IV. С опиоидами

Апокалипсис обнажил простую, почти животную истину: подлинная жизнь неизбежно переплеталась с болью. Это была не кара, скорее — расплата. За каждый осмысленный вдох. За способность чувствовать. За право оставаться человеком. Наверное, такой размен в чем-то даже казался справедливым. Без него все свелось бы к бесцветному существованию, механическому отсчету дней, инерционному движению вперед. Генерал знал, что это такое. Провел несколько лет в подобном состоянии. Разучился ощущать истинную ценность момента. Да и не думал, что это так важно, если честно. Губы Дмитрия растянулись шире. На языке горчило. Раньше было проще. Раньше болело меньше. Возвращение к жизни же представлялось очередной родовой травмой. Вот только, в отличие от изначальной, новые не получалось забыть. Память отказывалась проявлять милосердие. Лимит на него был исчерпан еще с первым младенческим вдохом и криком. Теперь же жизнь вторгалась в тело разрозненными мучительными вспышками. Сначала — гул в ушах. Пронзительный, жуткий, жужжащий, будто бы в черепе поселился рой насекомых. Затем — запах. Прелая вонь, от которой нестерпимо мутило. Смрад разложения, затхлости и гнили, просочившихся сквозь одежду. Потом — осязание. Грубая ткань шинели, прилипшая к спине, холодный пот на лбу, затекшая шея, скрип хлипкого дерева под затылком. Наконец — ноющее, навязчивое жжение в плече. Во рту пересохло, горло сдавило, дыхание звучало сипло, вырывалось хрипами. Генералу чудилось, будто кто-то сжимает его шею ледяными пальцами. Грубо. Собственнически. Безжалостно. Не нежно, как когда-то это делала Лэйн, в поисках давно утерянного тепла, которое он тогда не мог ей дать. А смог бы сейчас? Дмитрий облизал пересохшие губы. Ты еще нужен миру. Он с тобой не закончил. Чужая жестокая мысль отдалась в сознании похоронным эхо. Бетонный потолок плыл перед глазами. Полутьма вокруг была вязкой, смазанной, как если бы он смотрел на мир через мутное стекло бутылки какого-то дешевого алкоголя. Дмитрий попытался пошевелиться — и мышцы тут же отозвались судорогой. Руки дрожали. Тело словно бы принадлежало не ему. Он попробовал вдохнуть глубже. Не получилось. Грудная клетка только мучительно сжалась. Внутрь, казалось, засунули мешок с камнями. А еще Генерал слышал голоса. Вроде где-то рядом, но будто бы в другом измерении. Нечеткие, приглушенные. Он хотел разобрать слова. Сосредоточился. Ошибка. Голова закружилась лишь сильнее. Виски пронзило острой иглой, глаза жгло. Гортань судорожно спазмировалась. Его чуть не вывернуло. Сознание тут же захотело нырнуть назад во тьму. Где-то в этом липком мраке остался свист ветра. И ощущение невесомости. И холод. А еще — резкий запах физраствора. Давление повязки. Мягкие дрожащие пальцы на лице. Ладонь на горячем лбу. Капли чужих слез на щеке. Держись. Держись. Держись. Срывающийся шепот Анны. Она многократно повторяла одно и то же слово. Как мантру. Как молитву. Когда под его языком горчила таблетка. Когда он чувствовал холодное лезвие ножа, скользящее по шву водолазки на плече. Когда сгиб локтя укололо резкой болью. Укус. Дмитрий вздрогнул и, преодолевая ломоту во всем теле, резко поднял правую руку. Левая почти не двигалась. Внутри тут же вспыхнула паника, но ее удалось быстро погасить. Фиксирующая повязка. Генерал отчетливо ощущал кожей плотно наложенные бинты. Один рукав шинели болтался в воздухе. Локоть простреленной руки был прижат к груди. Плохо слушающимися пальцами Дмитрий расстегнул пуговицы и, с трудом извернувшись, задрал ткань на предплечье. Кожа была влажной от пота, бледной. На ней четко виднелись уже затянувшиеся бурым струпом углубления от сомкнувшихся зубов. Жаль, что это не оказалось очередным ночным кошмаром. Реальность прицельно била по лицу. Вокруг отметины проступали синюшные, почти фиолетовые вены. Но не черные. Сердце натужно забилось. Пока что. Дмитрий беззвучно выдохнув сквозь зубы, хотя хотелось выть от ужаса. Со сгибом локтя тоже определенно было что-то не в порядке. Под кожей словно бы засел какой-то посторонний предмет. Рука Генерала сама собой — по привычке — опустилась к бедру. Кобуры на нем не оказалось. Конечно же, оружие отобрали. Как и когда-то. Чтобы не навредил себе. Дмитрий скривил губы. Это было бы не саморазрушение. А созидание. Акт осмысленной жертвенности. Ведь он уже принял решение. Но право выбора грубо вырвали из его рук в последний момент. И не желали отдавать назад. Ни на что особо не рассчитывая, мужчина все-таки провел ладонью по шинели с правой стороны от ребер. Ничего, как и ожидалось. Ни Глока, ни Кольта. Мою судьбу определили за меня. Безысходность накрывала с головой. Генерал попытался сесть ровно. Стул под ним угрожающе заскрипел. Зашатался. Резкая боль в плече подрезала дыхание, в глазах помутнело так, словно кто-то залил его зрачки смолой. Мир разделился на части. Вокруг расплывались тени. Дмитрий на секунду прикрыл веки, пытаясь справиться с тошнотой. Медленно, через силу, поднялся на ноги. Шинель съехала с левого плеча, обнажая бинты. Теперь его водолазка скорее напоминала причудливый топ. Кто-то срезал ей один рукав. Вывих в ключице отдался ноющей тяжестью. Пол под Генералом дрогнул. Его качнуло. Он почти осел назад, но успел схватиться за спинку стула. Хватит. Больше не падать. Стоять. Мужчина медленно выпрямился. Казалось, будто его скелет стал на пару размеров меньше и теперь едва сдерживал всю массу плоти. Кровь стучала в висках. Дмитрий сделал шаг вперед и чуть не споткнулся. Обувь сидела на ногах непривычно свободно. Болталась. Генерал опустил мутный взгляд вниз. Шнуровка была едва затянута, язычки — небрежно вывернуты набок, будто кто-то снимал с него берцы, а потом торопливо натянул обратно кое-как. Еще один шаг. Он зацепил что-то ногой. Металлический лязг пробил голову раскаленными искрами. Гребаное ведро. Генерал моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Впереди были размытые силуэты. Ему почудилось, что среди нечетких фигур мелькнули красные волосы Лестера и белые ангельские крылья. Мои люди. Борясь с дискомфортом, Дмитрий заставил себя двигаться. Шагать к ним. Стиснул зубы, напряг все мышцы, чтобы не выглядеть слабым, хотя каждая клетка тела вопила на него, требуя немедленной капитуляции. Так надо. Тоскливая обреченность разливалась внутри ледяной ртутью, но он шел дальше, до предела выпрямив спину. Пытался казаться целым. Приподнял подбородок. Приложил все усилия, чтобы не выдать дрожь в коленях. Новый шаг. Ноги ощущались ватными, позвоночник ломило. Еще несколько метров. Боль в плече пульсировала. Жгла все настойчивее с каждой секундой. Постепенно очертания людей становились четче. Зрение прояснилось. Фигуры впереди обретали контуры. Они больше не разговаривали. Вокруг стояла удушающая тишина, разбавляемая лишь гулким звуком его выверенных шагов. А еще остался запах. Почему так невыносимо несет смертью? От меня, что ли? Генерал чувствовал на себе чужие взгляды. Его люди смотрели на него. Все как один. Дмитрий почти моментально отыскал среди десятка других родные сапфировые глаза. Они мерцали. В равной мере страхом, злостью и надеждой. Настолько яркими и острыми, что Генерал замер. Застыл. Не мог ничего делать, кроме как смотреть на Анну и впитывать в себя ее эмоции. Капля за каплей, словно бы наказывая себя. Прости. Совсем рядом послышался приглушенный судорожный выдох. На то, чтобы отвести взгляд от лица сестры, казалось, ушли последние моральные силы. Дмитрий увидел яркую бирюзу. Она была полна болезненного обожания и неприкрытой радости. Кира. Жжение в плече стало хуже, но теперь оно еще и отдалось пожаром во всем теле. Зачем ты это сделала? Зачем удержала меня здесь? Он злился. Боже, как же он злился. Где-то на периферии зрения мелькнул оникс. Настороженный, подозрительный, почти враждебный. Взгляд Грега отталкивал. Дмитрий никогда не видел в нем столько колкости. Думает, что я могу обратиться. Правильно. Хоть у кого-то здесь есть голова на плечах. Возможно, последняя мысль была лишь самовнушением. Попыткой спрятаться от правды. Дмитрий чувствовал себя чужим. Иммигрантом. Ощущение было паршивым. Давно забытым. Непривычным. Оно убивало. Живот скрутило. Пауза затягивалась. Кто из моих людей знает об укусе? Все? Половина? Несколько человек? Стоящее вокруг молчание уже давно перестало казаться комфортным. Оно давило. Нервировало. Мигрень становилась все хуже. — Голова трещит… — признание вырвалось само. Возможно, он лишь пытался избавиться от тишины. Почти неосознанно. Дмитрий не узнал своего тембра. Такой хриплый. Такой измученный. В отличие от тела, голос не обманывал. Но даже эти сказанные будто бы невпопад слова стерли часть напряжения. Генерал заметил, что губы Киры затряслись в робкой улыбке, а Анна спешно заморгала, словно бы пытаясь затолкать назад предательские слезы. Не нужно. Не плачь опять. Я этого не стою. И ему очень сильно хотелось бы подойти к сестре, чтобы прижать ее к себе. Крепко. До хруста в костях. Наплевать на субординацию и эту навязанную друг другу мастерскую игру в почти посторонних людей. Сегодня их бы поняли. Никто не осудил бы. Но Дмитрий не сдвинулся с места. Ведь он не справился. Не защитил ее. И других — тоже. Стоял сейчас среди них, как чертов Троянский конь с заразой внутри. Генерал едва удержал себя, чтобы не схватиться за укушенное предплечье — не то желая еще надежнее прикрыть его, не то в попытке выдавить своей хваткой след впитавшейся в кожу скверны. Очередная иллюзия контроля. Только и всего. Его инстинкты просыпались. Зрение обострялось. Окружение выныривало из полутьмы. Разруха. Беспорядок. Покореженная машина у правой стены. Какой-то мрачный промерзлый склад. По венам заструился знакомый адреналин. Он, как и всегда, призывал действовать. Быть Генералом. — Где мы? — вопрос мужчина задал на автомате, тон тут же стал командным, ожидающим отчета. — И что здесь случилось? Взгляд Дмитрия заметался. Перескакивал с одного лица на другое, толком ни на ком не фокусируясь. Он различал лишь глаза. Вновь сапфировые. Вновь бирюзовые. Вновь ониксовые. Потом бледно-голубые, но они быстро вспыхнули алым. Внутренняя ярость поднялась в каждой мышце Генерала так же стремительно. Каин. Наверное, Дмитрий даже прорычал бы имя ангела, если бы плотно не сцепил зубы. Казалось, что укус на руке запульсировал. Убей меня. Убей меня. Убей меня. В голове стояли собственные жалкие мольбы, на которые высокомерное полубожество не посчитало нужным ответить. Ненавижу. Как же я тебя ненавижу. Бессмертный улыбался. Дмитрию даже не было нужды смотреть на его губы. Все можно было понять по ироничному прищуру. Ангел ни о чем не жалел. Возможно, даже гордился собой. И точно наслаждался происходящим. С трудом переступив через бушующий внутри злой огонь, Дмитрий отвернулся. Не сейчас. Он искал другие глаза. Графитовые. Мне нужны графитовые. Но он видел зеленые. Карие. Испуганно-затравленные. Ник? Пульс ускорился, но он не смог сфокусироваться на лице парня. Сканировал помещение и дальше. Вновь красные глаза. Вновь голубые. Серые, но за стеклами толстых очков. Раскосые. Не те. Не те. Не те. Дрожь в теле нарастала. И хотелось убедить себя, что виной тому — лихорадка, но это была бы ложь. Где она? Страх сковывал дыхание. Изводил. Разрушал. Мы ведь не потеряли ее? Последнюю надежду. Приоритет миссии. Священный Грааль. Лэйн. Мою ответственность. Мою. Мысли скакали галопом, прерывая друг друга. Все не могло быть зря. Дмитрий на миг потупил взгляд к пульсирующему предплечью. Это не могло быть зря. — А где… Он успел прошептать лишь начало вопроса, а затем осекся. Лэйн вышла из-за широкой спины Таккера аккурат в тот момент, когда взор Генерала задержался на мужчине. Белый длинный плащ обрамлял тонкую фигуру девушки, и она опять светилась в полутьме. Смотрела на него, не отрываясь, будто бы пытаясь считать черты лица. Или вспомнить их. — Лэйн. Звука не последовало. Движение губ Дмитрия лишь слегка потревожило затхлый воздух. А потом он застыл. И она — тоже. Графит. Такой прекрасный графит. Как в его сне. Или в бреду. Можно было бы даже подумать, что он вновь погрузился в беспамятство, если бы только его плечо не разъедало жгучим пламенем. Но сейчас Генерал его приветствовал. Этот отрывок реальности был почти приятным. Губы Лэйн растянулись в чуть заметной