Глава 2: Контрабандистка

«Так вот почему здесь нельзя в горы». Рабы вокруг неё сидели прямо на земле, не интересуясь ни ей, новенькой, ни друг другом. Головы их были опущены. Лискель подошла ко входу в пещеру-заусенец и выглянула наружу. Над широкой дорогой, порода которой кое-где была мягкой и сыпалась, грозно нависали склоны гор — это была естественная расщелина. В это время года горы должны были зеленеть, но вместо этого были полностью голы. «Даже здесь лес вырубили, мрази». Рабов здесь использовали для контрабанды леса — должно быть, из несчастного соседнего с севера государства Тотато́, осаждаемого самопровозглашёнными Свободными Нивами, в соседнее с юга Оро. Рабы были буквально тягловой силой — их сбивали в группы и впрягали в телеги, поперёк которых были уложены брёвна. Лискель успела увидеть только тонкую берёзу, что было неудивительно — лес Тотато был давно разграблен, и там, откуда его воровали чаще всего, осталось лишь наспех выросшее сорное дерево. Вероятно, когда-то по этой тропе ходили, увязая в песке, не ужасные человеческие повозки, а обычные конные, но большинство лошадей и здоровых людей перетянула к себе война. Теперь здесь догнивали её жертвы, а также неудачливые путешественники вроде Лискель. Ей, конечно, было всех их жалко, но... «В любом случае, сперва нужно выбраться отсюда самой». Лискель вернулась в пещеру, уселась, подобно остальным, на землю, и тут же замёрзла; оглядевшись, увидела, что всех вокруг холод скалы будто бы не волнует — они были одеты куда хуже неё, однако не боялись усесться чуть ли не голым задом. «Это просто ужасно». Она осторожно огляделась, стараясь не поднимать голову сильно, но, насколько хватало обзора, косясь вверх; затем обшарила взглядом скалы на среднем и низком уровнях. Выводы были неутешительные: рабовладельцы, должно быть, тщательно обили все камни, за которые можно было зацепиться. Лискель вернули часть её вещей, но, разумеется, кошек и верёвок среди них больше не было. Кроме того, бежать возможно было только ночью, то есть в темноте, что делало это вдвойне нереальным. «Возможно, стоит немного потерпеть пока? Чтобы хоть примерную карту составить...» Лискель не могла быть пойманной: она собиралась выжить. Идею потерпеть Лискель отмела сразу же после того, как её тоже впрягли в человеческую повозку. Она заметила и раньше, что повозки часто останавливаются; оказалось, что для остановок есть пометки на скале, и возникали они примерно каждые сто метров. И эти остановки были действительно необходимы: тяжесть работы была невероятная даже для неё с её сильными мышцами. Что ощущали другие — отходы войны или настоящие путешественницы, то есть бывшие богачи, — было страшно даже представить, и Лискель решила на всякий случай не представлять. Ну, хотя бы постараться не представлять. «Сколько же тогда времени занимает путь до Оро?» Стоило ей об этом подумать — и стало яснее ясного, что оставаться и ждать было невозможно. Сильная и ловкая, возможно, она одна сможет покинуть это место, чтобы рассказать обо всём людям снаружи. Итак, находясь перед самой телегой, она выбрала упасть в обморок и съехать вниз, выпадая из верёвочной петли. Колесо телеги, перевалившись через попавшийся камень, с громким хрустом прошлось по лискелиной правой руке. Лискель взвыла, одновременно диагностируя себе открытый перелом. Окровавленную торчащую кость предплечья уже облепил песок, и сама эта кость была вся перемята и вывернута наружу аж в двух местах. «Видимо, я лишилась ведущей руки». К счастью, на её крик среагировали надзиратели. Местный медик, в комнату к которому привели Лискель, вероятно, сталкивался с таким не впервые. Он не обратил никакого внимания на вопли Лискель прямо над его ухом, пока очищал и дезинфицировал рану и вправлял на место кость. Когда шина была вполне умело наложена, врач произнёс оптимистичным тоном: — Если повезёт, ампутировать не понадобится. — Было бы неплохо, — хмыкнула Лискель. — Вы, главное, ни за что больше не пытайтесь бежать. — О?.. — раскрытая Лискель не нашлась, что сказать. — Потом опять латать вас придётся, — пояснил медик. — Я понимаю, что выход близко и манит, но ничего хорошего из этого не выйдет. — Какая разница, близко или нет, — Лискель пожала плечами, — я всё равно понятия не имею, где это. — Прямо у меня за спиной. Если немного