Глава 2

Сказки фееричны. Они ведь всегда хорошо кончаются.

— Я сейчас кончу, — захныкала Мадока не своим голосом. Голосом, который она не узнавала и который приводил ее в смятение. Ее губы шевелились в беззвучном экстазе. Темные волосы разметались на подушке. Она была беспомощна перед нахлынувшим возбуждением, как муха в паутине. Ее точно околдовали. Она не видела черты лица партнёра, нависшего над ней, но почему-то была уверена, что это Фумио. Не Итсуми-кун и даже не отец, как наверняка бы заключил из ее рассказа Фрейд при двух условиях: если бы он был жив и если бы Мадока записалась к нему на прием. Ну и, пожалуй, третье: если бы Фрейд вдруг решил выучить японский. Мадока закусила нижнюю губу и прислушалась к ощущениям своего тела там, внизу. Она чувствовала, что на головке члена, трущегося о ее промежность, нет презерватива. Это напугало ее. А что, если она забеременеет? Ведь она даже не окончила школу! Параноидальный страх клешнями впился в мозг и третировал и без того буйное воображение. Мадока проснулась в холодном поту от дребезжания будильника. «Сегодня я скажу тебя спасибо», — нахмурилась девушка и отключила будильник. Страшно подумать, чем бы закончился этот дурной сон, если бы не нужно было рано просыпаться. Мадока накрылась одеялом и отвернулась к стенке. Ей было невыносимо холодно. В груди ворочалось нехорошее предчувствие. По рассказам Аои эротические сны — это высшее в мире удовольствие, но Мадока, для которой такой опыт оказался первым, это было сущим кошмаром. Она соврет, если скажет, что не получила наслаждение, но к этому влечению была примешана львиная доля страха. Точно это возбуждение было спровоцировано. Что-то вроде защитного механизма психики. «Меня не насилуют, на самом деле я хочу этого». Получается, ее принудили к тому, чтобы желать секса? Какая жуть… И почему этим человеком оказался именно Фумио-кун? Она же не думала о нем в таком ключе! Более того, они познакомились только вчера. И она не почувствовала к нему ничего, кроме желания угодить и понравиться. Но это касается всех людей в ее окружении. А-а-а… Точно. Мадока хлопнула себя ладонью по лбу. Наверное, все дело в том, что Фумио — последний знакомый парень, которого она увидела перед сном. Если бы она не побежала на ночь глядя в магазин кассет, то воображение не сыграло бы с ней такую злую шутку. На Мадоку накатил прилив облегчения, когда она смогла найти разумное объяснение сновидения. Перевернувшись на спину, она порвалась встать, но тотчас рухнула обратно. Обессиленная, она потрогала свой лоб. Температуры вроде нет, но спину ломило от напряжения. Кусая внутреннюю сторону щеки и проклиная мир, Мадока спустила трусики до колен и, следуя совету Аои, круговыми движениями помассировала клитор. Когда из лона стала выделяться жидкая теплая смазка, Мадока, раздвигая половые губы, вставила один палец внутрь, подвигала, привыкая к ощущениям, которые оказались непривычными и дискомфортными. Некстати вспомнились слова подруги: «Два пальчика заменяют мальчика». Мадока резко вынула палец. Это движение сопроводил хлопающий и, как показалось Мадоке, мерзкий чавкающий звук. Она приподнялась на локтях, едва ли не рыдая от вселенской обиды, усталости и стыда. Черта с два! Она не будет заниматься такими непотребствами. И о том, что произошло сегодня, Аои знать вовсе необязательно. Иначе она будет подкалывать Мадоку до окончания школы. А Фумио… Ками-сама, как ей теперь смотреть ему в глаза?