улыбке. Ты рада меня видеть. Он почувствовал. Остро. Сомнений не было. Грудь Дмитрия заливалась теплом. Оно пыталось вытеснить озноб из костей. Безуспешно. Ну и пусть. В конце концов, больные фантазии не были созданы для утешения. Они служили напоминанием. О том, что никогда не случится. Что он не всесилен. Что на каждом шагу его преследовали соблазны и слабости, которые, если и не могли уничтожить моментально, то подточить изнутри — вполне. Больные фантазии предупреждали, что он не должен смотреть на Лэйн так, как делал это сейчас. Но он смотрел. И ему нравилось, как она стояла перед ним — такая выверенная и точная. В ней будто бы не существовало ни одной лишней детали. Все было идеально. Совершенно. Без примесей. Под белым плащом была та самая фарфоровая кожа, которую он так явственно ощущал под своими пальцами в последние моменты перед пробуждением. Дмитрий на мгновение опустил взгляд к губам девушки. Зачем-то вспомнил, какими жадными и требовательными они могли быть. Однажды наяву — в ледяной озерной воде. И множество — в его воображении. Или подсознании. Или что это такое, черт возьми, было? Прекрасные образы вновь вторгались в голову. Они казались безумными, но при этом и на удивление естественными. Не требовали логики или объяснений, или безуспешных попыток понять себя. Были неуставными, непростительными, раскаленным докрасна. В бреду он творил с Лэйн бесповоротное, стирая границы дозволенного. И позволял ей делать то же самое с собой. Ее ногти, царапающие его шею, ее колени, сжимающие его бедра, ее голос, срывающийся стонами с губ. Ее жар. Ее движения. Его рука между ее ног. В бреду он не боялся своих желаний. И не чувствовал, что совершает что-то безответственное. Или постыдное. Все просто было… правильно. Даже сейчас — в серой мрачной реальности — между его ребер по-прежнему билось это странное чувство, которое должно было остаться в мире бессознательного. И Дмитрий вдруг с ужасом понял, что уже не способен его оттолкнуть. Или сбежать. Новая волна дрожи прошлась по телу. Давление засело в груди. В животе. Это чувство. Генерал никак не мог его назвать. Он не любил давать имена всему, что его пугало. Особенно сейчас, когда Лэйн стояла перед ним. Настоящая. Слишком отчетливая. И ему казалось, что она все понимает. Знает ответ. И даже готова подсказать. Но ждет, когда он сам к нему придет. А Генералу хотелось отвернуться. Наверное, даже стоило. Не потому что кто-то еще мог заметить лишнее и обо всем догадаться. Не из-за того, что грезить о подчиненной запрещалось. Причина была страшнее. Впервые Дмитрий не чувствовал вины за свои мысли и фантазии еще и наяву. Все остальное — тревога, напряжение, наэлектризованный воздух между ним и Лэйн — осталось на месте. Все, кроме стыда. Все, кроме ощущения, что его чувства — предосудительны. Все, кроме этой вечной внутренней пытки, к которой он уже привык, которую лелеял, как последнее доказательство, что все еще держит себя в руках. Теперь же — предохранитель слетел. И было не ясно, можно ли вернуть его на место. А влечение лишь нарастало. Выходило из-под контроля. Ему казалось, будто еще мгновение — и он точно протянет руку к девушке. Фантазии было мало. Бред не насытил его. Сон не утолил жажду. В реальности все обострилось. Нет. Дмитрий сделал шаг назад. Через силу. На преодоление. — Значит, все здесь? — он выдохнул, все еще пристально глядя на Лэйн. — Я рад, что никто больше не пострадал. Она улыбнулась немного шире, и его губы тоже против воли растянулись в ответ. Дистанции не хватало. Мало. Мало. Мало. Дмитрий отступил еще дальше, наконец разрывая с девушкой зрительный контакт. В тот же миг перед глазами вновь начали расходиться черные круги. Мужчина стиснул зубы, пытаясь отогнать их. Лестер кинулся к нему. Дмитрий заметил, что Грег вытянул руку, пытаясь преградить парню путь, но не успел. Крепкая ладонь легла на предплечье Генерала в нескольких сантиметрах от скрытого под шинелью укуса. Дмитрий чуть было рефлекторно не отшатнулся, удержав себя лишь в последний момент. Не пугай их. Не веди себя подозрительно. — Генерал! — хватка Лестера усилилась. — Держитесь! Вас шатает! Дмитрий несколько раз моргнул. Попытался дышать ровно. Зрение постепенно восстанавливалось. Он сосредоточился на лице солдата. Парень казался обеспокоенным, но все равно улыбался. Искренне. Заразительно. Словно тоже был рад его возвращению. Ты не знаешь, что со мной случилось. Сомнений в этом не было, иначе не вел бы себя подобным образом. — Никто понять не мог, почему такая реакция на ранение, — словно в подтверждение его мыслей, быстро затараторил Лестер. — Уже несколько дней прошло с того момента, как мы выехали из Роткова… — Несколько дней?.. В горле встал ком. Дмитрий в неверии нахмурился. Парень лишь быстро закивал. Я так долго пролежал без сознания? В голове стучало. Шум. Вакуум. Ощущение, что он провалился сквозь время, потерял контроль над реальностью, а теперь она вернулась, но с огрехами, со сбитыми настройками. Дни. Не часы. Не ночь, после которой можно ободряюще хлопнуть себя по щекам, выматериться и двинуть дальше. Дни. Если столько времени было вычеркнуто из жизни, значит, отряду пришлось тащить его за собой как стокилограммовый мертвый груз. Значит, я был для них обузой. — Что происходит? — Дмитрию с трудом удалось сохранить спокойствие в голосе. — Где мы? На чем сюда добрались? Было слышно что-то с базы? Вопросы роились в голове. И он чувствовал в них что-то похожее на отчаянье. Оно жгло похуже раны в плече. Внутри поднимался глухой, холодный ужас. Тупое осознание: он ничего не решал. Просто лежал в забытьи, как сброшенная с шахматной доски фигура. И кто-то другой двигал игру дальше. Все происходило без него. Контроль никогда не возвращался по щелчку пальцев. Его нельзя было потребовать или силой забрать обратно. Его теперь необходимо воссоздать, слепить заново — шаг за шагом. Генерал распрямил спину, превозмогая боль. Внимательно обвел глазами присутствующих. И впервые заметил за их головами то, что видеть не хотел бы. — Погоди… — Дмитрий прищурился и медленно высвободился от руки Лестера на своем предплечье. — А это чьи трупы? Теперь источник невыносимого смрада стал очевиден. Выпотрошенные, истекшие кровью люди висели под потолком. Один был прибит к стене в узнаваемой и безошибочной форме распятия. Шрам на губе Генерала дернулся. Культисты. Знакомый почерк. Хаотичная жестокость. Лишенная смысла. Логики. Чего-либо человеческого. Просто звери, возомнившие себя глашатаями богов. Зловонные метастазы Роткова, видимо, будут преследовать их еще долго. Борис Романов — лишь один из многих. Слабые люди любили поиграть в вершителей судеб. Ладони Генерала сжались в кулаки. Он вернул свое внимание к Лестеру. — Дальше по пути — асфальт и земля, на снегоходах не доедешь. Так что мы запросили с «Адама» помощь и машины, но… — парень обернулся через плечо и тяжело выдохнул. — Все пошло не по плану. Генерал вновь повернул голову к обезображенным трупам. Попытался разобрать их лица. Я знаю их? Память отозвалась пустотой. И она даже радовала. Гораздо легче смотреть на истерзанную плоть, когда не знаешь, что за человек раньше смотрел на мир из этой, теперь уже мертвой оболочки. Был ли он хорошим мужем. Остались ли у него дети. Обещал ли он сходить с другом на пиво в свой следующий выходной. Нет. Лучше пусть остаются безликими и безымянными. Так было легче. В разы. — Нужно снять их, — твердо сказал Дмитрий. — Похоронить по-человечески. — Не думаю, что мы сможем забрать их с собой, — Лестер покачал головой. — Нам самим сейчас ехать не на чем, если честно. — Тогда здесь. Так достойно, как только можем. — Конечно, Генерал, — тут же отозвался Феликс. — Что-то придумаем. Солдаты начали подходить к нему. Обступили со всех сторон. Большинство улыбались. Кто-то ободряюще хлопнул Дмитрия по спине, и тело едва не скрутило в агонии. Генерал стиснул зубы, пытаясь не подать виду. Лестер сообщил, что Грег временно взвалил на себя командование. Таккер и Анри начали наперебой рассказывать, как вышли из строя все генераторы и больше нечем заряжать снегоходы. Кто-то пожаловался на дефицит провианта. Кто-то — что пришлось спать, сидя на снегоходе, привязанным веревкой к напарнику. Феликс отпустил очень странную и совсем несмешную шутку о расколовшейся Луне. Видимо, ее никто не понял, потому что все напряженно притихли, словно бы почувствовав неловкость. Анна и Кира тоже подошли ближе. Медленно. Опасливо. Настороженно. Потому что, в отличие от остальных, вы знаете. Но все равно идете ко мне. Девушки придвинулись к нему почти вплотную. Губы сестры были сжаты в тонкую линию. Она смотрела на него так, что он мигом почувствовал себя одновременно самым ужасным и самым счастливым человеком на земле. Безусловная любовь в ее взгляде разрывала на части. Заставляла ненавидеть себя. За то, что чуть было не сделал. За то, что еще сделаю. Все должно было закончиться не так. Он думал, что его смерть случится резко. Настолько, что никто ничего не успел бы понять. За собой он оставил бы лишь шок, который притупил бы все остальные чувства. Теперь же нажать на курок, если он все-таки каким-то образом сможет добыть пистолет, станет в десятки раз сложнее. Нужна будет недюжинная сила воли, чтобы заставить себя наплевать во второй раз на надежду в глазах Анны. Возможно, сестра подсознательно считывала все, что происходило в его голове, потому что сейчас ее взгляд излучал именно ее — неугасающую, глупую, ничем не подкрепленную веру. И радость. Он бы утонул в ней, если бы Кира громко не шмыгнула носом. По щекам девушки катились тихие слезы. — Вот это реакция! — до Дмитрия донесся голос, который он не слышал, казалось, уже несколько лет. — Словно Генерал восстал из мертвых. Мужчина повернул голову. Ноа стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, с неизменно недовольным выражением лица. Казалось, что секунду назад он закатил глаза. «Полудохлым», как очень метко выразился Лестер, когда бедового математика нашли в подземелье под монастырем, он больше не выглядел. И, судя по прозвучавшей ремарке, скверный характер остался при нем. Рядом с парнем стоял Ник. Он казался потерянным. Смотрел пустым немигающим взором куда-то в пол. Что-то не так. От вида спасенного солдата кожа Генерала покрылась россыпью мурашек. — Не завидуй! Кто-то хохотнул, и Дмитрий едва заметно вздрогнул, с трудом отводя взгляд от ссутулившейся фигуры Ника. Таккер, улыбаясь во все зубы, подмигнул Ноа. — Было бы чему… — тут же ощетинившись, парень поправил очки на переносице. — Генерал ранение из снайперки получил вообще-то, а вы его тут на части рвете. — Когда в следующий раз вытащим тебя из рук безумных монахов, то обеспечим такой же теплый прием, — Лестер цокнул языком. — Не заводись ты. Ноа открыл рот, явно собираясь сказать что-то едкое, но Дмитрий его опередил: — Вряд ли у нас будет шанс спасти кого-то дважды при похожих обстоятельствах, — твердо произнес мужчина, сохраняя серьезный тон. — Думаю, что по теории вероятностей такие вещи случаются не чаще, чем раз на миллион. На секунду повисла тишина, после чего Таккер вновь расхохотался, а Лестер понимающе хмыкнул, почесав указательным пальцем бровь. Ноа прищурился, переводя взгляд то на Дмитрия, то на солдат. — Выходит, я — статистическая аномалия? — сухо уточнил он. — Ну, можешь считать себя выигравшим в лотерею, — кивнул Таккер. — Или редчайшей ошибкой в расчетах, — добавил Лестер, ослепительно скалясь. Генерал наблюдал за происходящим и вдруг понял, что ему стало немного легче дышать. Мне вас всех не хватало. На мгновение он даже забыл о боли. Правый уголок губ Ноа дернулся. Всего на долю секунды, но от него это было почти равносильно демонстрации своего глубокого расположения. — Что ж, я буду надеяться, что вы двое хотя бы округлять умеете правильно, — бросил он, на этот раз действительно закатив глаза. — Вот это камбэк, — Таккер театрально схватился за сердце. — Не ожидал. Как теперь оправиться? Лестер, вторив ему, затряс ладонью в воздухе, словно до этого он схватился за что-то горячее и обжегся. Цирк. Но в нем была энергия. В нем кипела жизнь. Покачав головой, Дмитрий вернул свое внимание к обступившей его части отряда. Ловил на себе их ожидающие взгляды. Солдаты вновь загалдели наперебой. — Какие теперь будут