Спаслась

      Очередное ноябрьское утро. Ранний подъём только с пятого, а то и с десятого, звонка будильника. Соседка по комнате недовольно шипит в подушку, стараясь как можно плотнее прижать края ватного одеяла к ушам — вчера вечером она грезила о том, как хорошо выспится в свой законный выходной. Не вышло. В прочем, можно сказать, что она уже привыкла к такой особенности своей одногруппницы. Особенности, которая невероятно раздражала всех, кому «посчастливилось» хоть раз вставать утром вместе с Надеждой.       Девушка резко вскакивает с кровати, берёт будильник в руки и суетливо отключает его. Снова почти проспала. Сколько бы «пятиминуток» себе не давала — ни разу ещё эта стратегия не оказывалась выигрышной. Почему бы не перестать мучить свой организм такими прерываниями сна? Не получается перестать. Это её вредная привычка ещё со школы. Та самая — единственная у правильной девочки.       — А я вообще доживу до того момента, когда ты с первым будильником встанешь, а не будешь мучить меня? Я тебе какое-то плохое зло сделала? Ты только скажи, я на всё готова, чтобы больше эту трель никогда не слышать, — Асия приподнимается на локтях, грозно смотрит на свою соседку, но, получив в ответ на тираду лишь неловкую улыбку, снова падает лицом в пуховую подушку.       Надежда всегда была примерной ученицей: лучшие оценки, идеальное поведение, активное участие во всех школьных мероприятиях, всегда опрятный внешний вид. И только вечные опоздания совсем не красили её. «Наденька, нужно что-то с этим делать… Вот будет тебя мальчик на улице ждать, а ты как обычно проспишь. А он ж замёрзнет бедный, пока тебя ждать-то будет!» — вспомнилась очередная попытка классной руководительницы хоть как-то повлиять на девушку. Естественно, что это нравоучение не было воспринято всерьёз. И уж точно не искоренило привычку. Только почему-то крепко засело в голове.       Девушка как можно тише выходит из комнаты, прихватив с собой косметичку со всем необходимым для утреннего ритуала и большое махровое полотенце, которое мамой было отправлено по почте из родного городка. Надя решила поступать именно в Казань, потому что все знакомые только и говорили о том, как тут классно — Москва же совсем рядом! Очередной раз, когда она прогнулась под общественное мнение и поступила так, как ей сказали, а не как она сама хотела. Правда, жаловаться действительно было не на что. Хорошее общежитие, люди добродушные, преподаватели знают своё дело, да и сам город весьма неплох — уж всяко лучше её родного, где из развлечений только из окна следить за воробьями на проводах.       Очереди в душевую нет — большая часть студентов ещё и не думали о подъёме. Надя снимает свою ночнушку, распускает русые волосы, завязанные до этого в низких хвост для сна, и аккуратно поворачивает краник с горячей водой.       — Хоть бы не отключили ещё… — она тихо шепчет и съёживается, когда первые капли попадают на нежную кожу. Постепенно вода становится горячей и Наде, выдохнувшей с облегчением, теперь приходится крутить краник уже с холодной водой.       Покончив с душем и чисткой зубов, девушка, укутанная в полотенце, на цыпочках идёт обратно в комнату. За это время Асия всё-таки смогла уснуть, чему Надя была невероятно рада. Совесть-то мучила.       Она аккуратно кладёт косметичку на место, очень медленно открывает скрипучую дверцу старого шкафа и пару минут в раздумьях оглядывает все свои вещи, попутно вспоминая услышанный вчера от каких-то знакомых прогноз погоды и поглядывая на улицу за окном.       По календарю хоть и был ещё ноябрь, но зима уже во всю взяла бразды правления в свои руки — с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее. Недавние лужи превратились в маленькие тротуарные и дорожные катки, которые, как назло, припорошило снегом, чтобы теперь все регулярно поскальзывались на них. На деревьях больше не было листьев, только голые ветки тёмными ночами пугали случайных прохожих.       Надя всем сердцем не любила зиму. Гололёд, дикий холод, мрачные пейзажи и, конечно же, приближающаяся сессия, которой девушка безумно боялась после рассказов старшекурсников. И первый Новый год в одиночестве в чужом городе… Хоть об этом ещё рано думать, но Надя любила попереживать заранее — так проще принимать любой исход событий в будущем.       Девушка быстро надела тёплые колготки и мягкое вязаное платье, впопыхах застегнула молнии на ботинках и накинула на плечи светло-бежевое пальто. Напоследок глянула в зеркало, второй раз за утро скрипнув закрывающейся дверцей шкафа, схватила свою сумку и очень тихо, насколько могла, закрыла дверь комнаты, оставляя соседку в полном прекрасном одиночестве.