***

На первый урок Мадока не успела, потому что медленно собиралась. Второй она прогуляла в медкабинете, поскольку не захватила с собой постиранный купальник. — Пунктуальность — вежливость королей. Но ты уже второй день подряд нарушаешь это правило, — вместо приветствия начала отчитывать Аои, когда Мадока вошла в класс на перемене. — Тебе сделают выговор и доложат отцу, но тебя это не останавливает. Что, подростковый бунт? Как-то несвоевременно. — Извини-и-и, — сокрушалась Мадока, сложив ладони в молитвенном жесте. — В свое оправдание скажу, что я плохо и мало спала. — Что так? — Не могла побороть пример по математике. — Дай угадаю: четвертый. — К-как ты? — Мадока остолбенела. — Откуда… — Я так и знала, что ты на нем застрянешь. Она почувствовала себя на краю пропасти. Вокруг десятки зрителей, а Аои и вовсе в первом ряду, но никто не протягивает ей руку. Только безучастно наблюдают за ее попытками удержаться от падения. Так вот каково на вкус предательство. Мадока испытала массу ощущений за одно мгновение. Когда мандраж спал, она возмущённо всплеснула руками и нечаянно уронила сумку, соскользнувшую с плеча, на пол. Аои подобрала ее и повесила на крючок парты, за которой сидела подруга. — Если знала, могла бы и помочь! — А экзамены мне тоже за тебя сдавать? Нет уж, разбирайся сама. — Бака, — по-ребячески надулась Мадока. — Я же не прошу сделать все за меня. Просто объяснить. — Учитель из меня скверный, — беззаботно пожала плечами Аои, словно речь шла о ком-то другом. — Я скорее обругаю, чем помогу. Мадока кисло улыбнулась. Не согласиться было возможно только в том случае, если не было личного опыта убедиться в правоте этих слов. — А где Фумио-кун? — спросила Мадока больше для того, чтобы разрядить атмосферу, чем из искреннего интереса. Но отсутствие соседа ей сразу бросилось в глаза. Конечно, она планировала игнорировать его, но вечно бегать не получится, особенно если вы сидите рядом. — Не знаю. Я его не пасу. — Чтобы ответить, пришел ли он сегодня, необязательно ходить за ним по пятам, — закатила глаза Мадока. Иногда Аои была настолько вредной, что ее хотелось придушить. — Да пришел твой любовник, угомонись. Мадока оглушена. Она мечтает провалиться сквозь землю. Стать кем-то другим, только не собой. Не переживать этот миг. «Ч-что она сказала?! Она знает?!» Почему Аои не могла сказать «ненаглядный» или «возлюбленный»? Почему именно «любовник»? Внимание Аои привлекла заминка. Она перестала рассматривать аккуратно постриженные ногти и подняла свой тяжёлый, пристальный, изучающий взгляд. — Эй, Мадока, а ты чего вся раскраснелась? — Н-ничего! — Пока Аои не прочитала правду, написанную на лице Мадоки, она круто развернулась на пятках и замаршировала по направлению к двери. — Пойду поищу Итсуми-куна! Не успела Мадока отдышаться после гонки по коридору, как врезалась в Фумио. — Ох, прости! — она почесала ушибленное место, не глядя на жертву своего бега. Бегло мазнув взглядом по пострадавшему, она обогнула его, намереваясь улизнуть без объяснений, но он перехватил ее локоть и грубо дёрнул на себя. Мадока опустила ресницы. Ей было невыносимо, жгуче стыдно перед Фумио-куном за ночные фантазии. Конечно, в этом нет ее вины, но… — Что такое? — Фумио — вот уж чего она от него не ожидала! — приподнял ее за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Я тебе уже противен? Мадока взглянула на него с ужасом и огорчением. Он продолжал въедаться, допытываться до сути и доводить ее до тошнотворного состояния одними глазами — этими бездонными, иссиня-черными болотами, в которых увязаешь как в трясине отчаяния и безнадеги. — Как ты можешь говорить такие жестокие вещи с таким невозмутимым видом?! Фумио опешил. Ему даже стало неловко за свою колкость. — Прости… — совсем растерялся он. Мадока воспользовалась его минутной слабостью, чтобы отстраниться на безопасное от его посягательств расстояние. Обезоружить хищников на первое время не так уж и сложно, если перехватить инициативу, когда они уже уверены в своей победе. Правда, во второй раз это не прокатит. — Все в силе, если ты об этом. Я не передумала. — Разве ты не боишься меня? — Фумио наклонил голову. Совсем как вчера, в магазине видеокассет. Этим жестом он проявляет свою положительную заинтересованность. Положительную, потому что — Мадока не сомневается — есть и отрицательная, и ее лучше не вызывать. — А мне стоит начать? Фумио… тихо улыбается. Но улыбается! И снова она его удивляет. — Если верить слухам, — его руки ныряют в карманы брюк и сжимаются в кулаки. Он смотрит на Мадоку с такой непоколебимой уверенностью, точно ему абсолютно все равно, что о нем говорят другие. Но это не так. Ему не может быть все равно. Иначе желваки не играли бы его скулах, а кулаки не сжимались бы до предательского хруста. — Но что, если я им не верю? — Значит, ты очень глупая, — Фумио сократил расстояние между ними и снисходительно взлохматил волосы на ее макушке. — Я подожду тебя у ворот. Мадока выдохнула только когда шаги Фумио стихли. День ещё не закончился, а она уже перетерпела стресс за весь месяц. Желание увидеть Итсуми взмыло в ней. Его присутствие успокаивало. С ним дышалось легче. А Мадоке как никогда требовалось восстановить ровное дыхание, потому что Фумио, кажется, ненамеренно украл у нее кислород, взволновал ее до