приказы, Генерал? — Мы хотели вытащить одну из посланных за нами машин из кювета… — Вчера удалось найти целую коробку с лапшой быстрого приготовления, но на вкус она, если честно… — Грег говорит, что снегоходы придется бросить. Жалко как-то… Сердце Дмитрия застучало чаще и громче. Отряд надеялся на него. Рассчитывал. Я нужен им. Я — их генерал. Их лидер. Все еще. Несмотря на укус. О котором большинство не знает. Пытаясь подавить ноющее ощущение вины, засевшее глубоко в животе, он постарался вникнуть в разговоры. Не упустить ни крупицы информации. Пока я жив и в своем уме, то не подведу их. Ни за что. — Генералу нужно прийти в себя, а нам нельзя расслабляться, — Дмитрий услышал громкий и какой-то нетипично поставленный голос Грега. Он посмотрел на парня. Тот стоял даже дальше, чем Ноа. Широко расставленные ноги, сомкнутые в кулаках руки, приподнятый подбородок, расправленные плечи, прямой взгляд. Агрессивная поза. Поза соперника. Мысль была нелепой. Генерал попытался отогнать ее от себя, но почему-то не получилось. Она въелась в разум. Что-то внутри упрямо не хотело ее отпускать. Словно она была важной. Жизненно необходимой. Определяющей. — На все вопросы мы можем ответить и позже, — Грег сделал шаг вперед, заговорив еще громче и тверже. — Сейчас нужно вытащить уцелевшую машину и добраться, наконец-то, до поезда. Даже тон парня поменялся. Появились какие-то повелительные нотки, которых Дмитрий никогда не слышал ранее. Взгляд Грега оставался колким и неприветливым. И Генерал готов был поклясться, что различил в нем не только абсолютно справедливую настороженность, но и какое-то… явное неудовольствие. Не рад, что я очнулся? Дмитрий заметил, что Грег буквально буравит его глазами. Он повернулся к парню всем корпусом. Стиснул челюсть. Отряд притих. Казалось, что напряжение почувствовали все. Кто-то недоуменно вскинул брови. Другие — просто в замешательстве переглянулись. Несколько человек посмотрели на Грега с нескрываемым неодобрением. Дмитрий ощутил, как Анна мягко положила ладонь на его локоть. Возможно, чтобы поддержать. Или успокоить. Спасибо. Ее прикосновение и вправду заземляло. — Я в порядке, Грег, — ложь сорвалась с губ уверенно, лицо Генерала не дрогнуло. — Уже наотдыхался. На несколько лет вперед. Мне нужно быстро вникнуть в курс дела, чтобы перенять назад командование. Последняя фраза оказалась прицельной. Стоило ей зависнуть в воздухе, как лицо парня потемнело, хоть он и старался не подать виду. Но Дмитрий уловил этот момент. Значит, дело и действительно не только в укусе. Неприятная мысль становилась все громче и настойчивее. Отравляла подозрениями, которые уже больше походили на осознание. Возможно, Грегу так понравились воображаемые «генеральские» погоны на плечах, что сейчас ему было невмоготу отдавать их обратно. Ничего нового. Дмитрий беззвучно хмыкнул. Суть людей не менялась. Вершина не могла пустовать. Если однажды взобрался на нее, то необходимо было соответствовать — доказывать, что твое место незыблемо. Никто и не говорил, что право вести за собой дается навечно. Желающие попробовать власть на вкус, позабыв, что с ней приходит еще и ответственность, всегда найдутся. Даже если однажды ты спас каждому из стоящих здесь жизнь, даже если провел всех за собой сквозь грязь и кровь, даже если закрывал своей грудью от любой угрозы, это не гарантировало, что твой авторитет никогда не пошатнется. Хорошее забывалось быстрее, чем плохое. Закон выживания был так же прост, как и безжалостен. Не доказал свою готовность — уходи с дороги. Все справедливо. Просто, видимо, хотелось верить, что этот процесс начнется не так скоро. Не через три же гребаных дня. И не так явно. Но больше всего внутри жгло из-за понимания, что именно Грег стал катализатором этого процесса. А я ведь дал тебе шанс. Множество. Горький оскал рвался наружу, но Дмитрий сдержался. Даже забавно, что они почти год успешно просуществовали, старательно поддерживая хреновый театр. Так что результат вполне закономерен. Грег профессионально улыбался и очень искренне поддакивал. И рыл, рыл, рыл. Безрезультатно, конечно, но неутомимо. А я делал вид, что ничего не замечаю. Хотя прекрасно понимал, что нож в спину мог прилететь в любой момент. В конце концов, нет ничего важнее крови. Отряд никогда не заменит сестру. Приемная семья не могла сравниться с настоящей. Эмма отбрасывала слишком длинную и глубокую тень даже из своей бетонной могилы. Мы потеряли родных одновременно на этой проклятой базе. Общий незаживающий нарыв. Токсин, мешающий жить. Возможно, именно поэтому так сильно хотелось закрыть глаза на истинные мотивы Грега. Возможно, Дмитрий даже втайне надеялся, что поиски парня дадут какие-то результаты. Отец. Незакрытый личный гештальт. Десятки вопросов без ответов. Сотни непроизнесенных слов. Дмитрий не мог позволить себе персональный крестовый поход. Он был несвободен. Генерал остановил бы. Связал бы по рукам и ногам. Интересы отдельного человека — ничто в разрезе выживания большинства. Эгоист. От Донован же информации было практически нереально добиться, хотя последние несколько лет она провела рядом с отцом — и никого для него не было ближе. Возможно, не только перед самой смертью, а всегда. Осознание правды все еще отдавало неприятным привкусом на языке. А я ведь думал, что смирился. Ради Донован отец вмиг забыл о священных обязанностях перед государством, которыми так любил прикрываться, когда их семья вынужденно жила на две страны. Забыл даже о детях, спокойствие которых променял на этот самый долг. Он без раздумий и колебаний вернулся назад в Сибирь, из которой всегда так отчаянно пытался сбежать. По первому зову женщины, которая ненавидела нашу мать. Дмитрий тяжело сглотнул. Было горько. Прошло столько лет, а он не простил. И больше всего раздражало то, что профессор будто бы даже не ценила жертвы, принесенные на алтарь в ее честь. На все вопросы об отце она отвечала односложно, нехотя и расплывчато — так, что казалось, будто на самом деле они были малознакомы. Можно ли их винить, если мы с Анной сейчас делаем так же? Наверное, он мог бы надавить на Донован. Дмитрий даже до конца не понимал, почему до сих пор этого не сделал. Глупая гордость? Или страх? Нежелание так явно и наивно показать профессору все свои болевые точки. Она и так без труда их выявляла. Раз за разом. И давила. Лучше уж дать шанс Грегу во всем разобраться. Жаль только, что парень не был так же великодушен в ответ. Он остановился перед Дмитрием и скрестил руки перед мощной грудью. — При всем уважении, сэр, но хочу еще раз подчеркнуть, что наша первоочередная задача — это тонна покореженного железа в кювете, — парень прищурился. — Ваше плечо явно не оценит такой нагрузки. И у нас достаточно людей, чтобы делать грязную работу вместо Генерала. Дмитрий молча окинул взглядом лицо Грега. Как мило. Завуалированный упрек. И еще более аккуратное напоминание о слабости. Все лежало на поверхности. Горело в ониксовых глазах. Он не просто сомневается в моих возможностях, а показывает, что готов сделать шаг вперед, если я отступлю. И ведь его сложно было винить. Грег все делал правильно. Говорил по делу, проявлял инициативу, не ждал команды — действовал. Дмитрий стиснул челюсть. Разве не это он всегда требовал от своих людей? Взращивал в них? Поощрял? Все так. Но внезапно свалившаяся на голову власть была способна затуманить разум: она часто заставляла забывать об осторожности, вынуждала рваться на рожон, подавляя всякое сомнение. Возможно, парень думал что звание — это крутая игрушка, позволяющая управлять Бессмертными. И ее можно получить, просто вытянув вперед руку, пока нет других желающих. За три прошедших дня он вряд ли смог бы сполна ощутить, что это за бремя. Война не щадит никого: ни тебя самого, ни всех, кто идет за тобой. И если Грегу сейчас казалось, что он держит все под контролем, то пусть лучше для начала проверит, способен ли в случае необходимости принять хоть одно решение, за которое заведомо сам себя возненавидит. Я не желал этого звания. Презираю его. Оно убивает меня. Ответственность давила на плечи потяжелей любой покореженной груды железа, но отказаться от нее уже не получалось. Соблазн был. Сильным. Просто уйти в сторону. Избавиться от этой головной боли. Взвалить ее на кого-нибудь другого. Убежать. Спрятаться. Позволить себе быть эгоистом. Не могу. Генерал приподнял подбородок. Он не хотел подвести всех, кто на него надеялся. Иначе полностью разочаруется в себе. Бремя — только мое. И избавить его от этого груза была бы способна лишь смерть. Дмитрий медленно выдохнул. Если на моей руке проступит хотя бы намек на черные вены, я закончу начатое. В этот раз наверняка. А до тех пор — нужно тянуть лямку командования самостоятельно, потому что никому другому это будет не по силам. Грег может перешить под себя хоть всю униформу — суть не изменится. Быть Генералом — не лакированный значок на груди носить. Нет. Это бессонные ночи. Цинизм. Полный отказ от иллюзий. От прошлого. От себя. Регулярные встречи с мертвецами во снах. Цифры вместо людей. Это кабинет, пропахший мелиссой. Успех, который дался слишком дорого. Потери, в каждой из которых — твоя личная вина. Вряд ли Грегу хватит духу справиться со всем этим. А если не хватит, то и разговаривать тут не о чем. — Дмитрий, пойдем, — стальной голос Анны ворвался в поток его тяжелых размышлений. — Я проверю твою рану. Дмитрий на мгновение скосил глаза на девушку. Сестра сомкнула руку на его здоровом плече чуть сильнее и потянула на себя. Мягко, но настойчиво. — Она права, сэр, — вновь заговорил Грег. — Вам нужно набраться сил. Генерал вернул свое внимание к парню. Тот слегка улыбнулся, но после всего сказанного, было почти невозможно отличить его искреннее участие от симуляции. Почему-то больше верилось во второе. Дмитрий не видел в Греге былого уважения. Возможно, его там никогда и не было на самом деле. Взгляд парня стал испытующим. Оценивающим. Полным сомнений. Думаешь, что оступлюсь? Не надейся. Укушенный или нет, но Генерал — я. Пока еще. И если кто-то об этом позабыл, то вскоре обязательно вспомнит. Главное — избежать открытого конфликта. Ситуацию стоило взять в руки иначе — спокойствием, уверенностью, привычной твердостью. Дмитрий сделал шаг вперед и окинул взглядом отряд. — Двигаемся по озвученному Грегом плану. Даю свое добро, — громким басом озвучил мужчина. — Постарайтесь вытащить машину. Я присоединюсь, как только с осмотром будет покончено. Анна сморщила нос в явном неудовольствии. Оно отчетливо проступило на ее лице. Дмитрий не обратил внимания. Периферийным зрением он заметил, что Грег смотрел на него так же колко. У каждого были свои причины, но люди вокруг уже согласно кивали: — Есть, Генерал! — Сделаем! — Звучит, как раз плюнуть, — Лестер начал разминать пальцы. — Смотри не надорвись, — буркнул в ответ Ноа откуда-то сбоку. Люди вокруг расхохотались. Выжав из себя натужную улыбку, Дмитрий первым направился к выходу со склада. В расшнурованных берцах сохранять привычную твердую поступь оказалось неожиданно трудно. Приходилось двигаться медленнее, чтобы не выдать себя. Возле массивных железных дверей, закрывая их своими крыльями, словно безмолвные стражи, стояли Бессмертные. Генерал чувствовал на себе их взгляды. Пришлось снова расправить плечи и держать спину. Потерпи. Сейчас тебе наверняка выдадут обезболивающее. Жжение в плече было уже таким навязчивым, что едва удавалось идти ровно. Анна нагнала его и принялась шагать по правую руку. — Надеюсь, мне не нужно объяснять, что сегодня ты точно никому ни с чем помогать не будешь? — девушка прошептала напряженным, полным укоризны шепотом. Дмитрий не повернулся к ней, но прекрасно понимал, как она на него смотрит. Строго. Устало. С легким прищуром. — Решим, как поступим, после осмотра, — тихо ответил Генерал. — Я и без него могу сказать, что ты слаб. — Но отряду об этом знать не обязательно. Дмитрий услышал тяжелый, почти обреченный выдох девушки. Он был красноречивее любого возможного возражения. Невербальный язык за эти годы им удалось отточить почти до совершенства. В условиях, когда истинные эмоции — под запретом, приходилось учиться адаптироваться. Генерал искоса посмотрел на сестру. На периферии зрения мелькнула высокая черная фигура. Нет. Он застыл. Резко обернулся