***

      Она всё-таки опоздала на пять минут. Пять лишних минут, которые несчастная пенсионерка мёрзла на улице, дожидаясь непутёвой помощницы. Но всё это только в мыслях Нади. На самом-то деле, на улице она стояла от силы полторы минуты.       — Полина Филипповна! — девушка, увидев пожилую женщину на улице, начала нервничать и с первых же секунд испытывать чувство вины. Пару дней назад они договорились, что Надя сама зайдёт за пенсионеркой, чтобы та не мёрзла на холоде возле подъезда. А получилось наоборот.       — Наденька! А я только вышла. Дай, думаю, встречу возле подъезда, а то мало ли что, — добродушная женщина не заканчивает мысль, махнув рукой в сторону, а после целует подбежавшую девушку в щёку и приобнимает за плечи.       — Ну зачем же Вы так, совсем себя не бережёте. Ничего со мной не случилось бы, белый день на дворе, — они обмениваются улыбками и медленным шагом направляются в сторону больницы.       Почти сразу по приезде в Казань Надя в больнице, куда она устроилась на подработку медсестрой, знакомится с Полиной Филипповной — пенсионеркой, которая в одиночку старается поднять на ноги своего внука Мишу, в раннем детстве потерявшего родителей. Добрейшей души человек, как никто другой нуждающийся в помощи. Вот Надя и решила помогать, чем может — в магазин сбегать, лекарства какие-никакие купить, дома прибраться, да и с Мишкой, который дома практически не бывает, позаниматься иногда. Всего четырнадцать лет, а носится непонятно где.       — Как Миша? Опять поздно домой заявился? — Надя точно знает ответ, но почему-то всё равно спрашивает об этом. Возможно, просто надеется на внезапное чудо.       — Да… Верно всё… Верно… — с долгими паузами произносит женщина, хватаясь за локоть своей помощницы, когда в очередной раз неудачно наступает на лёд. Будь проклята эта зима. И будь проклята группировка, забирающая у бедной старушки единственного внука.       В больнице девушка всё время находится рядом с Полиной Филипповной. Читает вслух заключения врачей, советует некоторые препараты, которые когда-то помогали ей самой, отвлекает от навязчивых старческих мыслей разговорами ни о чём и обо всём. Женщину немного подкосила обычная простуда, которую они совместными усилиями вылечат полностью уже через неделю. В больницу бабушка решилась идти только из-за внука — не дай бог его заразить.       — Ну вот, а Вы переживали. Через пару дней уже как новенькая будете и даже не вспомните о том, что болели когда-то, — Надя больше не отпускает руки пенсионерки, потому что боится, что та в очередной раз поскользнётся, и простуда будет уже не самой большой проблемой.       — Наденька, могу я попросить тебя на рынок сбегать и в аптеку заодно? Уж очень плохо я что-то себя чувствую, не дойду после таких приключений до дому, — Полина Филипповна знала, что девушка никогда не откажет в помощи и будет даже рада, но всё равно просить о чём-то ей было ужасно неудобно.       — Конечно-конечно! Сейчас я Вас только провожу и проконтролирую, чтобы Вы правда легли отдыхать, а не порядок в доме наводить, — старушка на такое замечание только добродушно рассмеялась, покрепче прижимаясь к руке своей помощницы.       До подъезда дошли без приключений, даже почти не замёрзли. Потихоньку поднялись на нужный этаж, нашли «пропавшие» ключи в глубине кармана серенького пальто и наконец зашли в тёплую и уютную квартирку.       Раздеваться девушка не стала, потому что боялась не успеть сделать все дела до вечера — её ещё ждёт дневная смена на работе. Наспех попрощалась с пенсионеркой, пообещав вернуться ближе к восьми вечера, и поспешила обратно в больницу. Она снова опаздывала…

