло кожу. Кончик сигареты соприкоснулся с огнем, и она слегка разомкнула губы. Пламя зажигалки отражалось в ее глазах. Они неотрывно смотрели на мужчину, словно бы пытаясь не упустить ни мгновения его реакции. Сигарета вспыхнула. Ее уста сомкнулись вокруг фильтра. Она сделала первую затяжку медленно, почти с ленцой, а затем выпрямилась. Выдохнула в воздух тонкий поток дыма. Серая спираль вилась, разливаясь запахом крепкого табака. Дмитрий ощутил, как сдавило грудную клетку. Почему-то он думал, что девушка закашляется — даже будто бы когда-то видел такую картину, но этого не произошло. Она курила уверенно. Красиво. Настолько, что он не мог никак перестать смотреть и фиксировать каждый миг, когда ее щеки становились чуть более впалыми при каждом новом вдохе. Возможно, именно поэтому Дмитрий не смог уловить момент, когда она приблизилась еще сильнее. Или когда ее ноги оказались по обе стороны от его бедер. Или когда она опустилась на его колени. Он пришел в себя, лишь когда девушка обвила рукой его шею и подалась вперед тазом. Тело ударило крупной дрожью. Живот скрутило спазмом. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не издать ни единого звука, кроме громкого выдоха. Она вторила ему, выпуская изо рта новую порцию дыма. Острое возбуждение стало мучительным. Кровь кипела. Все пульсировало. Особенно в паху. В точке, где они сейчас соприкасались. — Что ты делаешь? — он нашел ее графитовые глаза. — Греюсь, Генерал, — девушка зарылась пальцами в волосы на его затылке. — От тебя идет жар. Это было преуменьшением. Он буквально сгорал. Даже удивительно, что еще полностью не покрылся гарью, а плоть не обуглилась изнутри. Все было так неправильно. Так неуставно. Но так чертовски хорошо. Дмитрий завел руки за спинку стула и сцепил их в замок почти до боли. Лишь бы не потянуться к ней. Лишь бы не сделать непоправимое. Пусть камера зафиксирует: он не поддался. Даже сейчас. Он выдержал. Он достоин звания. И будущего в армии. Отец мог бы гордится. Генерал. Это слово Дмитрий почти ненавидел. — Почему ты так меня называешь? — мужчина прищурился. — А как мне тебя называть? — в тоне девушки сквозило неподдельное удивление. — Майор. Она рассмеялась. Заливисто, закинув голову к потолку. От этого резкого движения пальто чуть распахнулось, и ее грудь вырвалась на свободу. Соблазнительно вздымалась и опускалась. Кожа отливала бронзой в тусклом свете настольной лампы. Кольцо в носу поблескивало. Серьги в ушах мягко звенели. — Но ведь это неправда, — она с трудом успокоилась. Все еще едва сдерживая улыбку, девушка пронзительно посмотрела на него: — На твоем плече ведь нет золотого дубового листа. — Но и золотая звезда там отсутствует, — парировал Дмитрий. — Ошибаешься, — ее глаза с вызовом блеснули. — Доказать? Ногтями девушка прошлась по задней поверхности его шеи. Кожу слегка саднило там, где она ее касалась. Мягкая ладонь опустилась на его плечо. Если бы Дмитрий был в военной форме, то ее рука сейчас лежала бы на его погонах. Девушка еще раз глубоко затянулась. — Доказать? Она повторила свой вопрос, на этот раз с гораздо большим напором, а затем поднесла руку с сигаретой к его лицу. Не задумываясь, Дмитрий жадно обхватил ее губами, а взгляд девушки наполнился неподдельным восторгом. Организм мужчины приветствовал его так же сильно, как и дозу никотина. — Докажи, — он выдохнул, и тяжелый дым окутал их обоих. Она все-таки улыбнулась. Ее ладонь соскользнула с его плеча и потянулась к груди. Медленно приближалась к животу. Он пытался дышать ровно. Был готов в любой момент перехватить ее запястье, если она зайдет слишком далеко. Рука девушки ушла в диагональ. Цепляя пояс брюк, она запустила пальцы в его карман и достала швейцарский нож. — Тебе