через плечо. Сердце на полной скорости впечаталось в ребра. — Что такое? — встревожено спросила Анна, ее ладонь вновь мягко опустилась на его предплечье. Он не ответил. Скользил глазами по пространству. Серые стены. Кровь. Грязь. Старая мебель. Грег о чем-то тихо переговаривался с Кирой, Таккером и Феликсом. Ноа и Лестер, кривясь от запаха, снимали с потолка труп одного из солдат «Адама». Лэйн, нахмурившись и скрестив руки перед грудью, наблюдала за их действиями. Все было обычно. Контролируемо. Весь отряд был облачен в белые плащи. — Дмитрий? — голос Анны стал еще напряженнее. — Что-то не так? Взгляд мужчины продолжал метаться. Где ты? Покажись, ну. Я же точно что-то видел. Высокого фантома в темном плаще. Преследующего его. Не дающего покоя. Или я просто схожу с ума? Возможно, мертвые не отпускали его лишь потому, что глубоко внутри он чувствовал, что и сам давно должен был к ним присоединиться. И никак не мог. Ему мешали. — Все нормально, — пробормотал Дмитрий, тяжело сглотнув. Они уже были у дверей. Анхея коротко кивнула ему в знак приветствия. Пилеон остался неподвижен, но на лице демона застыла какая-то странная усмешка. В ней сквозил налет издевки. Генералу она совсем не понравилась. В чем дело? На дне живота засело неприятное предчувствие. Раздался резкий металлический скрип. Каин навалился на откатную дверь склада и без особого труда сдвинул ее в сторону. По глазам тут же ударило дневным светом. Голова стала раскалываться еще сильнее. Дмитрий болезненно прищурился. — Генерал ожил… — почти пропел ангел, освобождая проход. — Да здравствует Генерал! От торжественной патетики в тоне ангела и перековерканного им изречения мутило. Издевается. Тело кипело уже не только болью, но и злостью. Дмитрий думал, что если бы при нем сейчас были патроны от спецооружия для борьбы с Бессмертными, то он бы не пожалел на ангела целую обойму. И плевать на их вечный дефицит. — Идем! Из мрачной фантазии его выдернула Анна. Девушка решительно вышла наружу. Через силу заставив себя перестать прожигать глазами переносицу Каина, Дмитрий проследовал за ней. Первое, что он почувствовал, было дыхание весны. Полузабытой. Терзающей. Манящей. Приходящей в бреду. В воспоминаниях. В мечтах. Сквозь небольшую брешь в плотной массе грозовых туч проглядывало солнце. Генерал задрал голову к небу. Возможно, он хотел раствориться в этих косых лучах рассеянного золотого света. Прекрасно. Нет, даже лучше. Хорошо. Глаза постепенно привыкали к яркости. Дмитрий осмотрелся. Они были у обочины небольшой дороги, бегущей вдоль железнодорожных путей. Пахло озоном и влажной землей. Недавно прошел дождь. Ветер трепал волосы. Провода на старых столбах электропередач слегка скрипели. Воздух ощущался теплым и свежим. Дмитрий не мог им насытиться. Хотел, чтобы новый кислород, поступающий в легкие, вытеснил оттуда тот, что напитался кровью, страхом, свистом пуль и нечеловеческими криками. Это единственное, что он мог сейчас изменить. Разрушения, потери, воспоминания, ошибки — останутся с ним до конца отведенного срока. Укус тоже никуда не денется. Но хотя бы каждый следующий вдох станет символическим перерождением. Весной ведь именно это и происходит. Анна вела его к снегоходам, пытаясь не загонять темп. Постоянно оборачивалась, чтобы убедиться, что он не отстал. Девушка пыталась сохранять суровость и строгость, но всякий раз, когда они встречались взглядами, ее маска давала трещину, и Дмитрий видел за ней тревогу, волнение, глубокую боль. И обиду. Она пронзала его насквозь. Так, что даже дурманящий весенний воздух тяжелел и холодел. Таящий снег разваливался под его сапогами. Вскоре они остановились у одного из прицепов. Его белая пластиковая крышка была откинута вперед, а задний борт — снят. Внутри лежал одноместный матрас, на нем — спальный мешок в окружении месива из термоодеял, пледов, подушек и шкур животных. В глубине располагался автономный дизельный обогреватель. Старый добрый Webasto Air Top. К нему был прикреплен небольшой топливный бак. Гофрированная металлическая трубка для вывода отработанных газов свисала наружу через небольшое отверстие, проделанное в днище. — Залезай, — не терпящим возражения тоном распорядилась Анна. Дмитрий молча кивнул. Оперся на правую, здоровую руку, перенес на нее свой вес, но все равно чуть было не простонал от боли сквозь стиснутые зубы. Спустя мгновение, он оказался в прицепе. Матрас встретил тело соблазнительной мягкостью. Генерал устало прислонился спиной к левому борту. — Вы везли меня здесь? — он внимательно посмотрел на сестру. — Да. — Правильно. Больше всего ему нравилась пластиковая крышка. Значит, я был взаперти. Не смог бы ни на кого напасть быстро и неожиданно. Дмитрий сдержал мрачный смешок. Если начинали радовать такие вещи, то это означало лишь одно — мир давно и безнадежно заболел. Анна потянулась вперед, вытащила из-под пестрого пледа увесистую аптечку и, расправившись с молнией, раскрыла ее. — Мы утеплили прицеп, как могли, — пробормотала она, перебирая блистеры с таблетками. — Вынесли все шкуры животных из особняка. И половину одеял. — Неплохо получилось. — Ага... Стяни эти чертовы берцы, пока снова не вырубился, — буркнула Анна, бросив короткий в его сторону. — Ты ехал без них. Назад надели, только когда перемещали тебя из прицепа на склад. Я чокнусь, если мне опять придется с ними возиться. Уголок рта Дмитрия дрогнул. — То есть нормально наступать на ноги я сейчас могу исключительно благодаря тебе? — И в твоих интересах, чтобы так продолжалось, но уже без моего участия. — Принял, — вопреки просьбе сестры, Генерал затянул шнурки поплотнее сначала на одном сапоге, а затем и на другом. — Если соберусь отключиться на три дня, то обязательно разуюсь. Анна раздраженно выдохнула и подняла на него голову. Казалось, что она хотела что-то возразить, но вместо этого спросила: — Как чувствуешь себя? — Как человек, в которого стреляли из снайперской винтовки с жалкой сотни метров, — Дмитрий неопределенно повел здоровым плечом. Девушка в волнении закусила губу и выдавила на ладонь три желто-черные капсулы, а затем — одну круглую таблетку. — Выпей. Анна протянула ему лекарства. — Что это? — Генерал нехотя принял их и сжал в кулаке. — Трамадол и парацетомол. — Класс. Обожаю. — Не время носом крутить, — Анна покачала головой, но в ее тон прокралась грусть. Дмитрий хмыкнул. Что-то, видимо, вечно. И никуда мне от этого не деться. Снова опиоиды. И риск сорваться в очередную зависимость. Сознание до смешного легко привыкало к посторонней помощи — к искусственным подпоркам, без которых действительность казалась невыносимой. А сейчас она была именно такой. Сценарий всегда бежал по накатанной: боль — таблетка — облегчение — привыкание — синдром отмены — восстановление — снова боль. Цикл замыкался, и уже невозможно было понять, где причина, а где — лишь ее следствие. Сам себе наркоман. Не иначе. Генерал закинул таблетки в рот. Жжение в плече не оставило никакого выбора. У всех людей был болевой порог, и свой он уже давно перескочил. Быстро открутив крышку, Анна протянула ему бутылку с водой. Перехватив ее, Дмитрий сделал большой глоток. Таблетки скользнули по горлу, оставляя после себя химический привкус. Он знал, что через десять-пятнадцать минут на него накатит теплая волна. Она растворит усталость, заглушит фоновые шумы. И все станет немного проще. Слегка мягче. Чуть менее настоящим. Жизнь превратится в симуляцию. В последовательность медикаментозно откорректированных ощущений. Анна пристально наблюдала за ним. Возможно, надеялась увидеть в его взгляде благодарность. Дмитрий не стал ее разочаровывать — улыбнулся краем губ. Спасибо за новую дозу нормальности. Он вновь поднес горлышко бутылки ко рту. Начал пить жадно, залпом. Осознание доведенной до предела жажды пришло лишь сейчас. Сушило. Он вливал в себя воду, но ее было мало. Анна вновь начала копаться в аптечке. Сделав последний глоток, Дмитрий небрежно смял в кулаке пластик и отложил его в сторону. Раненое плечо было открыто, но мужчина, с трудом изворачиваясь, начал стаскивать рукав шинели и со второго. Температура воздуха вряд ли превышала семь градусов, но лихорадка сжигала его изнутри. Избавиться от верхней одежды хотелось почти невыносимо. Генерал с трудом высвободил локоть. Затем и всю руку. Вновь уставился на укус. Такой же, каким и был. Дмитрий беззвучно выдохнул. Его взгляд скользнул выше. Из вены на сгибе торчал катетер. Так вот что я чувствовал. Зажим в груди чуть ослаб. — Я вставила его, чтобы вливать в тебя физраствор и не допустить обезвоживания, — подала голос Анна. — Понял. Генерал поднял голову. Сестра уже стояла возле него. В руках она держала бинты, вату и несколько стеклянных колб. Все это девушка выложила на матрас перед ним. Затем принялась разматывать перевязку на его поврежденном плече. Ее движения были выверенными, четкими, отработанными. Казалось, что Анна уже довела этот процесс до автоматизма. Лучше бы в привычку вошло что-то хорошее. Генерал напряженно смотрел, как все больше и больше участков его кожи высвобождалось из-под окровавленных бинтов. Зрелище было печальным. Под слоем ткани плоть вздулась, покраснела, местами покрылась желтоватым налетом. Края ранения воспалились, сочились мутноватой жидкостью. Будет еще один отвратительный шрам. Если выживу. Внутри стояла сумятица, но Дмитрий не подал виду. Дыра в плече выглядела противоестественно. Чужеродно. Грубо. Пуля постаралась на славу. От отверстия исходил приторный запах разложения. Слабый, но безусловно омерзительный. Анна нахмурилась и склонилась чуть ниже, разглядывая повреждение. — Гадство… — пробормотала она, не поднимая головы. — Воспаление? Дмитрий понятия не имел, зачем спросил. Ответ ведь и так лежал на поверхности. Рана выглядела отвратительно. Страха почему-то не было. В худшем случае меня просто ждет крайне дрянная смерть. Если инфекция закончит дело свинца, то в этом будет даже какая-то извращенная ирония: боялся заражения — умер в итоге от жалкой бактерии. — Пуля прошла насквозь, — Анна выпрямилась. — Артерии и кость не задеты. Тебе очень повезло. Дивный новый мир. Генерал лишь скривился — в этот раз не от боли, а от мысли, что такое вообще можно было назвать везением. — Кира стреляет из M24, — ответил он. — Боеприпасы Match Grade не оставляют осколков. Сестра несколько раз отсутствующе кивнула и, плеснув на ладонь спиртовой раствор, скользнула подушечками холодных пальцев по краям разорванной кожи. Даже невесомое прикосновение кололо и жгло. Дмитрий заставил себя застыть, чтобы не пугать Анну еще сильнее. — В рану попали частицы твоей одежды. Грязь, вероятно, тоже, — тяжело вздохнула девушка. — Я достала все, что увидела. Измучила тебя, пока ковырялась. Тут нужен нормальный хирург, а не чертов микробиолог. Дмитрий посмотрел на сестру долгим взглядом. Она его не выдержала и опустила голову. Начала нервно раскручивать стеклянную колбу с, предположительно, хлоргексидином. Сожаление и раскаяние исходили от нее волнами. Их почти можно было коснуться, они казались чуть ли не материальными. Анна винила себя. А Дмитрий хотел, чтобы она перестала. В обрывках его воспоминаний о потерянных трех днях жизни было много боли, но ее заглушали аккуратные прикосновения рук, их нежность, сладковатый тропический аромат шампуня, вытесняющий стерильный запах спирта. В сознании отложилось и надломленное звучание полного отчаянья голоса сестры. Но четче всего — соленый привкус ее слез. — Я совсем не помню боли, Анна, — твердо произнес Генерал и, возможно, впервые был рад, что врет. Она замерла. Принялась рассматривать его лицо. Искала что-то. Наверное, пыталась понять, говорит ли он правду. Главное не отвести взгляд. Дмитрий приподнял подбородок. Губы Анны дрогнули. Она поджала их, а затем зажмурила веки и сделала короткий вдох. — Ты вовремя очнулся. Три дня был без сознания, — сдавленно выпалила она. — Лежал в бреду. Бился в ужасной лихорадке. Донован выдала нам кучу пероральных антибиотиков и всего три жалких ампулы цефтриаксона. И я их все израсходовала. Понятия не имею, что делала бы завтра. — Приняла бы мою судьбу, возможно? Анна резко открыла глаза, и Дмитрий тут же замолк. Такой разъяренной он ее не видел, наверное, никогда. Она даже не допускает мысли, что я могу умереть. Как бы осторожно он не