***

      Выговора за опоздание Ануфриева никакого не получила. Нет, она не успела вовремя. Она чудом не попалась на глаза главврачу, который сейчас был на каком-то важном собрании. В прочем, он практически всегда был на каких-то «важных» собраниях. Это и спасает вечно опаздывающую студентку.       Её пятичасовая смена должна закончиться ровно в шесть. За это время, как обычно, ничего нового и интересного не произойдёт. Максимум пулю из очередного группировщика придётся вытаскивать, но и к этому Надя уже почти привыкла, хоть и не так сразу. Первое время было очень страшно. Страшно смотреть на ужасные раны, полученные в драках. Страшно смотреть на людей, которые эти раны получили, но и наградили других такими же, а то и хуже. Просто страшно. Знать, что в любой момент твоя жизнь может оборваться, когда кому-то не тому дорогу перейдёшь. Или глянешь косо, когда рваную рану будешь зашивать — такие угрозы тоже уже поступали в адрес бедной студентки. Запугивания были далеко не редкостью.       Как только большая стрелка настенных часов останавливается на цифре шесть, Надя вскакивает со стула и бежит скидывать успевший надоесть белый халат. Она передаёт смену только что пришедшей девушке и прощается со всем остальным персоналом больницы. С кем-то, кого знает очень хорошо, а таких довольно много, по-дружески обнимается, со остальными обменивается лишь кивками.       У девушки остаётся два часа, чтобы успеть к Полине Филипповне в назначенное время и не опоздать на закрытие рынка. Она тщательно планирует свой путь — какие улицы лучше обойти стороной, по каким дворам ни в коем случае не срезать. Жизнь в Казани научила продумывать все варианты развития событий. И бояться всего. Не только голых уродливых веток, но и людей, которые в принципе называться-то людьми не имеют права. А тем временем, на улице стремительно темнеет.       С закупкой продуктов никогда особых проблем не возникало — всё чётко по составленному заранее списку и ограниченному бюджету. За пару месяцев жизни в новом городе Надей был приобретён новый навык — торговаться девушка научилась знатно. Хочешь жить — умей вертеться. И этой фразой можно было описать буквально всё, происходящее в городе.       Два целлофановых пакета с продуктами раздражающе шуршат на холоде, с каждым шагом эти звуки всё больше нервируют Надю, которая и так находилась в том состоянии, когда прислушиваешься к каждому шороху в темноте. Через пару метров будет аптека, а ещё через пару домов конечная точка этого вечернего похождения. Совсем немного осталось… Терпеть боль в руках от врезавшихся в пальцы ручек пакетов, терпеть боль в ногах из-за не разношенных сапог, стараться скрывать дикий страх и шарахаться от каждого прохожего. Немного…       Девушка покупает все необходимые лекарства, складывает их в и без того тяжёлые пакеты, мысленно собирает оставшиеся силы и широкими, насколько позволяет достаточно низкий рост, шагами идёт в сторону серой панельки. Тихие и почти безлюдные улицы припорошило недавним снегом, который, судя по тёмно-серому небу, снова пойдёт в ближайшие пару часов. Надя аккуратно опускает один пакет на землю и освободившейся рукой хочет натянуть шарф с шеи на голову, но вспоминает, что сегодня она весь день была без него. И шапку, как назло, тоже забыла. Сегодня был явно не её день.       Надя тяжело вздыхает, проклиная себя за дурацкую забывчивость, поднимает пакет и продолжает свой путь. Благо, осталось всего один двор пройти. Она уже видит такой знакомый козырёк подъезда. Открывается что-то вроде второго дыхания, и вот девушка уже забегает в подпёртую кем-то дверь подъезда, преодолевает пару лестничных клеток и нажимает на маленький дверной звонок, позволяя себе, наконец, расслабиться. И минуты не проходит, когда на пороге квартиры показывается добродушно улыбающаяся старушка.       — Наденька, ну наконец-то! Я уж переживать начала. А тут Миша, как назло, сорвался куда-то на ночь глядя. Я ему наказала хотя бы дверь подъездную чем-нибудь подпереть. Знаю ж, что с пакетами будешь. Проходи скорее, я только-только чайник вскипятила, — Полина Филипповна, не изменяя себе, засыпает девушку кучей информации, которую последняя не в силах переварить сразу, поэтому пару секунд просто молча смотрит вслед уходящей женщины, проворно забравшей пакеты.       — Полина Филипповна, я только на пару минут, хорошо? А то в общежитие ещё по темноте бежать… — Надя грустно смотрит на ночную улицу за окном и уже представляет, как она бежит обратно в общежитие, где с невероятным удовольствием наконец-то плюхнется на, хоть и скрипучую, но такую удобную, кровать.       