ведь запретили носить оружие, — ее бровь взметнулась вверх. — Только штатное, лаб… Он вновь не смог закончить слова. Не понимал, что вообще пытался сказать. Голова почему-то начала раскалываться. Девушка зажала сигарету зубами, чтобы освободить вторую руку. Она потянула на себя ткань его черной водолазки в районе плеча, плавно извлекла лезвие и занесла его над мужчиной. Страха не было. Дмитрий спокойно смотрел на нее. Возможно, доверял. Или же просто знал, что не сможет умереть, даже если бы захотел. Это было его проклятие. Нож скользнул по шву. Тонкий треск ниток прозвучал куда громче его дыхания. Она вела нож аккуратно, оставляя за собой рваную кромку на черной ткани. Уголок ее губ приподнялся. Сигарета продолжала дымиться во рту девушки, придавая всему действу оттенок дерзкого цинизма. Она смотрела прямо ему в глаза, словно хотела проверить, дрогнет ли он хоть на миг. Но Дмитрий продолжал сидеть неподвижно. Лезвие прошло чуть ниже плеча, обнажая узкую полоску его кожи. Ее дыхание смешалось с его. Свободной рукой девушка сжала отрезанный край ткани, мягко потянув его вниз. Графитовые глаза блеснули. Ее зрачки расширились, выдавая волнение, которое она быстро спрятала за тенью опущенных ресниц. Секунда молчания. Нож замер. Затем продолжил движение. Дмитрий чувствовал, как холодная сталь прошлась опасно близко к телу, но ничего не сказал. Не пытался ее остановить. Возможно, он хотел этот рубец. Это воспоминание. Может быть, они оба этого ждали. Новая рваная линия появилась на его груди, и он заметил, как девушка слегка закусила нижнюю губу, смакуя происходящее. Сигарета почти догорела. На мгновение перехватив ее пальцами, она выдохнула тонкую струю дыма прямо ему в лицо. Запах табака, тревога, возбуждение — все смешалось. Концентрировалось внизу. Девушка поднесла лезвие к его горлу и застыла, будто бы предоставляя ему шанс передумать. Дмитрий лишь склонил голову набок, открывая ей лучший обзор. — Тебе настолько все равно? — спросила она, делая еще один плавный надрез. Голос прозвучал негромко, но в нем чувствовалось напряжение. Оно прожигало насквозь. Мужчина ответил молчанием. Длинный ворот водолазки разошелся по центру, и Дмитрий сделал рваный вдох. Кадык дернулся. Девушка плавно отстранилась и, вытащив сигарету изо рта, затушила ее о лезвие ножа перед тем, как закрыть его и вернуть назад в карман брюк мужчины. Окурок она небрежно бросила на пол, а потом методично сняла с него лоскуты изрезанной ткани, полностью обнажая торс. Ее ладонь вновь легла на его плечо. Она плавно повела указательным пальцем по его коже. — Раз. Два. Три. Четыре. Пять, — шептала девушка, описывая очертания знакомой фигуры. — Смотри, Генерал. Смотри. Он медленно повернул голову. Увидел то, что было очевидно ей. Огромное красное клеймо в виде пятиконечной звезды. Она сияла злым красным цветом на фоне светлой плоти. И будет такой всегда. Навечно. Дмитрий тяжело сглотнул. — Звание вбито в твою кожу, — девушка вновь заговорила. — В тебя. Вы слились. — Плохо, — мужчина смог лишь устало выдохнуть. Но зато все объясняет. Ведь плохие примеры — действительно самые заразительные. Потому он не уходит из армии. Потому не видит своей жизни нигде больше. Потому продолжает разрушать себя. Потому сейчас сидит полураздетый с совершенно обнаженной демоницей на своих коленях, пытаясь что-то доказать. Я — такой же, как он. Ледяная рука легла на его щеку. Девушка хотела, чтобы он посмотрел на нее. И Дмитрий повиновался. — Можно я тоже задам тебе вопрос, Генерал? — она аккуратно провела пальцами по его лбу, поправляя упавшие на него пряди волос. — Рискни, — тихо пробормотал мужчина. — Представь: ты в безопасности, — девушка мягко улыбнулась. — Никто тебе не угрожает. Ты