пытался подойти к этой теме, какие бы максимально размытые формулировки ни подбирал, как бы ни завуалировал очевидное, Анна отмахнулась бы от всего, что способно было сломить ее изнутри. Мой уход будет равносилен разрушению всей конструкции ее реальности. Он был последней опорой. Центровой осью, на которой еще держался ее старый привычный мир. Дмитрий знал это и ранее — эти мысли не выглядели каким-то глубоким откровением. Анна любила его без оговорок. И потому для нее сейчас нет никого опаснее меня. Не из-за того, что в его кровь попала скверна. А потому, что сестра готова была закрыть на нее глаза. Для Анны он был важнее правды и здравого смысла. А она для меня — важнее жизни. И в этом состоял их извечный конфликт. Сестра резко подалась вперед и коснулась ладонью его лба: — Черт… Ты все еще горишь. Одернув руку, она закусила губу. Взгляд девушки заскользил по его телу, будто бы Анна выискивала, что еще можно исправить, чтобы переломить ситуацию. Взять ее под контроль. Откатить все к заводским настройкам. — Мне не нравится рана, — прошептала она после долгой паузы. — Вижу экссудат. Антибиотики работают, но слабо. Нужны другие. Думаю, что в глубине могло начаться нагноение. Казалось, что слова вырывались из нее сами. Возможно, она просто уже не могла держать их в себе. Дмитрий чувствовал, как отчаяние подбирается к ней, как она балансирует на грани, пытаясь удержаться, не скатиться в бездну самокопания. И хотя тон сестры оставался спокойным, Генерал был уверен, что за этим мнимым штилем скрывается засасывающая тревога. Перекати-поле из паники и вины. Глаза Анны заблестели, она быстро заморгала. Он не мог на это смотреть. — До поезда долго еще? Дмитрий задал вопрос лишь для того, чтобы не дать тишине окутать их. Безмолвие было Анне противопоказано. Она и так была уже в шаге от срыва. — Грег сказал, что чуть меньше суток, — в тоне промелькнул оттенок надежды. — Если разберемся с машиной, конечно. — Снегоходам конец? — Нет. Они исправны. А вот генераторы почти все вышли из строя. Еще раз глубоко вдохнув, Анна тщательно смочила добротный кусок ваты хлоргексидином. — Скажешь мне, когда обезболивающее подействует, — голос девушки прозвучал безжизненно. — Буду обрабатывать. Он видел ее нетерпение. Жажду действий. Любых. Она хотела отвлечь себя от тяжелых мыслей. О провале. О смердящей гнилью ране. О смерти. Сомнений в этом не было. — Начинай сейчас, — тихий приказ рефлекторно сорвался с губ Генерала. Анна посмотрела на него так, словно не сразу разобрала сказанное. Или, наоборот, испугалась, что услышала верно. — Жжение будет адским, — девушка нахмурилась. — Оно уже адское. Хуже не будет, — Дмитрий грустно улыбнулся. — Я выдержу. Не теряй времени. В глазах сестры все еще было сомнение, но она сдержанно кивнула. Генерал крепко стиснул зубы, когда девушка поднесла вату к его ране. Как раз вовремя. Жгло и впрямь так, будто внутрь влили жидкий огонь. Хотелось выругаться, вскрикнуть, однако Дмитрий заставил себя оцепенеть. Возможно, он заслужил эту пытку. Хотя бы за то, что вынудил Анну проходить через все это пекло вместе с ним. И за другие грехи — тоже. — Ты как? — сестра взволновано посмотрела на него. — Нормально, — тут же отозвался Дмитрий, силы воли хватило, чтобы голос прозвучал ровно. — Терплю. Его слова добавили Анне уверенности. Она принялась работать быстрее. Ощущения расползались по телу Генерала цепкими щупальцами: уколы, резь — тысячи раскаленных игл пронзали кожу. Перед глазами начало темнеть, но тут в голову ударила первая волна облегчения. Боль ослабила свою мучительную хватку. Еще через десяток секунд она отошла на второй план, уступая место вязкому онемению. — Кажется, уже полегче… — прошептал Дмитрий, чувствуя как напряжение уходит из тела. Анна протяжно выдохнула и потянулась к бинтам. Начала перематывать ими руку. Старательно, аккуратно, бережно. Теперь прикосновения воспринимались не так остро — жжение сменилось тупой ноющей пульсацией. С каждым витком ткани вокруг плеча Дмитрий ощущал, как голова становится все легче, как слетают барьеры. В густом вязком тумане растворялись даже страхи. Вина и сожаления притупились. Пульс замедлялся. Казалось, будто кто-то выкручивал регуляторы его жизненных функций на самый минимум. — Анна… — выдохнул он, почти наслаждаясь пустотой. — Кто, кроме тебя, знает о... Дмитрий резко затих. Затем искоса посмотрел на свое предплечье. Говорить об укусе было неприятно. Это не заглушили даже опиоиды. Монстр. Зараженный. Не человек. Даже если сейчас все в порядке, никто не мог сказать, что с ним будет потом. Анна проследила за направлением его взгляда. — Грег, Кира и Лэйн, — тихо ответила она. — Расскажи мне все, что я пропустил, пока перевязываешь. Девушка лишь поджала губы. Ее пальцы дернулись, движения стали грубее. Бинты плотнее обтянули его кожу. Сестра не ответила сразу. Дмитрий поднял голову и заметил, что ее глаза вновь блеснули. На этот раз слезы были не при чем. Он увидел гнев. — Нет, — медленно процедила Анна. — Почему? — Потому что все, что тебя сейчас должно интересовать, — это вода, еда и отдых. Она замолчала. Сжала зубы так, будто хотела четко и ясно продемонстрировать, что разговаривать на эту тему больше не намерена, но сорвалась уже через несколько секунд — пробормотала себе под нос несколько бессвязных фраз про безрассудство, тяжелые последствия и вечную ответственность. Она резко перешла на русский. Тревожный признак. Анну кидало. Эмоций внутри было слишком много. Они должны были найти хоть какое-то выражение. Если не в волнении и тревоге, то в раздражении и ярости. — Ясно, — Дмитрий прищурился. — Злишься? — Злюсь. Анна принялась фиксировать его плечо. Раздраженно перекинула бинты через его грудь. Генерал подался немного вперед, чтобы ей было удобнее, но на челюсти мужчины заходили желваки. Резкие демонстративные действия сестры бесили. Он ощутил, как ее едва сдерживаемый гнев странным образом пробуждается и в нем самом. Опиоиды, помогающие сдерживать боль, растапливали и внутренний лед, выпуская наружу пульсирующую и обжигающую волну недовольства. Дмитрий думал о несправедливости. Об отсутствии выбора. Об очередном напоминании, что его жизнь ему не принадлежит. — Я тоже злюсь, — тихо, но жестко отрезал он, перехватывая взгляд Анны. — На меня? — она испытующе приподняла бровь, ее ноздри раздувались. — Не совсем. И Генерал вновь услышал свист пули. Не своей — чужой. Ему не хватило какой-то жалкой доли секунд. Он вспомнил, как потерял опору. Как беспомощно сполз спиной вниз по кресту, поднял голову вверх и увидел в сквозной дыре купола силуэт девушки, держащей в руках снайперскую винтовку. Кира первый раз сделала что-то, не дождавшись приказа. Придумать большую иронию было бы сложно. На ее фоне меркла даже кривая ухмылка Каина, который стоял над ним и издевательски прокручивал в руках подобранный с пола Глок — спасительный, но совершенно бесполезный. Такова была воля Ангела Смерти. — Дай-ка угадаю, — Анна мрачно хмыкнула. — Ты винишь нас всех за то, что остался жив? — Да. Он сам не поверил, что сказал это вслух. Но дымка наркотического опьянения толкала на откровения. Дмитрий увидел, как девушка вздрогнула от его слов. Возможно, она не ожидала такой прямоты, и сейчас была готова спорить с ним, кричать, бросить бинты ему в лицо. В ее глазах он считал испуг — за него, за себя, за всех, кто был вверен ему. Видеть это было горько. Но почему-то стало легче, словно обоюдный обмен яростью на миг освободил их обоих, вырывая прутья из невидимой клетки, в которой они были заперты до сих пор. Трамадол пьянил разум. Вместе с этим рождалось тревожное осознание, как глубоко он загнал свою боль и как внезапно она может вырваться наружу — подобно животному, долго сидящему взаперти. — Замолчи. Просто закройся… — голос Анны срывался, трясущимися руками она завяла свободные концы бинтов в крепкий узел и начала собирать с матраса все, что вытащила из аптечки. — Или, клянусь, я заткну тебя сама. Запихаю тебе в рот вату, чтобы помалкивал. — Я могу быть опасен. — Нет. Ты ранен. Это все. — Ты не знаешь. — Как и ты! — отчаянно выпалила девушка, сделав шаг назад. — О том, как работает эта зараза, никому ничего толком не известно. Даже Донован. — В этом и проблема, — устало выдохнул Дмитрий. — Времена, когда можно было полагаться на гребаный случай, давно прошли. Он вновь начал пристально разглядывать след от укуса на руке. Буквально гипнотизировал глазами кожу вокруг него. Внимательно изучал, какого цвета вены. Синие. Все еще синие. Но надолго ли? Дмитрий чувствовал, что Анна наблюдает за ним. Наверное, со стороны он выглядел безумцем. Возможно, и был таким на самом деле. Но Генерал уже не мог остановиться. Ему нужно было проверять. Контролировать. Постоянно. — Заражение не случилось. Лихорадка — не более, чем следствие ранения в плечо, — слова сестры долетели до его сознания откуда-то издалека. — Прошло три дня. И у тебя нет никаких признаков. Ни черных вен. Ни мутаций. Ничего. Ты — чист, Дмитрий. — Пока что, — пробормотал мужчина. — Мы понятия не имеем, что будет дальше. — И что ты предлагаешь? Хочешь, чтобы я заранее придушила тебя, пока никто не видит? Просто на всякий случай? Генерал поднял голову. Анна буравила его глазами так, словно и в самом деле была недалека от осуществления озвученного сценария. Ее пальцы сжали горлышко бутылки с хлоргексидином. Костяшки побелели. — Верни мне оружие, — прежде чем закончить фразу, Дмитрий сглотнул. — Я не собираюсь взваливать на тебя это бремя. Сделаю все сам. Девушка свистяще выдохнула. Казалось, что так она надеялась выгнать из своих легких этот разговор. Стереть его. Притвориться, что он никогда не происходил. И не было ни этих слов, ни его просьбы. Не было и смысла, который стоял за ними. — Нет, — твердо ответила Анна. Одно простое слово прошлось лезвием по горлу. Ощущение беспомощности и потери контроля усилилось. Не помогал даже струящийся в венах наркотик. Дмитрий посмотрел на сестру в упор. — Я выпущу в себя пулю, только если увижу черные вены, — в груди скручивалась пружина, но голос прозвучал идеально ровно. — Не раньше. Обещаю. — Ненавижу, как спокойно ты об этом говоришь… — Анна… — Замолчи, — ее губы дрогнули. — Не хочу ничего больше слышать. Сестра сжала челюсть, и на миг Дмитрий даже подумал, что она его ударит. Или себя. Или прицеп. Но вместо этого девушка резко отвернулась и склонилась над аптечкой. Начала складывать в нее вещи — закинула внутрь бинты, вату, стеклянные колбы с лекарствами. Ее движения были быстрыми и резкими. Сладить с ситуацией Анна не могла, поэтому досталось хлоргексидину. Она несколько раз открыла и закрыла рот, словно бы боясь задать вопрос, который крутился в ее голове. Но вскоре все же решилась. Дмитрий даже не подозревал, каким ужасным он окажется. — Если бы меня укусили, ты бы тоже выстрелил сразу? — Анна глянула на него исподлобья, слова вырвались из ее горла хрипом. — Не дал бы мне даже шанса? Сердце больно дернулось. Генерал прикрыл веки. Вот как? Теперь удар был нанесен в обратную сторону. Он мог бы соврать. Мог бы сказать, что поступил бы иначе. Но зачем? Ведь так уже было. И выбор он сделал. Смотрел в помутненные голубые глаза одного и испуганные темно-зеленые — другого, а рука уже тянулась к пистолету. Эхо от выстрела вновь стояло в ушах. Дмитрий в очередной раз опустил голову, вцепился взглядом вену на руке. Синяя. Пока что синяя. Вопрос Анны застрял внутри него занозой. Что лучше: умереть человеком — со всеми страхами, сомнениями, чувствами, решениями — или раствориться в мутировавшей оболочке, дойти до точки, когда сознание будет подчинено лишь бесконечному голоду? Свой ответ Генерал знал прекрасно. Он не боялся смерти. И не хотел превратиться в нечто, что не имело ни имени, ни воспоминаний. В ничто. В существо без прошлого. Но если бы укусили Анну… Если бы он видел, как ее тело ломается, как скверна поглощает все, что делает ее собой — сапфир глаз, улыбку, мимику, то, как она морщит нос, когда чем-то недовольна. Смог бы он просто наблюдать? Выжидать? Или палец на курке все-таки бы дрогнул? Ему стало дурно. — Я бы сделал все, чтобы тебя не укусили, — наконец произнес Дмитрий, возвращая свой взор к сестре. — Ты знаешь. Я и сейчас все делаю. Анна сжала аптечку так, что застежка хрустнула. Одинокая