пройтись, жилая часть закончится, и начнётся дорога. Около километра вперёд, потом направо и почти сразу налево. Но это нереально, — напомнил врач с широкой улыбкой. — Придётся идти мимо комнат надсмотрщиков, это же насколько тихой нужно быть. К тому же в конце тяжеленные ворота. С ними и здоровому человеку не справиться. — Разве что повеситься на них, — со смехом подтвердила Лискель. — Правда, у меня даже верёвки для этого нет... — Забавно, я как раз видел тут одну интересную вещицу... А, погодите, — медик отошёл в угол комнаты, чтобы обшарить полки перекошенного шкафа. — Вот, — он протянул Лискель её родную верёвку с крюком, — если решите повеситься, думаю, этого будет достаточно. Но я вам не рекомендую. В конце концов, вас всё равно спасут, а латать вас придётся мне. Вы поняли? — Да, — уверенно кивнула Лискель. — Ни за что не пытайтесь сбежать, — повторил медик. — И ни в коем случае не пробуйте использовать верёвку. — Конечно, ни за что не стану. — Рад, что мы поняли друг друга. А теперь я, с вашего позволения, удалюсь. — Постойте, — окликнула его Лискель. — Да? — ...Как вас зовут? — Это ни к чему, — усмехнулся медик. — Я могла бы... — Надеетесь замолвить за меня словечко? Поверьте, этого не потребуется. Медик был прав: ворота были слишком массивны сами по себе, и к тому же заблокированы балкой, один взгляд на которую давал понять, что надежды её сдвинуть не было. Что Лискель могла сделать одной рукой? Когда она перебралась через ворота, используя навыки не только скалолазания, но и поднимания по канату, шина была безнадёжно испорчена, и, похоже, сломаные кости снова сдвинулись. Кровь не капала — она текла тонкой струйкой. Боль была невыносимой. Лискель глубоко закусила губу, из глаз струились слёзы несмотря на то, что её уже мучила жажда. Дорога впереди была хороша, что не удивляло — она, очевидно, была проложена так, чтобы могла проехать повозка; однако это было холмистое предгорье, и часть пути нужно было пройти в гору. «Не дойду», — поняла Лискель, у которой мутнело в глазах. И, конечно же, пошла вперёд. — ...скель. Лискель! — М-м... — не открывая глаза, протянула Лискель. Было невыносимо горячо, холодно, больно и плохо. — Пора бы и очнуться, — услышала она в ответ. — Просто дайте мне... — она прервала себя. Что она только что хотела сказать? В этот момент ей действительно хотелось, чтобы ей просто дали умереть, но... для чего же тогда были все эти страдания? Разве не для того, чтобы выжить любой ценой? Она с трудом открыла глаза, но это едва ли помогло: она могла видеть только слабо плавающее в свету большое тёмное пятно. Форма этого пятна подсказала ей, что кто-то склонился над ней, лежачей. — Где я? — слабо спросила она. — В ближайшей таверне. Извини, не было времени перевозить тебя в больницу. Но шину я наложила неплохо, честное слово. — Как... вы меня нашли? — Просто прочесали окрестности, — ответило пятно. Лискель с трудом протёрла здоровой рукой слезящиеся глаза. Попытки сфокусировать взгляд привели к предположению, что с ней разговаривала давешняя пограничница. — Почему... — Лискель не договорила, но её поняли и без этого: — Я беспокоилась, вот и поспрашивала в тавернах. Хозяйка той, в которой ты останавливалась, радостно сообщила, что ты уехала в Гяал. Ну мы и пошли тебя искать. — А... это я ей сказала. — Молодец. Если бы она сказала, что ты ушла в горы, мы бы ей поверили... Но в следующий раз говори, что тебя кто-нибудь ждёт. — Вы её схватили? — Её — да, — мрачно ответила пограничница. — Остальных... — ...Поняла, — сказала Лискель. — Все всё знают, но ничего не делают. — Считается, что контрабандистов из Тотато ловит их собственная полиция, а эти рабовладельцы — из Свободных Нив. Вмешаться — это как объявить войну Нивам и оскорбить Тотато. — Было бы неплохо, — пробормотала Лискель. — Видела бы ты... их. — Боюсь представить, — согласилась пограничница. — Ты не первая сбежавшая, но сбежать — значит быть ещё не сломленными. И всё равно даже вы выглядите ужасно. А те, кто остались, подозреваю... — Угу. — Ладно, полежи пока, скоро я вернусь с едой. — Постой. — Да? — Руку... не ампутируют? — Как повезёт. Шину я наложила хорошо. — Понятно... И ещё... как тебя зовут? — Марго. Я пошла. — Марго... — негромко повторила Лискель, и, хотя та уже ушла, добавила: — Давай дружить... Марго.