можешь расслабиться. Что почувствуешь? — Такой сюжет невозможен, — мужчина горько хмыкнул. — Попробуй вообразить. Ее слова застали его врасплох. Дмитрий долго смотрел на девушку. Сердце натужно стучало. Ответ был ему очевиден. Он хотел смягчить его, но не смог. Не любил врать, а потому просто медленно произнес: — Пустоту. Она кивнула. Возможно, ожидала услышать именно это. Я настолько предсказуем? Дмитрий оскалился, а через секунду уже простонал сквозь стиснутые зубы. Девушка вновь подалась вперед бедрами. Искрами ударило каждую часть его тела. Ее движения стали поступательными. Ритмичными. Постоянными. Их уже нельзя было списать на неосторожность. Или случайность. Все было задумано. Все происходило сознательно. По желанию. Почти обоюдному. — А сейчас? — ее низкий, полный придыхания шепот проник под кожу. — Ты тоже чувствуешь пустоту? Нет. И близко — нет. Ощущения были резкими. Обжигали душу. Дмитрий осознал, что предельно сосредоточен на каждом ее движении. Бедра девушки скользили все быстрее. Сводили с ума. Возбуждение стремительно нарастало. Она припала губами к его шее, чуть прикусив кожу. Легкая боль взорвалась приятным томлением. Дмитрий затаил дыхание, не зная, сможет ли еще раз вдохнуть. Сквозь приоткрытые губы вырвался еще один глухой стон. — Назови хоть одно чувство, которое у тебя осталось, — требовательно прошелестел ее голос, пока она скользила ладонями по его торсу. Дмитрий провел взглядом по контуру ее плеч. Стиснул зубы сильнее. Сцепил руки за спиной так, что хрустнули костяшки. Желание? Безумие? Влечение? Все сразу. Замирающее эхо подходящих слов отчаянно билось в голове. — Нехватка кислорода, — вместо этого выдавил он. Ладони онемели. Разум кипел от нескончаемых образов. Воля дрожала на грани капитуляции. Мир вокруг сжался до движения ее бедер. Дмитрий чувствовал зной. И мягкость. И одновременно напор. Отчаянье. Он знал, что если бы ткань его брюк была светлой, то на ней бы уже остались влажные пятна от ее движений. Мысли сводили с ума. — Значит, внутри тебя не пустота, — заметила девушка, и в ее голосе он слышал триумф. — Чего ты пытаешься добиться? — прохрипел мужчина. — Моего срыва? Ждешь, когда я забуду об уставе? О чести? О звании? Адреналин, как отрава, поступал в кровь. От него некуда было спрятаться. Как и от горячей пульсации в паху. Она пронизывала до костей. Словно бы считав эти мысли, руки девушки скользнули к его ремню и быстро расправились с пряжкой. — Я хочу того же, чего желаешь ты, — прошептала она ему на ухо, опалив касанием языка кожу. Молния брюк заскользила вниз. До упора. Нет. Не так. Не сейчас. Дмитрий дернулся и резко перехватил ее запястья, пытаясь обездвижить. От неожиданности девушка действительно застыла. Затем отстранилась. Посмотрела на него. Почти виновато. Он не верил ее раскаянию. Прожигал глазами. — Ошибаешься, — процедил мужчина сквозь зубы. Его хватка стала сильнее. Достаточно. Наигрались. Давно пора уйти. Дмитрий почти был готов встать. Стащить ее с себя. Вернуть дистанцию. Восстановить контроль. Но не успел. Внезапно девушка улыбнулась. А затем он почувствовал, как кто-то нежно прикоснулся рукой к его затылку. Он с трудом сглотнул. Пальцы незнакомки вцепились в его волосы, словно бы пытаясь нащупать точку, где боль сменяется сладкой дрожью. Кто-то дотронулся до его лица и мягко очертил скулу. Чужое горячее дыхание коснулось шеи, вызвав мурашки. Чья-то ладонь накрыла клеймо на его плече. Внутри все сжалось. Адреналин не отпускал, напротив — пульс ускорялся. Он попытался уклониться от настойчивых и непрошенных ласк. Хотел обернуться, но не вышло. Мышцы шеи будто окаменели. Гипноз. Точно гипноз. Он мог смотреть лишь на девушку перед собой. Теряться в ее графитовых глазах. Дыхание