Так и прошёл выходной, который и выходным-то не был. Но нельзя сказать, что Надя жалела об этом. Она ведь не просто так по улицам шлялась, а делами нужными занималась. И в награду за это сейчас чай пьёт с вкуснейшими пирожками, да ещё и в отличной компании. Что ещё нужно бедному вечно голодному и уставшему студенту? Разве что ещё парочки пирожков не помешает, но это уже мелочи. Самое главное, что Полина Филипповна с Мишкой теперь обеспечены продуктами примерно на неделю, и лекарства все необходимые тоже есть.       — Полина Филипповна, давайте-ка Вы таблеточку выпьете и пойдёте уже наконец ляжете. А посуду я сама всю быстренько помою, да побегу уже, — Надя встаёт с табуретки, достаёт нужную таблетку, в чистую кружку наливает кипячёной воды и протягивает всё это смутившейся женщине.       — Ты бы лучше о себе так заботилась, нежели о старухе. Щеголяет тут без шапки по морозу, голова дурная, — Надя знала, что ругают её только из самых светлых побуждений. За пару месяцев обе очень сильно привязались друг к другу — каждая заботилась и поддерживала, как могла. Поэтому, на такой упрёк девушка лишь виновато улыбается и отходит к раковине мыть посуду, не оставляя пенсионерке никакого шанса на отговорки типа «Сама потихоньку потом помою, брось».       Полина Филипповна тоже улыбается в ответ, ласково поглаживает девушку за плечо, выражая таким образом свою благодарность, и медленно уходит в свою комнату. Надя же, довольно быстро справившись с посудой, раскладывает все продукты в шкафчики и по полочкам в холодильнике, аккуратно складывает пустые пакеты и кладёт их в большой пакет с пакетами, висевший на краю батареи. Она, стараясь не побеспокоить старушку, тихо одевается в прихожей, выключает везде свет и закрывает дверь своим ключом, который любезно выделили именно ей. Даже у Мишки ключа не было — он бы его в первый же день потерял на районе.       — Придёт и разбудит же… — вырываются вслух размышления, которые заставляют немного потоптаться на входном коврике в нерешительности. Девушка решает оставить свои ключи для Миши под ковриком вместе с запиской. Надя, в силу своей забывчивости, всегда носила в кармане пальто маленький блокнотик и ручку — мало ли что случится. Вот и пригодилось. Она быстро набросала на бумажке пару слов о том, где находятся ключи, и просьбу, чтобы Миша ни в коем случае бабушку не разбудил своим поздним возвращением. Записку Надя аккуратно сложила в несколько раз и воткнула слева в дверной проём так, чтобы она была примерно на уровне глаз мальчишки. Теперь можно спокойно возвращаться в общежитие.       Девушка выходит из подъезда, убирает камень, подпирающий дверь, и с чистой совестью вдыхает холодный вечерний воздух. Снова пошёл мелкий снег. Хлопья плавно опускаются на землю и стоящие машины, уже в который раз покрывают голые деревья, не обходят стороной и девушку. Она замерла, глядя на то, как же завораживающе выглядит падающий снег под светом редких фонарей.       Из размышлений Надю отвлекает внезапный свет фар машины, заворачивающей во двор. Несколько секунд заминки. Усиленные мыслительные процессы. Возвращаться нельзя — никто не знает, что за люди в машине и что у них на уме, так она может подставить бабушку с внуком. Бежать прямо сейчас глупо — опять же, никто не знает, кто там в машине и что им нужно. Это могут быть обычные жители спального района, поздно вернувшиеся с работы. Водитель сигналит одиноко стоявшей девушке, которая теперь попадала в его поле зрения. Не обычные жители…       Надя срывается с места и широкими шагами направляется в сторону более узких улиц, где машине будет не так просто проехать. Впереди виднеется детская площадка, находящаяся чуть ниже уровня асфальта — к ней ведут пара ступенек вниз. Неплохой вариант побега. Но до площадки нужно ещё дойти, а машина уже в паре метров.       — Куда стартанула-то? Невежливо как-то, — белый москвич довольно быстро догоняет беглянку и замедляет ход, стараясь подстроиться под темп девушки. В машине двое мужчин довольно неприятной наружности — один за рулём, а второй рядом на пассажирском месте, он-то и начал разговор.       — Простите, я очень спешу, — Надя пытается не смотреть в открытое окно, она видит только приближающиеся детскую площадку и большой куст, перекрывающий почти половину асфальта. Совсем немного… Лишь бы не затащили в машину силой.       — Ты в глаза должна смотреть, когда с людьми разговариваешь, а не снежок сраный рассматривать, — мужчина потихоньку начинает выходить из себя, в это время ему на плечо ложится рука его товарища — незамысловато попросил попридержать коней.       — Не с того мой брат начал. Давайте мы Вас подвезём, а, девушка? Ночь на дворе, а Вы вон какая красивая одна. Разные тут шастают, — Надя горько усмехается. Абсурдная ситуация. Те самые «разные» её сейчас и преследуют. Ключей в кармане больше нет, защищаться, в случае чего, нечем. Глаза предательски слезятся от холода и осознания безвыходности ситуации. Единственным вариантом бегства всё ещё остаётся детская площадка, к которой они уже практически подобрались.       Надя продолжает игнорировать мужчин, ускоряя шаг до боли в коленях. Она ловко прыгает на бордюр, чтобы немного сократить путь, поскальзывается на только что выпавшем снегу и стремительно едет по оледеневшим ступенькам прямо на территорию площадки. Мужчины что-то кричат, кажется, даже выходят из машины, чтобы продолжить преследование. Но может и вправду просто кажется. Надя же ничего не слышит и не видит, глаза уже наполняются слезами, она с трудом сохраняет равновесие после небольшой «поездки» и по инерции продолжает бежать. Не важно, куда. Только подальше от этих уродов. Она боится оборачиваться — потеряет скорость, да и слишком страшно увидеть за собой погоню. Ещё никогда она так быстро не бежала. Колени пронзает боль — у неё проблемы с суставами, ей бег противопоказан, но гопники никогда не дадут поблажку, если им справочку показать.       Тысячи мыслей в секунду: куда я бегу, что дальше, бегут ли они за мной, что будет, если догонят, как скоро кончатся силы… В поле зрения попадается большое поле с огороженным местом для катка. Не лучшее место, чтобы затеряться — слишком много открытого пространства. Нужно бежать дальше. Девушка резко заворачивает за угол и пользуется этой возможностью, чтобы оглянуться назад. Не успевает она ничего увидеть, как снова поскальзывается, чудом сохраняет равновесие, но, неожиданно для себя, всё равно во что-то врезается.       — Куда летишь-то так? — в кого-то… Она, потеряв скорость на льду, несильно влетает в высокого юношу, который на автомате хватает бедную девушку за руку, чтобы она не упала окончательно.       Надя даже глаза боится поднимать на своего «спасителя». Убежала — а убежала ли вообще? — от одних, зато наткнулась на другого. Она осторожно разглядывает его, начиная снизу и останавливаясь в районе рук. Одет вроде обычно, ничего устрашающего, колюще-режущих при себе не имеет. Хватку на руке не усиливает, но и не расслабляет. Молчит. Ждёт объяснений от неё.       — Простите… — всё, что ей удаётся выдавить из себя. Слишком страшно сказать лишнего. Слишком страшно посмотреть в глаза.       — Я вроде не просил извиняться. Чё случилось-то? Преследует тебя кто-то? — он отпускает её руку, делает пару шагов вперёд, минуя угол дома, и оглядывает местность. Наде же, потерявшей единственную точку опоры в виде руки незнакомого парня, едва удаётся устоять на ногах — приходится облокотиться сначала рукой, а потом и спиной, на стену здания. Она медленно сползает на холодный снег, поджимая ужасно уставшие ноги под себя. Слёзы льются из глаз градом, нет больше сил их контролировать. Больше нет сил на что-либо вообще.       Парень возвращается к месту столкновения уже через пару минут. Озадаченно оглядывает заплаканную девушку, подходит к ней ближе и присаживается на корточки, чтобы быть примерно на одном с ней уровне.       — Нет там никого, не разводи сырость, — он внимательно рассматривает её лицо, пытаясь понять, что же ему дальше делать с этой мелкой неприятностью. Следует непонятному порыву и осторожно вытирает слёзы с её лица.       Надя с опаской поднимает голову и смотрит в глаза незнакомцу. Красивые. Серо-зелёные. Успокаивающие даже какие-то.       — Простите… — он звонко цокает, не давая ей продолжить.       — За что? За то, что ублюдки какие-то тебя своей шлюшкой сделать хотели? Или за то, что ты от страха даже на ногах стоять не можешь? Короче, пургу не неси, а, — парень продолжает смотреть девушке в глаза, отчитывая. Надеется, что так смысл слов до неё быстрее дойдёт. Не зря надеется. Она молча кивает и предпринимает попытку самостоятельно встать, но парень тут же подхватывает её под локоть и одним рывком ставит на ноги. Жёстко, зато действенно. Получается даже немного прийти в себя.       — Далеко живёшь? Будешь дорогу показывать, я тебя провожу, — Надя резко вырывает руку из хватки парня, испуганно глядит на него. Он понимает всё без слов. Реакция красноречивее.       — Сама не дойдёшь. Мозги включи, — предпринимает попытку уговорить. На случай, если откажется, он уже знает, что будет делать. Но это на крайний случай.       — Ну от тех же я как-то спаслась… — Надя неловко опускает взгляд на грязную после стены ладонь, пытается хоть как-то оттереть её другой ладонью. Получается плохо, поэтому просто раздражённо бросает это дело. Сама не верит в то, что говорит, но не хочет совсем уж жалкой выглядеть.       — Спаслась-спаслась, молодец. А второй раз спасёшься? — он уже собирается отвернуться, как девушка неожиданно, даже для самой себя, хватает его за рукав кожаной куртки с красным клёном на спине.       — Не спасусь! — чего только стоит этот безумно испуганный взгляд, наполненный немой мольбой о помощи. И как в этой ситуации молча развернуться и уйти. Возможно, кто-то бы и смог, но не он.       — Цепляйся крепче и погнали, — он услужливо предлагает ей свою руку в качестве опоры. Девушку два раза просить не надо. В ту же секунду она крепко сжимает его предплечье, даже немного удивив его своей силой. Удивив и себя тоже.       Они прошли уже пару домов, а она всё ещё не верит в реальность происходящего. Идёт тут ночью с каким-то незнакомцем, вцепившись в его кожанку. И он даже не против этого, а наоборот, иногда, на самых скользких местах, аккуратно придерживает её за талию. Абсурд какой-то. Они ведь даже имён друг друга не знают. И с чего бы это вдруг он вообще решил проявить такое добродушие. Неужели настолько жалко она выглядела в тот момент?       Впереди уже виднеется общежитие, в которое через каких-то пару десятков минут комендантша больше никого не впустит. Успевают. У Нади уже второй раз за этот вечер открывается второе дыхание — можно считать, что оно третье, она практически перестала опираться на парня и ускорила шаг, чем немало удивила своего спутника.       — Неужели ожила, — он усмехается, поглядывая сверху вниз на девушку. Она же, в свою очередь, не смогла выдержать этот зрительный контакт и практически сразу отвернулась. Ему это даже смешным показалось.       — Я дальше сама дойду, спасибо, что проводили, — Надя до сих пор не знает, как лучше обращаться к парню, поэтому продолжает выбирать оптимальный вариант обращения на «Вы».       — Даже имя своё спасителю не скажешь? — взгляд насмешливых серо-зелёных глаз пробирает до дрожи: то-ли от страха, то-ли из-за того, насколько они красивые. Улыбка его ещё эта. Рваная какая-то. Привлекательная.       — Спас от одних, а сам заманиваешь? — естественно, она говорит это не всерьёз. Сама того не замечая, уже переходит на «ты» и улыбается, разворачиваясь в сторону общежития. Странно он как-то на неё влияет.       Его густые тёмные брови сводятся на переносице, делая до этого шутливый взгляд угрожающим. Он засовывает руки в карманы штанов, приподнимает подбородок и смотрит ей вслед, взвешивая все за и против — проигнорировать или остановить её. Даже спиной она полностью прочувствовала этот недовольный взгляд. Шутка не удалась. Совесть уже начинала мучить. Она резко останавливается, разворачивается обратно к парню, замечая, как его брови приподнимаются в удивлении.       — Прости, я глупость сказала. Спасибо ещё раз и спокойной ночи, — буквально выплёвывает эти слова, боится, что передумает, если хоть на секунду замнётся. Делает пару шагов назад, резко разворачивается вновь и бежит к дверям общежития, оставляя растерянного парня наедине со своими мыслями о девчонке, ставшей его маленькой неприятностью на этот вечер.

