У камина

Рождество 1999 года: В камине трещал огонь, скрипело перо, а за окном с шелестящим звуком падал снег. Солнце село много часов назад, но комнату, кроме отсветов пламени, озаряла только небольшая лампа над столом, и Гермиона не торопилась добавить света. Она была слишком занята. Не разгибаясь, она быстро и сосредоточенно писала, время от времени обращаясь к книгам, разложенным перед ней. Часы показывали десять вечера, когда она наконец закончила работу и, запечатав бумаги в конверт, встала с места. Она потянулась, размяла шею, глубоко вздохнула. Тело явно не испытывало благодарности за день, проведённый так, но Гермионе было всё равно. Подойдя к окну, она распахнула его и, наслаждаясь морозной свежестью, стала ждать сову. Рождество 2000 года: Она подумала, что ей показалось, когда услышала шорох горящих поленьев. Но сразу после её окликнул приглушённый голос, и Гермиона удивлённо подскочила и подошла к камину. Языки пламени, шипящие и яркие, причудливо изгибались. Потребовалось мгновение, пока Гермиона не распознала в них очертания лица. — Какого… Что ты делаешь? Она нахмурилась и отступила от камина. — Нет, что ты делаешь, Грейнджер? Этого голос — со всеми интонациями и оттенками — звучал обвиняюще даже сквозь треск огня. — Чем ты занимаешься? — воскликнул он. — Дай угадаю: в тринадцатый раз вычитываешь поправки в Билле о правах кентавров? Невероятно. После прошлого года я подозревал, что ты будешь работать и этой ночью, но всё-таки… — Почему ты в моём камине, Малфой? Гермиона прервала его, надеясь, что звучит достаточно сурово и сможет получить ответы. — Сначала ответь, я прав? Ты ведь читаешь поправки? — Нет, — она покачала головой и зарделась. — То есть да. Но я вычитываю их уже пятнадцатый раз, но они всё ещё далеки от идеала, так что… Огонь в камине вспыхнул, словно на него попали капли воды, а после Гермиона увидела, как Малфой пальцами сжал переносицу; он выглядел раздражённым и обессиленным одновременно. — Ладно, Грейнджер, открой-ка мне камин, я сейчас приду. — С чего бы это? Он глянул на неё, поджав губы; его челюсть напряглась. — Потому что ты не можешь работать над поправками одна, это наша общая задача. — Но сейчас канун Рождества! — О, — едко протянул он, — то есть ты всё-таки заметила? Отойди, будь добра, я захожу. Не в силах спорить, Гермиона сделала шаг назад и взмахнула палочкой. В конце концов, в документе действительно было пару мест, насчёт которых она хотела с ним посоветоваться. Рождество 2001 года: Пламя вспыхнуло, на миг сменило цвет, и тотчас из камина вышел Малфой. Пока он отряхивался от золы, Гермиона палочкой очистила ковёр. — Привет. Она улыбнулась ему, и сердце сжалось, когда он улыбнулся в ответ. Он сделал шаг к ней — и сразу оказался слишком близко. Гермиона глубоко втянула знакомый приятный запах, и всё в груди затрепетало. Драко наклонился к ней, коротко прижался губами к губам и прошептал: — Ну, привет. Его рука ласково легла на её лицо, большой палец погладил скулу. Его серые глаза красиво сияли в свете пламени. — Ужин готов, и я приготовила тебе подарок, и это даже не книга, — пробормотала Гермиона и, отведя взгляд, шумно выдохнула. — Но ты, правда, можешь уйти в любой момент, я понимаю, что Нарцисса ожидает тебя на рождественском балу, так что если ты хочешь… Он прервал её ещё одним поцелуем, и она почувствовала, как изгибаются его губы. — Нет, Грейнджер, — слегка усмехнулся он, — я хотел бы быть только здесь. Рождество 2002 года: — Но ты обещала, Гермиона. Он был упрям, но она была упрямее. — Я знаю, но теперь я… — Ты не можешь забрать обещание назад. Ты сказала, что сделаешь это, а ты, чёрт возьми, гриффиндорка, так что не будь такой трусихой! — Я не трусиха, Драко, — разъярилась она. — Ты не