становилось все мельче и мучительнее. А прикосновения лишь множились. Казалось, что чужие руки были повсюду. Вокруг смешался аромат нескольких парфюмов. Сладких, терпких, фруктовых, восточных. От них кружилась голова. Мутило. Казалось, что он был пьян. На периферии зрения Дмитрий заметил, как изящная женская ладонь тянулась к его груди. Яркий, усыпанный красными рубинами браслет на тонком запястье показался ему знакомым. Дмитрий напрягся сильнее. Инстинкт побуждал обороняться. Сбросить эти жадные прикосновения. Даже если это бесполезно. Он выпустил кисти сидящей на его коленях девушки и смог скинуть с себя несколько рук, но их было слишком много. Он запутался в них. В их настойчивости. В натиске. На его действие они отвечали противодействием. Цеплялись за локти. Царапали кожу. Старались удержать его на месте. Мужчина боролся лишь отчаяннее, пока мышцы не начали болеть, пока не налились тяжестью, которая тянула его ладони вниз, будто гравитацию усилили в несколько раз. Он упрямо пытался преодолеть ее, но переписать законы физики не получалось. Его руки застыли. Шрам на губе дернулся. Не то от раздражения, не то от бессилия. Ласки стали еще наглее. Он чувствовал поцелуи на своей шее. На плечах. С разных сторон. Кто-то огладил его ключицу. Кто-то провел языком по клейму. Накатывающие стимулы переполняли. — Ты хоть когда-то был счастлив? — он услышал мягкий девичий голос с четким луизианским акцентом. — Был, — не раздумывая, ответил Дмитрий. — С тобой. Он почти почувствовал запах речной воды, старого дерева, ржавого металла, кофе и ванили. Старый трамвай на запасных путях депо на самом берегу Миссисипи. Наше место. Плед и мягкие подушки, раскиданные в проходе. Оранжевый свет гирлянды на солнечных батарейках, которую Лекси утащила из дома и повесила на поручнях. Термос, стоящий на старых обшарпанных сиденьях. Несколько свечей. Портативная колонка. Они сделали это забытое всеми пространство своим. В нем можно было прятаться почти круглый год. Будь благословен климат Нового Орлеана. Там было хорошо. Беззаботно. Последний оплот иллюзии, что мир — не безнадежно дефективен. Но эта фантазия, как и любая другая, была временной. И скоротечной. В груди сдавило. В следующую секунду горячие губы прижались к его макушке. Нежные ладони очертили линию плеч. Стена опавших черных волос заслонила обзор. Мужчина прикрыл глаза. — Когда ты снова будешь счастлив? — Лекси прижалась к нему ближе. — Переживаю за тебя. — Я не знаю. Дмитрий почувствовал, как ледяные пальцы проскользили по дорожке волос на его животе к поясу нижнего белья. Он распахнул веки. Сидящая на его коленях девушка, не отрывая пристального взгляда от лица мужчины, медленно потянула плотную ткань черных боксеров вниз. Он вновь попытался пошевелить руками. Без толку. Тогда Дмитрий замотал головой из стороны в сторону, но это ее не остановило. Холодный воздух кабинета коснулся поверхности его горячей возбужденной плоти. Из горла вырвался сдавленный рык. Откинув назад темные волосы, девушка поднесла ладонь к своим губам и до невозможности неторопливо прошлась по ней языком. Затем еще раз. И еще. — Прекрати, — смог выдавить из себя мужчина. Она не послушалась. Рука девушки, играючи, сомкнулась вокруг его члена. Дмитрий вздрогнул. От холода. От болезненного экстаза. Разряд тока прошелся по позвоночнику. Он хотел ее так сильно, что это пугало. Он вновь попытался отстраниться, чтобы вернуть себе хоть какой-то контроль над происходящим, но сзади его ждали лишь все более голодные прикосновения. Облизав губы, девушка сошлась с ним в еще более тесном зрительном контакте и скользнула ладонью вниз. Затем вверх. И снова. И снова. И снова. Ее пальцы были неумолимы. Постепенно холод исчезал, сменяясь