слеза все-таки скатилась по ее щеке. Она раздраженно утерла ее тыльной стороной ладони. — Ты делаешь слишком много, — тихо ответила девушка. Он не стал спорить. Несколько раз глубоко вздохнув, Анна все-таки нашла в себе силы снова повернуться к нему. Она вновь подошла ближе. Запустив руку во внутренний карман кожаной куртки, поверх которой был накинут белый камуфляжный плащ, девушка достала несколько не особо аккуратно вырванных страниц. — Прочти. Может, поменяешь свое мнение. Анна протянула их ему. Нахмурившись, Дмитрий взял в руки смятые листы бумаги. Они были исписаны скачущим, но на удивление разборчивым почерком. Кинув еще один недоуменный взгляд на сестру, Генерал заскользил глазами по строчкам: 11 октября 2031 года Я понятия не имею, зачем это пишу. Вероятно, чтобы не сойти с ума. Или мне просто хочется, чтобы кто-то нашел эти записи и узнал, что здесь произошло. Или, возможно, я сам хотел бы перечитать все, если вдруг доживу. Мы с братом попали на эту станцию сегодня вечером. Разбитые окна, провисшие провода, запах гнили. Но точно лучше, чем снаружи. Там ночь, а значит, эти летающие твари выходят на охоту. Мы надеялись, что хоть здесь никого не будет. Зря. Внутри оказались зараженные. Не много — трое. Мы справились. Почти. Один едва не перегрыз мне запястье, другой впился брату в бок. Чертовы выродки. Мы их добили. Раны перевязали. Кровотечение остановили. Не то, чтобы это теперь имело какое-то значение. Все говорят, что если даже одна капля их слюны попала внутрь — конец неизбежен. Но мы все равно зачем-то попытались вести себя так, словно у нас был шанс. Перед смертью не надышишься, так ведь? У нас было что-то похожее. Мы нашли еду, воду, даже кое-какие лекарства. Устроили себе целый пир напоследок. Включили свет. Глупейшая ошибка. Следствие шока и переутомления. Через несколько минут прилетело отродье. Я слышал, что они вырывают людей из укрытий, но никогда не сталкивался с ними сам. Тварь пробила стекло, вцепилась когтями в спину брата. Порвала ее до крови. Он смог извернуться и всадить нож ей глубоко в глотку. Когда я подбежал на помощь, все уже было кончено. Рана брата выглядела отвратительно. Первые признаки заражения у него появились очень быстро. Черные вены. Дрожь в конечностях. Ломота в теле. Он начал странно на меня смотреть. Хищно. Нечеловечески. Мы приняли решение закрыться в разных комнатах. Между нами было стекло. Мы оставили себе по пистолету, чтобы каждый мог остановить другого, если один из нас потеряет людской облик. Спустя примерно пятнадцать минут брат начал меняться. Мутировать. Черные вены были все выше. Его кожа покрылась наростами. Он истошно стонал. А потом поднял голову… и я понял, что его больше нет. Он бросился на стекло. Рычал. Колотил руками. Я выстрелил. Пуля пробила ему голову. Он упал. Весь пол был в осколках. Теперь я один. 12 октября 2031 года Я все еще человек. Голова ясная. Раны не воспалены. Дрожи нет. Черных вен — тоже. Укус, конечно, поднывает, но не больше обычного. Это странно. Почему я не заражен? Настало утро. Я — все еще я. Не меняюсь. Что если у меня какой-то иммунитет? Или бред? Надо было меньше смотреть тупые сериалы про зомбарей до того, как начался весь этот ад. Иногда я подхожу к телу брата и ловлю себя на мысли, что часть меня хотела бы оказаться на его месте. 13 октября 2031 года Прошло два дня с момента укуса. Симптомов нет. Ни единого. Сижу здесь, пишу. Я не заразился. Я все тот же. Я один. Не знаю, что делать. Выходить? Оставаться? Просто ждать? На этом записи оборвались. Генерал неотрывно смотрел, как подрагивают его пальцы, сжимающие бумагу. Последний раз я курил три дня назад. Мозг нашел привычное объяснение на удивление быстро, но где-то глубоко внутри Дмитрий чувствовал, что лукавит. Врет самому себе. Синдром отмены в этот раз оказался не причем. На деле все было гораздо хуже. Надежда. Он почувствовал ее сразу. Как укол. Как слабый разряд электричества. Вот только легче не стало. Эта приторно-сладкая, возникшая из ниоткуда вера не давала никаких сил. Скорее, наоборот — отравляла. Раздражала. Сбивала с толку. Дмитрий смял исписанные чернилами страницы в кулаке. Почему-то хотелось никогда их не видеть, но строчки уже вгрызлись в память. — Что думаешь? — тихо спросила Анна. Дмитрий повернул к ней голову. Не знал, что ответить. Девушка нервно теребила край белого плаща. Генерал стиснул челюсть. Два дня. А я уже не превращаюсь трое суток. Он не хотел об этом думать. Побочным эффектом надежды всегда была потеря бдительности. Ее они себе позволить больше не могли. — Эти бумаги ничего не доказывают, — твердо сказал Дмитрий и протянул их назад Анне. — Записи могли прерваться именно из-за заражения. — Или потому, что автор решил все-таки выйти наружу, — тут же ответила она, раздраженно выхватив страницы из его рук. — Или его задрали отродья. Или убили мародеры. Вариантов — масса, Дмитрий, но ты согласен видеть только один. Покачав головой, девушка запрятала скомканные листы назад во внутренний карман куртки, а затем, вновь одернув несколько одеял, выудила еще одну бутылку воды и небольшой сухпаек. Анна принялась вскрывать упаковки: несколько энергетических батончиков, галеты, микс сухофруктов, вяленое мясо. Живот Дмитрия протяжно заурчал, но одновременно с этим его начало ужасно мутить. Рядом с небольшой упаковкой абрикосового джема Анна выложила две круглые таблетки. — Выпей это с едой, — взволнованно пробормотала она. — Попробуем другой антибиотик. Тут тиментин. — Ладно, — Дмитрий машинально кивнул. Ему показалось, что Анна позволила себе немного расслабиться. Открутив крышку бутылки с водой, она опустила ее возле мужчины, а затем, запустив руку под белый плащ, сняла с пояса две рации и положила их на самый край прицепа. — Свяжись со мной, если что-то понадобиться. Сразу же, — девушка аккуратно прикоснулась к предплечью его раненой руки. — Частоты не поменялись. Ни для отряда, ни для Бессмертных. Дмитрий посмотрел на девайсы. Проскользил взглядом по их черному утилитарному пластику. Стало легче. Ощутимо. Хоть что-то. Хоть крупица контроля. — Набирайся сил… Дима, — Анна сдавленно сглотнула и сжала его локоть. — Пожалуйста. Она оглянулась по сторонам. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, девушка подалась вперед и коснулась губами его разгоряченного лба. И в этом касании все еще сквозило ее раздражение, ее неудовольствие, ее разочарование. Конечно, Анна не простила. И не забыла. Иногда мне кажется, что больше всего я люблю тебя именно за то, насколько ты невыносим. Эхо прошлых признаний пробилось сквозь наркотическое опустошение его сознания. Затем сестра отстранилась и, развернувшись, поспешила назад к складу. Дмитрий проводил взглядом ее удаляющуюся спину. — Постараюсь… Аня, — пробормотал он, лишь когда прошло полдесятка секунд. Она, конечно же, не услышала. Возможно, оно и к лучшему. Дмитрий не знал, сможет ли выполнить обещание. Он обреченно задрал голову к небу. Опиоиды продолжали обволакивать тело. Боли больше не было — осталась только вязкая ласковая пелена. Генерал чувствовал упоительное смятение: хотел зарыться в него еще глубже, но при этом понимал, что ему пришлось принять самый сладкий и опасный яд. Мир вокруг рассыпался на колючие осколки, которые вскоре предстоит собрать воедино вновь. Хочет он того или нет, но боль неизбежно вернется. А за ним — жгучее желание вновь от нее избавиться. И это пугало даже сильнее, чем гниющая рана в плече. Нужно бы поесть. Дмитрий нащупал горсть сухофруктов. Запихнул ее в рот. Заставил себя переживать эту вязкую массу, затем — проглотить. Горло отчаянно сжималось в протесте. Дмитрий тяжело выдохнул через нос. Аппетита не было. Категорически. Вяленое мясо обычно ему нравилось — сегодня же оно казалось тошнотворным. Генерал старался задерживать дыхание перед каждым куском, чтобы хотя бы не чувствовать запах. Так было немного легче. Организм сопротивлялся все яростнее. На то, чтобы уговорить себя съесть еще и галеты, ушло не меньше минуты. Думаю, хватит. Дмитрий подхватил очередные таблетки, положил на язык и запил. Нетерпеливо. Залпом. Вновь влил себя пол-литра. Жажда продолжала мучить. Он надеялся найти еще несколько бутылок с водой в сваленном напротив месиве из одеял, откуда Анна их без устали выуживала, но первая же попытка привстать закончилась нестерпимым головокружением. Раздраженно цокнув языком, Генерал прислонился назад к бортику. Я — это бесполезные сто килограмм мертвого груза. Собственная беспомощность бесила до чертиков. Взгляд вновь упал на след от укуса. Он никак не изменился. Пока что. Одна и та же мысль раз за разом била в голове назойливым барабаном. Все они должны были идти дальше вслепую. Будущего никто не знал. Ни он. Ни Анна. Ни даже, вероятно, Каин. Ни долбаный Честер со своими дурацкими предсказаниями. Генерал посмотрел на вскрытые упаковки ярких батончиков. Из одного торчал небольшой бумажный вкладыш. Пальцы сами потянулись к нему. Возможно, даже по привычке. Глупость. Не исключено, что очередное плачевное следствие приема опиоидов. Дмитрий закатил глаза, но все-таки выцепил предсказание. Развернул его. Люди сами выбирают свою погибель: одни задыхаются дымом, другие — чувствами. Оптимистично, ничего не скажешь. То, что должно было восприниматься привычным маркетинговым бредом, заставило застыть. Жизнь опять шутила. У нее был прямо-таки остроумный сценарий. Полный черного юмора, как я люблю. Вот только сейчас почему-то стало несмешно. Его знобило. Зубы стучали. Генерал закрепил на поясе отданные Анной рации и нацепил назад шинель. Не без труда, но в этот раз сестра иммобилизовала лишь его раненое плечо, поэтому мужчина мог хоть немного помогать себе левой рукой. Застегнув пуговицы под горло и приподняв воротник, Дмитрий накинул на себя термоодеяло. Замерзнуть в условиях лихорадки было легче простого. Раздался скрежет металлических дверей. Генерал повернул голову на звук. Члены отряда выходили из помещения старого склада. Бессмертные взлетели, едва оказавшись снаружи, и вскоре исчезли из виду, затерявшись среди грозовых облаков. Остальные же, возглавляемые Грегом, направились к торчащему из кювета внедорожному пикапу. Взгляд мужчины остановился на Лэйн. Сердце зашлось. И почему-то хотелось улыбаться. Еще один побочный эффект трамадола? Дмитрий вдруг подумал, что ему нравится ее походка. То, как она держит спину. Как ее черные волосы развеваются на ветру. Как ей идет белый цвет. Как она пытается двигаться чуть в стороне от основной группы, но все равно внимательно наблюдает за каждым движением впереди идущих. Я скучал по тебе, Лэйн. Очень. Несмотря на то, что она регулярно являлась ему во снах, этого было мало. Мне нужна настоящая. Правый уголок губ мужчины дернулся еще выше. Улыбка стала кривой. Горькой. Дмитрий провел ладонью по лицу, отгоняя наваждение, а затем запрятал руки в карманы шинели. Трясущиеся пальцы нащупали несколько неиспользованных магазинов с патронами, зажигалку и пачку сигарет. Он выдохнул. Вытащил ее наружу. Откинул крышку. Точно. Как я мог забыть? Внутри осталась последняя. Ждала его с самого монастыря. Генерал достал ее, зажал губами. Дальше действовал на автомате. Щелчок. Затяг. Сизая спираль уходящая в небо. Да, я определенно выберу задохнуться дымом. К черту эти чувства. Хриплый смешок вырвался из горла. Дмитрий откинул голову на борт прицепа. Курил, разглядывая форму облаков. Они понемногу рассеивались. Лицо Генерала вновь начал озарять золотой свет заходящего солнца. Оно даже немного грело. Через несколько минут мужчина вновь проверил состояние укуса. Точно с ума сошел. Окончательно и бесповоротно. Где-то недалеко раздался звук работы автомобильного мотора. Какие-то крики. Отрывистые команды Грега. Голосу парня не хватало стали. Генерал покачал головой. Перед глазами все начало расплываться сильнее. Он чувствовал сонливость, но отчего-то не хотел дать ей полностью подчинить себе его тело. Дмитрий глубоко затянулся. Три дня нет никаких признаков. Он медленно облизал пересохшие губы. Начало заражения, которое он наблюдал до этого, проходило заметно быстрее. От воспоминаний хотелось спрятаться, но он заставил себя воссоздать картину из прошлого. Черные вены ползли вверх. Изуродовали лицо. Обогнули татуировку с цифрой VI. Затерялись в выбритых висках. В