имеешь право так говорить. Ты сам всё знаешь… Ты единственный, кто знает! Так что не делай вид, что… Его взгляд смягчился, и Гермионе вдруг захотелось разрыдаться. — Я понимаю, — сказал он, понижая голос, и протянул к ней руку; Гермиона, не выдержав, отшатнулась. — Но ты много раз говорила, что хочешь справиться с этим. Ты потеряла родителей, и это тяжело… — Я сама… Он строго покачал головой. — Неважно как — ты потеряла их. Но ты не можешь прятаться от этих воспоминаний. Ты можешь пытаться избегать места и даже людей. Но это же Рождество, Гермиона, ты в самом деле до конца жизни собираешься проводить его в одиночестве? Ласковый тон и это выражение в его глазах сломали её. Несмотря на горящий камин, Гермиона почувствовала холод и обхватила себя руками. — Я просто не могу смотреть, как все радуются тому, что грядёт новый год. Я справилась со всем остальным, но это выше моих сил. — Я знаю, и я буду рядом. Ты сможешь преодолеть и это. — Не заставляй меня, Драко, — её голос дрогнул. — Пожалуйста. Он грустно развёл руками и шагнул к ней. — Я не могу иначе, ты же знаешь, что так будет легче. Рождество 2003 года: — Так будет легче. Я не хочу идти в мэнор, а ты уж точно не горишь желанием появляться в Норе. Мы отпразднуем Рождество со своими близкими, а после встретимся здесь. — Не могу поверить, что ты это говоришь. Гермиона оторвалась от шнуровки своего платья и повернулась к Драко; он выглядел не просто напряжённым, а будто оцепеневшим. Только глаза горели эмоциями, которые он тщательно удерживал в себе. — Я не понимаю, что тебе не нравится, — медленно проговорила она. — Я хочу быть со своей девушкой в Рождество. — Мы встретимся здесь после двенадцати, проведём вместе всю ночь и завтрашний день, это только… — Я хочу быть со своей девушкой и в канун Рождества, и ночью, и днём, и в чёртов день подарков, — жёстко повторил он. Его лицо не дрогнуло. Но вдруг через мгновение Драко развернулся и схватил с её стола чернильницу, а затем швырнул в камин. Она разбилась с громким звуком, заставившим Гермиону вздрогнуть; чернила забрызгали ковёр, и осколки заблестели в отсветах огня. — Я не могу пове… — Успокойся, Драко, — сердито оборвала она. — …Не могу поверить, что это происходит. — Ты ведёшь себя как… — Нет! — он развернулся к ней и тыкнул пальцем; Гермиона отпрянула. — Не продолжай эту фразу, Грейнджер. Я веду себя как чёртов несчастный влюблённый, потому что моя девушка уже год не может меня простить и наказывает каждым своим словом и действием. Она побледнела. — Я не пытаюсь тебя наказать. — Но ты обижена! — Я не… — она тяжело вздохнула и глянула в сторону камина; размеренное пламя, не знающее горя, успокаивало. — Я рада, что ты вытащил меня тогда, и ты был прав. Но это было просто ужасно… — Я знаю. — …И, наверное, я в самом деле подсознательно виню тебя в этом. Я не знаю, как это исправить. Она наконец снова посмотрела на него; Драко выглядел не просто грустным, но разбитым, почти покалеченным. Мерлин, неужели это она сделала с ним? Сердце Гермионы сжалось от тоски. — Но так больше не может продолжаться, — тихо проговорил он. — Я знаю, что взял на себя слишком много. И я извинился за это десятки раз. Ты говорила, что простила меня. — Я пыталась. — Но если ты не можешь… Если мы не можем преодолеть эту ситуацию и двигаться дальше, наверное… — он оборвал сам себя и замолчал; почти минуту в комнате был слышен лишь треск поленьев. Наконец, Драко громко сглотнул и закончил мёртвым тоном: — Наверное, нам стоит расстаться. Эти слова были похожи на удар в живот, и Гермиона пошатнулась. Она точно не хотела этого. Но смогут ли они всё исправить? Она не знала ответ. Внутри было тихо и пусто. Канун Нового года 2003 года: В комнате было тихо и пусто, а камин не горел.