теплом, которое не согревало, а выжигало: его решимость, все правила и любые принципы. В ее движениях не было спешки. Только уверенность и что-то первобытное. Все происходящее было не про плоть, а про власть. Сознание било тревогу, но тело сдавалось, поглощенное этим медленным нагреванием. Мир вокруг замирал и остался лишь таящий лед и растворяющийся в желании долг. Лишь она и ее ладонь. Реальность стремительно перекраивалась. — Стены уже истосковались по нам, — Дмитрий услышал томный вкрадчивый шепот у своего уха. Его окутало ароматом базилика и сицилийского апельсина. Взрывным. Ярким. Дорогим. Поцелуй в плечо. Еще один. И еще. Дорожка до самой шеи. Дмитрий вновь простонал сквозь стиснутые зубы. Обнаженной лопаткой он чувствовал, как перекатываются крупные бусины. Они приятно щекотали кожу. — Я всегда ненавидел бирюзовый цвет, — признался мужчина, видя перед собой только искрящийся графит чуть прищуренных внимательных глаз. — Перекрашу, — раздался немного манерный женский смех. — Ради тебя. — Не нужно, Вив. Не нужно. Живи для себя. Это ведь все и разрушило. Безальтернативность. Пресыщение. Стагнация. Когда ты абсолют, в тебе нет дыхания, нет колебаний. Абсолют всегда статичен. Он не ошибается. Вечно держит планку. Не имеет права на слабость. Абсолют — это мраморный пьедестал. Слишком тяжелый груз. Сладкий, но удушающий. Он тонул в любви. Видел, как она сжигала все изнутри. Вив хотела раствориться, стереть собственные границы. Ему было страшно стать пустотой, заполненной ею. Превратиться в рукотворного бога, на которого сначала молятся, но после — неизбежно низвергают. — Тебе хорошо, Генерал? Дмитрий моргнул и облизал губы. Девушка на его коленях почти стыдливо опустила взгляд, но ее рука, ласкающая его член лишь ускорилась. Он слышал характерные влажные звуки. — Чувства вернулись? — она сверкнула глазами. Мужчина вновь промолчал, не зная, что ответить. Девушка сдавила его немного сильнее и он зарычал, закинув голову назад. Звук тут же был заглушен поцелуем. Мягкие губы двигались настойчиво. На них застыл привкус тропических фруктов. Его член пульсировал возбуждением. Напряжение увеличивалось. Ритм ускорялся. Пока внезапно не замер. Дмитрий ощутил секундную пустоту. На колени больше не давила приятная тяжесть. Он хотел дернуться. Поднять руки. На этот раз не чтобы оттолкнуть, а наоборот — притянуть к себе. Вернуть. Почти скорбя по утерянной ласке, мужчина слегка прикусил нижнюю губу той, кто целовала его. В то же мгновение на его плечи легли ладони. Одна — ледяная. Вторая — влажная и горячая. Пульсирующая ненасытная плоть соприкоснулась с жаркой мягкостью. Погружалась в нее. Сантиметр за сантиметром. И каждый — взрывался молниями в разуме. Он чувствовал, как в кожу впиваются ногти, оставляя в ней глубокие полумесяцы. Слышал едва сдерживаемые сладкие женские стоны. Было тесно. Давление со всех сторон. От него тело скручивало в блаженных спазмах. Действительность сжалась в одну-единственную точку притяжения. Моя фантазия. Она — вокруг. Он — в ней. Все глубже и глубже. До конца. Пауза. Затем началось движение. Сначала плавное, но с каждым мгновением оно обострялось, становилось резче, хаотичнее, неконтролируемее. По ушам били чувственные, прекрасные звуки. Звуки секса. Они утаскивали за собой каждую его мысль, хотели разрушить его, похоронить под лавиной дурманящего желания. Дмитрий сам стонал в чужие губы, пока наконец-то, они не отпустили его. — Мне говорили остерегаться тебя. Вместо лица он увидел перед собой размытое пятно, но у него были блестящие черные полосы, забранные в высокий конский хвост. Дмитрий слышал переливающийся звон крупных серебряных сережек. — Правильно, — прохрипел он. — Я — человек смерти. — La gente