светлых волосах. Не было отсрочки. Не было спасения. Может, у всех этот процесс протекает по-разному? У меня просто начнется позже? Или не начнется вообще. Дмитрий судорожно выдохнул дым. Я же не хотел надеяться. Но вытолкнуть мысль уже не получилось. Она казалась разумной. Логичной. Может, дело действительно в каком-то иммунитете? И если да, то сколько таких людей в мире? Какой процент? Один? Пять? Десять? Двадцать? Генерал раздраженно выдохнул. Сомнения терзали разум. К сожалению, такие допущения в конечном итоге могли очень быстро превратиться в статистику трупов. Ничем не подкрепленная вера делала людей слабее. Она создавала ложные ожидания, заставляла принимать желаемое за действительное. Надежда — это чертов наркотик. Она даровала мгновенный эффект, но потом приходило разочарование. И ломка. Синдром отмены. Опиоиды и рядом не стояли. Если человек надеется, то неизбежно расслабляется. Делает себе поблажки. Перестает готовиться к худшему. И когда оно случается — а это всегда происходит внезапно и в самый неподходящий момент — не успевает нажать на курок. Я — не исключение. И относиться к себе нужно соответствующе. Он не хотел ни во что больше верить. Не хотел гадать и ждать. Не хотел зависеть от переменных, на которые абсолютно не способен был повлиять. Но больше всего — не желал думать, что чуть было не покончил с собой впустую. — Привет, — совсем рядом прозвучал знакомый голос. Дмитрий аккуратно повернулся на звук. К нему приближалась Кира. Шрам на губе Генерала дернулся, внутренности опалило злостью, которую он всеми силами старался подавить. Девушка остановилась в метре от прицепа. Руки она держала за спиной. Опустила голову. Отводила взгляд. Все в ней выдавало нервозность. Казалось, что Кире было почти невмоготу стоять тут, и в любой момент она могла сбежать. Удивительно, что девушка вообще нашла в себе силы подойти к нему, когда даже ее поза вопила о желании спрятаться. Это вызывало уважение. Возможно, именно потому вмиг вспыхнувший внутри Генерала гнев так же быстро притупился и начал тлеть где-то глубоко под кожей. — Привет, — выдавил из себя мужчина, выпуская изо рта новый клуб дыма. Кира медленно подняла на него глаза. С опаской всмотрелась в его лицо, словно бы ожидая, что он сейчас отвернется. Лишь когда этого не произошло, ее губы растянулись в неуверенной, но по-настоящему радостной улыбке. Наверное, Кира не думала, что получит хоть какой-то ответ, но реальность превзошла ее ожидания. Грудь Генерала сдавило. Это неправильно. И жестоко. Он все еще видел ее волнение. Ее страх. Они никуда не делись. Девушка нервно переступила с ноги на ногу. Давление в легких мужчины лишь усилилось. Спустя несколько секунд, Кира все-таки сделала еще один небольшой шаг вперед. — Это тебе. Хранила, — она положила на матрас возле провианта, распакованного Анной, банку мясных консервов. — Ждала, пока ты очнешься. А то нормальной еды почти не отсталость. Сплошные сухари. — Тогда лучше оставь себе. — Нет, — чтобы придать своему решению веса, Кира отступила. — Тебе нужнее. Дмитрий кивнул. Посмотрел на знакомую этикетку с эмблемой «Адама» на банке. Жест девушки был чутким. Милым. Даже слишком. От такого сложновато отмахнуться. Или признаться Кире, что он всегда ненавидел эту чертову тушенку. Или что его сейчас мутит. Или что он все еще до чертиков зол на нее. Или что каждый раз, когда они взаимодействуют, ему постоянно приходится думать, не будут ли его слова или действия истолкованы превратно. — Спасибо, — сухо ответил Дмитрий, вновь подняв глаза на Киру. — Могу открыть, — она быстро указала рукой на консервы. — Не стоит. Испортятся только. Аппетита сейчас нет. — Ладно. Девушка едва заметно выдохнула и, прислонившись спиной к краю прицепа, скрестила руки перед грудью. Теперь Дмитрий видел только ее полупрофиль. — Я рада, что могу вновь с тобой разговаривать, — пробормотала Кира, глядя вдаль. Генерал лишь тихо хмыкнул. Ты постаралась, чтобы так было. Он сделал новый глубокий затяг. Последний. Возможно, в жизни, если вены почернеют или бактериальное заражение все-таки его добьет. Или же просто до прибытия в Оксфорд. Там запасов еще много. Сигарету Дмитрий выкурил до самого фильтра. Не глядя, он выкинул ее за борт прицепа и прикрыл веки. Повисло молчание. Время тянулось. Минута. Две. Десять. Может, и больше. Просто было темно, пусто и спокойно. До его слуха вновь долетел звук заведенного мотора. Генерал открыл глаза. Кира все еще была рядом. Теперь смотрела на него. Осознав, что он заметил, девушка тут же отвернулась. Ее щеки густо покраснели. Дмитрий почувствовал очередной укол вины. Сколько бы незримых линий он не вывел между ними, толку от них не было никакого. Чувства Киры никуда не уходили. Не умирали. Наверное, даже наоборот. И иногда Генерал жалел, что не может на них ответить. Сегодня был один из таких дней. Чего мне, черт возьми, не хватает? Кира ведь была понятной. Верной. Храброй. Способной. Дмитрий скользнул взглядом по ее лицу. Он видел в ней красоту. Ни годы службы, ни Апокалипсис ее не испортили. Ему нравился шрам на шее девушки. Татуировка бабочки под правой ключицей казалась в меру дерзкой. А цвет глаз — совершенно уникальным. Но они не графитовые. И волосы — не черные. И Кира никогда не выводила его из себя. Не действовала на нервы. Не испытывала терпение. Она могла бы стать спасением, если бы он позволил, но не погибелью. И, наверное, это было ее единственным заметным минусом. — Ты так рада со мной разговаривать, что решила поиграть в молчанку? Генерал нарушил тишину, сам не до конца понимая, зачем. Девушка повернула к нему голову. Ее щеки все еще были розоватыми. Несколько секунд она колебалась, но затем ответила: — По правде, я и не знаю, что сказать. — Может, ты надеялась, что это сделаю я? — Дмитрий приподнял бровь. Кира выдохнула. Затем нервно сглотнула. — Может, — ее шепот был едва различим. Мужчина кивнул. Он узнавал этот взгляд. Впервые увидел его в тот самый день, когда впервые познакомился с Кирой. Так она смотрела на своего отца. А теперь — на меня. И сейчас девушка тоже хотела, чтобы он ее оценил. Сказал, что она все сделала правильно. Что он гордится ею. Чтобы дал знак. Чтобы заметил. Чтобы хвалил. Стал высеченной в граните опорой. Теплым камином в доме, где вечно сквозит. Кире нужна была проекция. Удобная иллюзия. А Дмитрий устал от людей, которые приклеивали на него ярлыки — особенно красивые. От таких труднее отказаться. — Я бы хотел поблагодарить тебя, — медленно произнес Генерал, и девушка в напряжении застыла. — Хотел бы верить, что не вру, когда говорю «спасибо». Но не могу… Я не могу, Кира. Прости. Он словил себя на том, что опять подбирает слова, чтобы не задеть ее чувства. Будто между ними и не было того до крайности откровенного разговора на кухне в чертовом особняке Романова. Все началось по новой. Кира упорно продолжала пытаться. Из кожи вон лезла, выворачивалась наизнанку, совершала ненужные подвиги. Все ради его одобрения. Девушка опять вела себя, как дрессированный ручной питомец, готовый до бесконечности повторять трюк, лишь бы он улыбнулся. И чем больше Генерал молчал, тем сильнее она старалась. Ее так научили. Любовь, как попытка доказать свою ценность. Любовь, как ожидание похвалы. Дмитрий понятия не имел, как долго еще ему предстоит разбирать этот механизм. Ему надоело быть пустой формой, в которую Кира впихивала свои желания, страхи и надежды. И снова мы ходим по кругу. Одно и то же. День за днем. Снова и снова. Он хотел сменить тему. Как можно быстрее. Взгляд автоматически притянулся к следу от укуса. — Ощущать себя бомбой замедленного действия… неприятно, — признание тоже вырвалось само собой. Чертовы опиоиды. Кира повернулась к нему всем корпусом и оперлась ладонями на днище прицепа. — Есть вероятность, что все обошлось, Генерал, — быстро произнесла она, чуть улыбнувшись. — Вчера мы нашли записи… — Видел их, — резко прервал ее Дмитрий, строго посмотрев на девушку. — Они ничего не доказывают. Трактовать написанное можно по-разному. Бирюзовые глаза Киры потухли. То ли от его тона, то ли от слов. Она опустила голову. — Я понимала, что ты будешь злиться, — ее голос дрогнул. — Еще в тот самый момент, когда стреляла. Пусть так. О своем поступке я все равно не жалею. И верю в лучшее. — Ты знала, что я укушен, когда нажимала на спусковой крючок? Дмитрий задал свой вопрос медленно, будто бы намеренно растягивая каждое слово. Не отводя взгляда. Не повышая голоса. Но воздух между ним и Кирой все равно натужно сжался. Девушка резко подняла на него глаза. Решительно. Возможно, она ожидала, что этот разговор состоится и готовилась к нему. — Да, — она даже не попыталась увильнуть. — Опять поддалась эмоциям, — Дмитрий горько усмехнулся. — Неправда. — Ты никогда не умела врать, Кира. Она была упрямой. Стоило ей вцепиться во что-то или кого-то — это надолго. Если не навечно. Генерал мог бы сказать, что ей нужно научиться отделять частное от общего, но не стал. Бесполезно. Кира полностью зависела от своих эмоций. Когда наступал критический момент, все ее решения становились личными. И стреляя ему в плечо, она спасала не только его жизнь, но и что-то внутри себя. Как будто, если бы меня не стало, часть ее тоже бы исчезла. В этом присутствовал какой-то примитивный, животный эгоизм. Любовь, которая требовала обладания, не из-за того, что так было правильно, а потому что иначе — больно. Дмитрий сжал кулак. Ее «спасти» было не про меня, а про нее. Про то, что она не может по-другому. Отчасти это роднило Киру с Анной, вот только он не вызывался нести на себе вес еще одного «чужого» мира. Ему было достаточно сестры. — Ты сам учил меня оценивать риски перед каждым решением, — казалось, что Кира оправдывается сама перед собой. — И твоя жизнь для меня перевесила. — Вот именно, — выдохнул Дмитрий, он говорил ровно, без обвинений, просто констатируя факт. — Для тебя. — Не только, — тут же возразила девушка, почти панически. — Для Анны. Для нашего отряда. Для «Адама». Для человечества, в конце концов. Для тех, кто уже полчаса не может вытащить эту чертову машину из кювета. Ты нужен не только мне, Генерал. — Вот как? Дмитрий посмотрел на обочину. Двигатель пикапа натужно ревел. Он видел, как Грег методично переключал передачи, но колеса лишь проворачивались в размокшей от недавно прошедшего дождя грязи, выбрасывая комья земли. Таккер, Феликс и Анри навалились на машину сзади. Толкали ее, проклиная все на свете. Ник стоял рядом и беспомощно наблюдал за их мучениями. Парень выглядел все так же понуро и затравленно. Что с ним сделали? Генерал словно бы видел перед собой другого человека. Под ложечкой у мужчины неприятно засосало. Он заметил, что Ник попытался пройти ближе к машине. Возможно, даже хотел помочь толкать, но Феликс остановил его, резко приподняв руку. Остальные солдаты напряженно переглянулись. — Ну давай же, сука! — выругался Грег, вдавливая педаль газа. Колеса взвизгнули, но все, чего парень добился, были новые брызги грязи. Они заляпали белые плащи солдат. Таккер оступился и чуть было не упал. Машина вновь дала откат назад. Где Бессмертные, черт возьми? Дмитрий, нахмурившись, наблюдал, как каждый новый рывок заканчивался одним и тем же: пикап лишь глубже погружался в разрытый грунт. Металл жалобно скрипел. Происходящее странным образом походило на метафору всей их жизни за последние три года. Она была такой же вязкой и липкой. Замазывала руки кровью, а ботинки — дерьмом. И все ради пары сантиметров вперед. Поджав губы, Генерал отвернулся. Вновь встретился взглядом с Кирой. Девушка в напряжении застыла перед ним. Ждала вердикта. Реакции. Дмитрий с трудом вспомнил, о чем они вообще говорили до этого. Еще одно потрясающее следствие таблеток. Что-то про мое спасение. И ее эмоции. — Так это был холодный расчет, Кира? Твой выстрел? — Дмитрий вновь нащупал нить разговора, говорил отстраненным тоном, но в его спокойствии чувствовался нажим. — Я правильно понял? — Да, — девушка быстро кивнула и тут же спрятала глаза, полностью себя выдав. Дмитрий склонил голову чуть вбок. Врет. Сомнений не было никаких. Киру он читал как раскрытую книгу. Но виду не подал. Вместо этого мужчина лишь пожал одним плечом. — Что ж, похвально, — сказал он. Аккуратно отодвинув остатки сухпайка ближе к аптечке, Генерал оттолкнулся