Упаковка подарков

Гермиона подбирает красочные коробки по размеру, отматывает блестящие ленты и отрезает кусочки скотча. Ей всегда нравилось упаковывать подарки руками. Скрупулёзная работа со счастливым финалом. И главное, этот налёт таинственности: другие никогда не распознают, что в какой коробке. — Легилименс! Она складывает их в стопки; с цветными и гладкими упаковками подарки почти блестят. Они радуют глаз, и Гермиона заставляет себя улыбнуться даже сквозь мучительную боль. — Она не сдаётся, паршивка. Круцио! — Легилименс! Место подарков — под ёлкой. Гермиона расставляет все коробки в строгом порядке: большие задвигает подальше, так что они наполовину скрываются под раскинувшимися зелёными лапами; средние и маленькие укладывает ровными пирамидками. Кто-то толкает её, и, пошатнувшись, Гермиона чуть было не рушит композицию, но всё же делает шаг назад и любуется результатом. Каждому воспоминанию, которое она хочет скрыть, — своя упаковка. Только в отличие от подарков, они никогда не должны дойти до получателей. …Её хватают за плечо, кто-то трясёт её, словно безвольную куклу, и Гермиона рвано дышит, стараясь восстановиться после проклятия. — Даже круциатус не берёт, эта сучка не должна была владеть окклюменцией, как это вообще возможно?!.. Удар по лицу сокрушает её, и Гермиона падает на колени. Закашлявшись, она старается справиться с дыханием, чувствуя неприятно тёплую влагу у носа. Кажется, у неё идёт кровь. — Легилименс! С усилием Гермиона заставляет себя продолжать: за её спиной гора упакованных подарков, а перед ней — бесконечно длинный ряд ёлок разных размеров и оттенков. Она методично работает, превозмогая боль, пока её сознание атакуют снова, и снова, и снова… Когда не выдержав, Гермиона заваливается и роняет одну из ёлок, иголки впиваются в кожу, а обёрточная бумага на нескольких подарках рвётся с неприятным шуршанием; когда кажется, что Гермиона не сможет продолжить; когда она почти забывает, зачем вообще это делает… Всё заканчивается. Она безвольно падает на пол. — Какого?.. — Остолбеней! — Экспеллиармус! Их трое, все вооружены. — Петрифи… Уже двое. — Инкарцеро! — Уходит, сволочь. — Уильямс, Поллок, за ним, он не должен уйти!.. У неё кружится голова, и, кажется, Гермиона на несколько минут теряет сознание, а после как во сне ощущает, как некто накладывает на неё диагностические чары; магия приятной волной проходит по телу — она знакомая, успокаивающая. — Чёрт, Грейнджер. Её приподнимают, прохладные руки касаются её щеки, заправляют волосы за ухо, и очищающее мгновенно убирает кровь с лица, но Гермиона не в силах сфокусироваться и разглядеть, кто перед ней. Но это и неважно — она и так знает. Когда её прижимают к груди и поднимают на руки, родной запах затопляет лёгкие. Гермиона расслабляется. — Как она, Малфой? — Ей нужно в Мунго, — голос напряжённый, но в нём слышатся нотки облегчения. — Всё не так плохо. Но к ней явно применяли круциатус, и несколько ран выглядят очень неприятно. — Иди с ней. Секундная заминка. — Уверен? — Да. Мы разберёмся с ними. У неё над головой раздаётся вздох. — Спасибо, Поттер. — Тебе спасибо. Без тебя… — он начинает говорить, но голос, дрогнув, обрывается. Гермиона ощущает, как Малфой прижимается щекой к её голове, когда едва слышно отвечает: — Я знаю. Но это неважно. Я же говорил, что к Рождеству она будет дома.