se siente atraída por lo que la mata. На испанском ее голос всегда звучал ниже. Естественнее. Дмитрий вспомнил о дымном жаре кофе и липким соке манго. Сквозь женские стоны он услышал визг мотоциклов и самобытные ритмы кумбии. Воздух стал вязким, как патока. Ему показалось, что кончиками пальцев он коснулся лепестков орхидей. Мужчина горько улыбнулся: — Эрос и Танатос. В сознании на миг вспыхнули красные светящиеся глаза. Дмитрий не мог понять, откуда они там взялись. — Ты — точно Танатос. В интонации женщины было что-то обвиняющее, и тогда ему в нос ударило едким запахом нефти, а грудь начало разрывать от боли. Он видел женский силуэт, измазанный вязкой черной субстанцией. — Я не хотел этого, Паола, — громко выдохнул Дмитрий. — Ты ведь знаешь, что не хотел. Он попытался скрыться от сжимающей его в тисках тревоги. Попробовал сосредоточиться на пульсациях. На громких стонах. На жаре в паху. Это все, что спасало. Пока кто-то не схватил мужчину за подбородок и резко не повернул его лицо на себя. — Привязываться ты тоже не хотел. Этот образ не был размытым. Он видел светлые, будто бы акварельные, глаза, наполненные вопросами, на которые не хотелось отвечать. Волнистые, черные, всегда немного спутанные волосы, которые ей пришлось остричь до плеч, чтобы было легче следить. Бледная, почти прозрачная кожа. Острый подбородок и губы. Кольцо в правой ноздре. Она смотрела на него так, будто бы знала каждый его грязный секрет, но прощала ему все. — Привязываться после Апокалипсиса чревато, — Дмитрий горько хмыкнул и покачал головой. — У нас с тобой была договоренность, Фло. — Неужели ты поверил в мою ложь? По ее щеке скатилась прозрачная слеза, а он внезапно вновь обрел способность шевелить руками. Мужчина потянулся к ее лицу и аккуратно вытер тыльной стороной ладони мокрую тонкую дорожку. Иронично. По его шее тоже потоками катился пот. Влажные волосы липли ко лбу. Возбуждение было слишком сильным. Зацикленным на самом себе. Не находящем выхода. — Самообман всегда идет в комплекте с отчаяньем, — прошептал Дмитрий, почти задыхаясь. Убедить себя в иллюзии было до смешного просто. Он слишком устал быть один. Хотел выговориться. Хотел разрядки. Хотел забыться. Хоть ненадолго. Хоть на немного. Фло говорила, что хочет того же. Привязанность требовала смелости. Смелости смотреть в чужие глаза и не видеть в них угрозы. Смелости просыпаться рядом с кем-то и знать, что этот кто-то завтра не пойдет на корм отродьям. Он хотел хоть иногда отдыхать. А потому бежал от привязанности, как от пожара, но огонь все равно настиг его. Мужчина зажмурил веки. — Дмитрий... — слуха достиг тихий стон. Его тело дрожало. Мышцы ныли. Кислорода в легких было все меньше. Кожу пекло. Она горела. Казалось, что плоть стала до невозможного тонкой, нервы — оголенными. Было слишком горячо, слишком влажно, слишком близко. Мозг разрывался между «еще» и «достаточно». — Ты мучаешь меня… — слова сами сорвались с его губ. — Дмитрий… посмотри, пожалуйста… — обрывки фраз доносились сквозь звук страстного, почти жесткого сношения, стул под ним скрипел. — Посмотри на меня… Все ощущения сжались где-то между его ребрами и пахом. В голове билось желание все остановить. Убежать. Укрыться. Но он уже не мог. И, наверное, даже не хотел. Этот момент — на грани боли, на грани экзальтации — был самым живым ощущением из всех, что он знал. — Мучаешь… — хрипло простонал мужчина. — Дми… Странные эпизоды, которые он никогда не должен был видеть атаковали со всех сторон его разум. Приглушенный свет. Теплая вода небольшого бассейна. Мокрое полотенце. Запах сырости. Он резко открыл веки и повернул голову. Вновь увидел графитовые глаза. И смоляные волосы. Полуоткрытый рот. Родинку. Кроме них двоих, в кабинете никого вновь не было. Чужие руки исчезли. Девушка на нем двигалась все быстрее и быстрее. Черное кашемировое пальто сползло с ее плеч, застыв на локтях. Упругая грудь подпрыгивала. Она стонала все громче. Его взгляд упал к ее ключицам. Остановился на выбитых на влажной коже кириллических буквах:

СЧАСТЬЕ

На этот раз он смог прочитать все слово. Чернила расплывались. Как странно. Татуировки не должны были так себя вести. Не понимая зачем, Дмитрий протянул руку и провел большим пальцем по надписи, без труда стирая ее и оставляя за собой лишь девственно-чистую кожу. Он громко выдохнул. Острое осознание ударило в голову. Взгляд застыл на жемчужном ожерелье на изящной шее. Он схватился за него. Слегка сдавил в кулаке. И оно рассыпалось. Бусины с громким стуком падали на пол. — Продолжай, — прошептала девушка, облизав закусанные губы. Почти не раздумывая, мужчина дотронулся до крупной сережки в ее ухе. Задержав дыхание, которого и так не хватало, он аккуратно потянул украшение вниз. Оно безропотно поддалось. Клипса. Обманка. Мочка была не проколота. Спешно откинув кольцо на пол, Дмитрий проделал то же самое со вторым. Его действия становились все более уверенными. — Да… Да… Да… — шептала девушка, выгибаясь. Уже без страха, подгоняемый лишь накрывающей его волной азарта, Дмитрий вытянул пирсинг из ее ноздри. Он тоже был ненастоящим. Обыкновенный каф. Маленькое колечко полетело вниз и с мягким металлическим звоном ударилось об уже лежащие на полу украшения. В следующую секунду мужчина обхватил ладонями лицо девушки, словно бы боясь, что она отвернется. Пристально взглянул на нее еще раз. Без мишуры. Без примесей. Без лжи. Видел ее. Только ее. Пытался вспомнить. — Как тебя зовут? — он с нажимом провел большим пальцем по ее скуле, а после заправил растрепавшиеся пряди смоляных волос ей за уши. — Лэйн… — тяжело дыша выдавила из себя она, не открывая глаз. Ответ отдался громом. За окном и в сознании. Разум насыщался каждой буквой ее имени. Каждым звуком. Что-то потерянное возвращалось на место. Туда, где всегда должно было быть. Девушка продолжала отчаянно двигаться. Его член со все более вызывающими звуками терялся в жаре ее тела. Между бровей Лэйн залегла глубокая складка. Девушка хмурилась. И Дмитрий понимал, что она, как и он, сейчас замерла где-то между болью и удовольствием. Мучилась, не давая себе возможности сдвинуться с мертвой точки. Или возможно, он сам их в ней удерживал. Возможно, это было насилие воли над телом. Плоти отказывали в истинном наслаждении — неудержимом и всепоглощающем — лишали смысла, загоняли в рамки, оставляя лишь сырое, пульсирующее «сейчас». И хоть каждый пронзающий его импульс был прекрасным в своей агонии, он раз за разом заставлял их обоих падать с огромной высоты. А Дмитрий хотел, чтобы Лэйн парила. Хотя бы тут. В этом гипнозе. Или больной фантазии. Он опустил ладони на бедра девушки. Сдавил их так, чтобы она больше не могла двигаться. Ни вверх. Ни вниз. Внезапно стало совершенно все равно на мигающий красный светодиод следящей за ними камеры. С губ Лэйн сорвался выдох, плавно перешедший во всхлип. Она непонимающе посмотрела на него. — Зачем? — ее вопрос прозвучал хрупко. Дмитрий не ответил. Лишь проскользил ладонью к ее животу и, слегка надавив, заставил девушку отклониться немного назад. Угол поменялся. Глаза Лэйн расширились. Едва слышный стон покинул горло. Она крепче схватилась за его плечи. Ее руки дрожали. — Продолжай, — пристально глядя на нее, прошептал Дмитрий и чуть расслабил свою хватку. — Так медленно, как только можешь. Тяжело сглотнув, она кивнула. И подчинилась. Теперь он корректировал ее темп. Положение. Глубину их слияния. Направлял ее. Взгляд Лэйн был прикован к нему. Нетерпеливое