от борта прицепа и разогнул спину. В этот раз — успешно. Перевязанная рука отозвалась глухой болью. Обезболивающие, к счастью, действовали исправно и приглушали ощущения, но давали другую побочку — онемение конечностей, небольшую расфокусировку. Выпутавшись из термоодеяла, Дмитрий сделал глубокий вдох, а затем все-таки свесил ноги с края прицепа и спрыгнул на землю. Мимолетно и незаметно скривился на приземлении. Было некомфортно. Он чуть качнулся, но быстро нашел баланс. Мужчина развернулся к Кире. Дождался, когда она вновь поднимет на него голову. — Пообещай тогда мне одну вещь, ладно? — прошептал Дмитрий, когда они вновь сошлись в зрительном контакте. — Генерал? — Кира в волнении начала заламывать пальцы. — Когда риски начнут перевешивать мою жизнь, ты останешься верна своему новому принципу, — Дмитрий прищурился. — Ты возьмешь пистолет и выстрелишь. Он медленно поднял руку и указал пальцем на центр своего лба. — Не в плечо. Сюда. Кира свистяще выдохнула. Губы девушки чуть дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Дмитрий сам заполнил повисшее между ними напряженное молчание. — Если на моем теле появится хоть одна черная вена — ты выстрелишь. Ты не станешь дожидаться завершения мутации. Ты исправишь ошибку. Он шагнул ближе. Уже и не знал, чего больше в его словах — приказа или мольбы. Пока ему не вернули оружие, нужна была хоть какая-то подстраховка. Если он мог сделать еще хоть что-то для безопасности Анны и отряда, то только это. Найти человека, который мог бы его убить. — Пообещаешь? Генерал сделал еще шаг вперед, а Кира рефлекторно отступила назад. Девушка уже не могла сдерживать дрожь в теле. Ее глаза заблестели. — Я… не смогу, — едва выдавила из себя она. — Почему? — Ты когда-то спас меня. Дмитрий на секунду прикрыл веки. Потом выдохнул через нос и усмехнулся — коротко, без радости. А в разуме всплыли стены душного тесного кабинета и суровое, покрытое морщинами лицо мужчины напротив. Я выбрал. На «Адам» со мной поедет ваша дочь. Для Киры этот момент стал ключевым. К нему она постоянно возвращалась. На него опиралась. Наделила его каким-то сакральным смыслом. А я просто сделал то, что посчитал правильным. Забрал с соседней военной базы лучшего бойца. Просто заметил. Просто увидел потенциал. Просто понял, что перед его глазами — самый ценный ресурс. Девушка жила этим воспоминанием, для него же оно стало просто очередной отметкой в длинной череде обязанностей. Они по-разному видели прошлое, и от этого разговор о нем терял всякий смысл. — Нет, я не спас тебя, Кира, — тихо ответил Генерал. — Сделать это можешь только ты сама. И я буду верить, что у тебя получится. Она застыла. А он отвернулся, пока не успел увидеть на ее лице привычную немую мольбу, и зашагал прочь от прицепа, оставив девушку позади. Дмитрий до предела сосредоточился, чтобы его поступь оставалась твердой. Чувствовать себя виноватым за преступление, которое он не совершал, надоело до чертиков. Кира сама загнала себя в клетку. Никто не запирал ее там насильно, никто не надел на нее цепь. Она выбрала зависимость, сделала ее удобной, оправдала перед собой. Генерал не знал, как ей помочь, кроме как расшатать прутья. Пусть его действия и выглядели жестокими. Можно бесконечно ждать, когда человек сам осознает свою несвободу, но лучше — просто выбить дверь в клетку ногой и надеяться, что ее узник наконец-то решиться сбежать. Натужный звук мотора был все громче. Генерал приближался к торчащей из кювета машине. Чертовы развязанные шнурки болтались, мешая нормально двигаться. Для полного счастья не хватало только наступить на них, чтобы плашмя растянуться перед всем отрядом. В одном Кира права: я нужен своим людям. Даже сейчас, когда он едва заставлял себя стоять на ногах, опорой ему стала система. Долг, статус, чужие ожидания. Пусть он их и не просил, теперь они — его. И нужно было тащить до конца. На себе. В руках. В зубах. Как угодно. Пикап все глубже оседал в размытом грунте. Сквозь лобовое стекло было видно, что Грег вцепился в руль так, словно от силы его пальцев зависел успех операции. Парень в сердцах чертыхнулся и ударил ладонью по приборной панели, когда очередной рывок вперед оказался неудачным. Дмитрий почувствовал легкое раздражение. Грег не адаптировался, ничего не менял — просто шел напролом, раз за разом совершая одни и те же действия, но почему-то надеясь на другой результат. Парень будто бы боялся признаться себе и другим, что первоначальное решение было ошибочным. — Эй! Вы там толкаете вообще? — выкрикнул Грег, высунув голову из раскрытого окна. Но Таккер, Феликс и Анри уже отступили от машины. Потные, запыхавшиеся, покрытые пятнами грязи, они смотрели на Дмитрия. — Оставить попытки, — бросил он еще издали. — Это приказ. Голос прозвучал хрипло, безапелляционно. Солдаты тут же кивнули, на их лицах было написано облегчение. Грег обернулся. Когда их взгляды встретились, то между бровей парня залегла глубокая складка. Он быстро заглушил мотор, затянул ручник и, резко открыв дверь, спрыгнул на землю. — Генерал, вам нужно отдыхать, — продолжая хмуриться, сказал парень. Проигнорировав его, Дмитрий остановился у пикапа и, наклонившись, осмотрел угол наклона. Нет, тут безнадега. Мужчина выпрямился. Слишком быстро — мир поплыл перед глазами, но к счастью удалось не пошатнуться. Стиснув челюсть, Генерал подошел ближе к Грегу. — Где Бессмертные? — потребовал Дмитрий. — Я отправил их проследить за периметром, пока мы организуем транспорт, — тут же четко отрапортовал парень, приподняв подбородок. — Не хочется повторить судьбу бедолаг со склада. — Здесь не поспоришь… Мрачно хмыкнув, Дмитрий снял с пояса одну из раций и тут же поднес к губам. Привычное движение. Даже на удивление приятное. Словно какой-то утерянный кусок его личности встал на правильное место. Теперь нужно было собрать и остальные. — Прием, — резко и отрывисто проговорил Дмитрий в девайс, зажав кнопку. — Это Генерал. Помехи с другой стороны шипели лишь несколько секунд, и динамик отозвался: — Как приятно вновь разговаривать на этой частоте. В голосе Каина прозвучала какая-то совершенно уникальная смесь радости, издевки и усталости. И почему из них троих обычно отвечает он? Дмитрий закатил глаза и тяжело выдохнул, пытаясь подавить свой гнев еще в зародыше. — Возвращайтесь к складу, — сухо распорядился он. — В полном составе. Нужна помощь. Выход. — Ну, слава богу! Периферийным зрением Дмитрий заметил, что Таккер демонстративно возвел руки к небесам. Не благодарите. Слегка усмехнувшись, Дмитрий убрал рацию назад на пояс. — Зачем, Генерал? Мужчина поднял голову. Грег выглядел недовольным. Парень никак не скрывал своих эмоций. Тон, глаза, скрещенные перед грудью руки, даже положение плеч. Прости, но груз лидерства никто не снимает по личному запросу. Ни твоему. Ни моему. — Раннее оповещение — это хорошо, конечно, — Генерал сделал еще шаг навстречу парню. — Но мало поможет, если все бойцы убьют свои силы о… покореженную тонну железа. — Культ может еще быть поблизости, — Грег скривил губы, явно уловив иронию в голосе мужчины. Дмитрий заметил, что Таккер, Феликс и Анри напряженно переглянулись между собой, а потом с тревогой посмотрели на него. Они ждут от меня решений. Четкой картины будущего. Пусть и всего лишь на несколько часов вперед. Тем, кто шел за ним, нужна была его уверенность. И если они ее не получат, то Грег и дальше продолжит перетягивать одеяло на себя. Все очевидно. Увидят сомнение — решат, что я сдался. Отступлю хоть на шаг — это воспримут как знак, что пора меня заменить. Генерал стиснул челюсть. Он должен был пересилить свою усталость. Вновь доказать свою силу. И плевать, что внутри него все заунывно стонало — и тупая боль, и страх, и растерянность, и горечь. Но такова цена. — Не думаю, что культисты вновь нагрянут, — Дмитрий прищурился, переводя взгляд с одного солдата на другого. — Саранча не возвращается на уничтоженные поля. Но если я не прав, то нам тем более лучше держать Бессмертных рядом. И как можно скорее убираться отсюда. Конец его фразы затонул во взмахах мощных крыльев. Первым на землю опустился Пилеон. За ним — Каин с Анхеей. — Будут какие-то распоряжения, Генерал? — девушка медленно подошла к нему. Грег издал странный звук — не то выдохнул, не то ругнулся себе под нос. Затем парень резко отвернулся. Дмитрий приподнял бровь. С тобой Бессмертные не шли на контакт? Генерал с благодарностью посмотрел на Анхею. На лице девушки была написана полная безмятежность, словно она и не заметила реакции Грега. — Замените парней, — Дмитрий указал головой на пикап. — Нужно достать эту развалюху из кювета. Желательно побыстрее. Ангел кивнула и, без лишних слов, направилась к машине. Ее платиновые волосы плетью рассекли воздух при развороте. — Говорил же, что люди ничего толком не могут без нас, — тихо протянул Пилеон, когда девушка проходила мимо него, хотя и прекрасно понимал, что его слышат все присутствующие. Анхея даже бровью не повела. Каин же — рассмеялся. Сухо и мрачно. Зловеще. — Что смешного? — тут же ощетинился демон, раздраженно зыркнув на ангела. Тот не ответил сразу. Скалясь, он уперся долгим взглядом в Пилеона. Глаза вспыхнули алым. — Задумался, как же тебе, должно быть, обидно полностью зависеть от доброй воли тех, кого ты считаешь бесполезными, — медленно, будто бы смакуя каждое слово, все-таки заговорил ангел. — Мне даже почти тебя жаль. Губы Пилеона дрогнули, но он ничего не ответил. Каин на миг бросил косой взгляд в сторону Дмитрия. И что за долбаный театр я имею честь лицезреть? С ангелом ничего нельзя было сказать наверняка. Генерал предупреждающе покачал головой из стороны в сторону. Хмыкнув, Каин направился вслед за Анхеей. Пилеон пробормотал что-то на непонятном языке. В глазах демона застыла неприязнь. Несколько секунд он не двигался, а затем вдруг обратился к Дмитрию. — Как предплечье, Генерал? Бессмертный улыбнулся. И этот оскал не предвещала ничего хорошего. Ни он, ни прозвучавший вопрос Дмитрию не понравились. — Меня ранили в плечо, — спокойно исправил мужчина. — Я в курсе. Улыбка демона стала еще шире, а по телу Генерала пробежали мурашки. Как ты узнал? Кто тебе сказал? Дмитрий рефлекторно обернулся к Грегу. Парень не смотрел на него. И впервые за сегодня он увидел в выражении его лица не подозрение или недовольство, а вину. — Иди сюда, Пилеон! — окликнул Бессмертного Каин. — Поможешь мне. Ангел стоял у капота машины, Анхея расположилась возле багажника. Закатив глаза, демон тоже направился к пикапу. Дмитрий проводил его напряженным взглядом. Успокойся. Мужчина на мгновение задержал дыхание, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Таккер, Анри и Феликс выбрались из кювета и подошли к Грегу, явно ожидая дальнейших распоряжений. Это вернуло Генерала в реальность. — Начинайте переносить вещи в самый крупный из прицепов, — Дмитрий указал на него рукой. — Дальше повезем только его и еще два. Больше — просто опасно. Длинный караван может слишком непредсказуемо сказаться на устойчивости и управляемости машины. — То есть часть нашего добра придется кинуть? — Таккер почесал бровь большим пальцем. — Берем только самое нужное, — Дмитрий кивнул. — Еду, оружие, боеприпасы, медикаменты, инструменты, спальники. Из одежды — один запасной комплект. — Не думаю, что Анна даст нам выполнить такой приказ, — хохотнул Лестер. Дмитрий колко взглянул на него, и парень тут же замолк, неожиданно заинтересовавшись лужей у края обочины. — Если не справишься с моей сестрой самостоятельно — отправляй ее ко мне, — вкрадчиво произнес Генерал, в тон вернулась властность. — Все ясно? Солдаты закивали. Даже Грег смог выжать из себя натужное, но крепкое: «да». — Тогда не теряем времени. Дмитрий приподнял подбородок, чувствуя что-то похожее на удовлетворение. Он снова действовал. Царапая ногтями поверхность вполз назад на шахматную доску. Еще одна часть его личности встала на место. Он был в своей стихии. Говорил — и его слушали. Двигался — и люди подстраивались под него. Сейчас главное — ритм. Теперь нельзя останавливаться, нельзя терять темп. Планирование — его зона комфорта. Хаос — тоже, если он заранее предусмотрен. Жизнь с ним еще не закончила. Продолжаем. За спинами солдат Бессмертные без особого труда приподняли пикап и мягко опустили его на ровную дорогу.