***

      Надя бежит так, будто в последний раз. Очень боится оглядываться, сама даже не знает почему. У неё такое впервые — чтобы какой-то парень помог и до дома проводил. Её никогда раньше не провожали, она привыкла сама справляться со всеми трудностями. Теперь чувствует себя обязанной. Чувствует, что снова должна его увидеть, только непонятно для чего: чтобы отблагодарить или чтобы ещё раз увидеть эти завораживающие глаза. У Нади самой глаза серые, похожие, но не такие, как у этого парня. У него особенные. Наружность колючая, а взгляд… тёплый?.. О глупостях каких-то думает. Нужно поскорее забыть об этом дне.       Она осторожно открывает дверь комнаты, где её уже ждёт обеспокоенная соседка, готовая разорвать Ануфриеву на части, потому что переживать за неё заставила.       — Ты… Что с тобой случилось? — Асия вскакивает с кровати и практически подлетает к Наде, осматривая её с ног до головы: грязные обувь, колготки, пальто и подол платья, мокрые и ужасно небрежные волосы, заплаканное лицо. В голове возникает только одна догадка, но Асия лишь молча поджимает губы и ждёт объяснений от самой девушки.       — Нет. Не было ничего, не переживай ты так. Просто пришлось побегать, — Надя спешит успокоить подругу, попутно снимая грязные вещи и стараясь выдавить из себя улыбку. Первым делом нужно в душ — смыть с себя всю грязь и этот отвратительный день.       — Подожди-ка. Что значит «побегать»? Тебя преследовали? — вопросов становится всё больше, а виновница отвечать на них совсем не хочет.       — Да. Почти. Всё обошлось. Я не хочу разговаривать об этом, давай не будем, пожалуйста, — Ануфриева со вселенской мольбой во взгляде смотрит на соседку, которая сложила руки на груди, продолжая поджимать губы и хмурить брови. Не нравится ей вся эта ситуация. Здесь что-то не так, и она выяснит, что именно.       — Я пойду в душевую, а потом спать сразу. Поэтому, не жди меня и ложись первой, — девушка берёт свои косметичку и полотенце, которое весь день сушилось на спинке стула, не смотрит на Асию, чтобы не выдать своих эмоций, и выходит из комнаты.       Надя просто стоит в душе уже минут десять. Она никак не может прийти в себя. Капли воды стекают по её телу, проходятся по свежим синякам на коленях — следствие долгого и интенсивного бега, смывают всю грязь, а вот воспоминания о дне никак смыть не получится. Надя не знает, что хуже: мысли о тех двух отморозках или мысли о её «спасителе». Всё одинаково причиняло необъяснимую боль в груди. И она не знала, куда себя деть от этого ощущения. Делиться этим с подругой она точно не будет — не привыкла к такому. Всегда в одиночку всё переносила, значит и сейчас перенесёт. Тяжело будет, но перенесёт.

***

      Взгляд серо-зелёных глаз уже как неделю преследует её в отражении зеркала. Вроде на себя смотрит, глаза всё также серые, но нет. Не свои она уже видит, а его. И не только глаза. Улыбку эту дурацкую вечно вспоминает. В памяти без конца прокручивает момент, когда его грубые руки слёзы с её лица вытирали, а губы непроизвольно в улыбку складывались. Очень хочет выбросить эти мысли из головы, но не выходит.       Миша, видя необычное состояние девушки, предложил с его «пацанами» на выходных сходить в ДК — там снова дискотека будет. Долго уговаривать Надю не приходится, она только рада провести время с мальчишкой, который ей как брат младший стал, да и самой отвлечься от произошедшего не помешает. Может, хоть так его такой неправильный образ из головы уйдёт.