ожидание в нем сошлось c почти беззащитным доверием. Дмитрий еще сильнее сжал бедра девушки, задавая им более плотный ритм, и ощутил, как напрягаются ее мышцы под его ладонями. Лэйн прикусила губу, и новый тихий стон разрезал воздух, отражаясь в висках Дмитрия быстро нарастающим пульсом. Скользнув руками к ее ягодицам, он медленно огладил их, наслаждаясь мягким бархатом кожи. Считав его невербальный сигнал, Лэйн ускорилась. Быстрые, почти рваные движения чередовались с плавными, глубокими волнами. Тело Дмитрия отзывалось на происходящее искрами экстаза. Низкие гортанные рыки вырывались сквозь его плотно стиснутые зубы. Девушка закинула голову к потолку и выгнулась. Предугадав ее реакцию, Дмитрий склонился, чтобы перехватить губами твердый сосок. Он провел по нему языком, и Лэйн вскрикнула, судорожно обхватив его руками за шею. Продолжая осыпать поцелуями грудь, мужчина обвил рукой ее поясницу и прижал девушку ближе — так крепко, что она опять всхлипнула. Тяжело дыша, Дмитрий поднял голову и посмотрел на нее. В ее глазах, почти скрытых за ресницами полуприкрытых век, читалась мольба. Хорошо. Усилив хватку, мужчина еще немного скорректировал угол, сделал его острее. Еще сильнее взвинтил темп, пытаясь нащупать ту грань, где нарастающее предвкушение перестанет быть мучительно незавершенным и обернется полным освобождением. Он подался вперед, и Лэйн встретила его на полпути. Она прижала свой разгоряченный лоб к его. Они ловили дыхание друг друга. И Дмитрий вдруг понял, что улыбается. Скоро. Он чувствовал. Знал. Она сжималась вокруг него. Все сильнее. И резче. И слаще. Какая-то эгоистичная часть его даже хотела, чтобы они остались на острие этого чувства навсегда. Улыбнувшись еще шире, Дмитрий сместил одну руку к центру и накрыл большим пальцем плотный комок нервов чуть выше точки, где в уже почти неконтролируемом ритме соприкасаются их тела. Лэйн резко и шумно вдохнула. Он гладил ее круговыми движениями. Зажмурившись, она в блаженстве приоткрыла губы. Ее вид сейчас был настолько будоражащим, что мужчина едва не потерялся в нем. Живот скрутило в спазме. Дмитрий начал играться с ритмом. С давлением. И тело девушки резко дернулось, его начали бить рефлекторные судороги. В ней не осталось ничего, кроме обнаженной до костей свободы. Дмитрий почувствовал, как волна ее удовольствия передается сквозь кожу и ему самому. Сердце на миг пропустило удар. Оргазм Лэйн был прекрасен. В движениях. В звуках. Запрокинутая голова. Выгнутая шея. Растрепанные волосы. Алые разомкнутые губы. Затем девушка бессильно рухнула вперед, тихо прижавшись к нему всем телом. Дмитрий ощутил, как дрожь в ней постепенно стихает, словно отголоски грома, расходящиеся по грозовому небу. Игнорируя жар, который так и не оставил его живота и пульсацию в члене, мужчина бережно обнял ее, зарывшись ладонью в спутанных прядях, притянул ближе к себе, не давая ей сорваться в тусклую пустоту, которая порой приходит за пиком наслаждения. В комнате повисло комфортное безмолвие. Оно наполнилось их изломанным дыханием. В нем было спокойствие. И порядок. Дмитрий прикрыл глаза и оставил долгий поцелуй на плече девушки, вкушая солоноватость ее влажной кожи. — Лэйн, — зачем-то прошептал он вновь. Возможно, чтобы не забыть. Голова уже наполнялась чужими голосами. Начала раскалываться. Гипноз подходит к концу. Ему показалось, что тело девушки начало выскальзывать из его рук. Он открыл веки, чтобы убедиться, что она все еще рядом, но увидел перед глазами только высокий потолок. Грязный бетон вместо графита. В помещении было темно. Аромат хвои растворился и был вытесненным гнилостным смрадом разложения, хаоса и отчаянья. Так пахла реальность. Я снова не умер. Дмитрий печально усмехнулся.