головокружения. Где бы он мог быть? Наугад Мадока спустилась в столовую, побродила возле автоматов и, уже отчаявшись, совершенно случайно столкнулась с Итсуми на лестничном пролете. — Мадока, здравствуй. — Какая удача встретить тебя до звонка! — Мадока взяла руку Итсуми и легко ее потрясла. Итсуми заулыбался как умственно отсталый, но грех не отстать в развитии, когда тебя ищет такая милая девушка. — Пообедаем вместе? — Если ты не против поесть на крыше, — подмигнул он. — Я не против, — Мадока радостно захлопала в ладоши, — никогда там не была. — Все бывает впервые. На самом деле обед Мадоки остался в сумке. Но она не хотела возвращаться в класс, ведь это означало бы снова увидеть Фумио и Аои, попасть под прицелов их взглядов и стараться контролировать каждое движение, чтобы не выдать себя. Упаси ками они заподозрят ее в чем-то. В смущении, страхе, тревоге. Мадока не думала, что скажет себе это, но нужно научиться скрывать чувства от окружающих, потому что иногда честность — это уязвимость. Мадоке не хочется оправдываться. И чтобы ее ставили в неудобное положение. Чем меньше о тебе знают, тем ты сильнее. Возможно, поэтому Фумио не стремился заводить друзей? Должно быть, за всю жизнь он наслушался немало гадостей из-за своего отца… Мадока тряхнула головой, возвращаясь мыслями на землю. Хватит о Фумио. Он без нее не пропадет. Итсуми-кун такой добрый и заботливый! Он согласился поделиться с Мадокой обедом, не воспринимая отказ как ответ. Со смехом она набила щеки рисом, рыбой и огурцами и умоляла пощадить ее переполненный желудок. Итсуми глянул на наручные часы, подаренные ему, как он рассказывал, дедушкой-пилотом, которым он чрезвычайно гордился, — до звонка оставалось несколько минут. Мадока поняла, что сегодня они больше не смогут с Итсуми уединиться, поэтому сейчас — последний шанс сказать ему о том, что… Мадока взяла Итсуми за локоть. Он вопросительно вскинул подбородок. — Итсуми-кун, я знаю тебя, так что, пожалуйста, не злись… — Итсуми насторожился. Он развернулся к Мадоке всем корпусом и стал внимательно разглядывать ее лицо, прислушиваясь к интонации, с которой каждое слово капало с ее уст. — Я пригласила Фумио-куна в гости. Итсуми не сразу нашелся что ответить. Эта новость шандарахнула его как ударная волна после взрыва. — Ты сделала — что?! Ками-сама… Ты хоть представляешь, какие о нем ходят слухи? — Краем уха слышала. Но не вдавалась в подробности. Думаю, на хороших людей нередко клевещут. Ведь никто не любит тех, у кого есть стойкие моральные принципы, разве нет? Все приспособляются, а они идут против мнения толпы даже в ущерб себе. Итсуми скептически хмыкнул. Этот аргумент его не убедил. — Ну-ну, давай, ты ещё возведи его в ранг гребаного героя. — И возведу, если потребуется, — Мадока ответила с такой священной убежденностью, что сомнений не оставалось — она сделает это. Итсуми с порицанием покачал головой. — Знаешь, мне все в тебе нравится, кроме этой черты характера… Ты всегда встаёшь на сторону слабых, даже если они неправы. — А мне нравится в себе эта черта. И менять в угоду тебе я ее не собираюсь. — Твой внутренний стержень и раздражает, и вызывает восхищение, — Итсуми склоняется и старомодно целует руку одноклассницы. Он — ее рыцарь, а она его леди. Они в Англии двенадцатого века. Он отважный сакс, а она благородная норманка. И они друг друга не выносят. — Береги себя. Если ты заметишь в его поведении что-то подозрительное, немедленно выгоняй его, ссылаясь на плохое самочувствие или необходимость делать уроки. Будь на чеку. Не подпускай его слишком близко. И не засиживайся с ним допоздна. Я буду неподалеку, возле киоска у твоего дома. На всякий случай… Кричи, если что-то пойдет не так, ладно? Мадока растрогалась до слез. Она знала, что не ошибается в Итсуми, но и не подозревала, насколько он хороший! — Итсуми-кун, мы с тобой словно обсуждаем встречу с маньяком, а не с одноклассником. — Не исключено, что наш одноклассник может быть маньяком. Мадока расхохоталась до коликов в животе, но Итсуми не разделял ее веселья. Такие, как Фумио, были безвредны до тех пор, пока никто не трогал нечто, что принадлежит им. Если Фумио, этот псих, решит, что Мадока принадлежит ему, то всякому влюблённому в нее парню не поздоровится.

***

— Вы с Аои близки. «К чему это? И ведь не спрашивает, а утверждает, — Мадока нахмурилась, взвешивая слова Фумио, а потом ее настигло озарение, и ей едва удалось сдержать торжествующий писк. — Ками-сама, да он просто пытается начать диалог! Какой душка! Мне нужно поддержать его». Почти задыхаясь, девушка затараторила: — Это так. Но мы с ней… очень разные. Я гуманитарий, она технарь. Я позитив, она негатив. Я люблю кошек, она собак. Я не выношу цинизм, а она только под его призмой на мир и смотрит. И все в таком духе. — Цинизм оттачивает остроумие. Тебе бы не помешало его развить. — Что именно из двух? — И то, и другое, раз оно взаимосвязано. Это логично. Логикой тебе тоже было бы полезно заняться. — А почему ты вдруг заговорил об этом? — Ищу в тебе недостатки, чтобы понять, насколько они терпимы. — Но зачем ты проводишь этот непрошенный анализ? — Ты на редкость взбалмошная и нетерпеливая. Но окружающие относятся к тебе симпатией. Это озадачивает. Слова-стрелы не долетали до Мадоки, а если и долетали, то отскакивали от непробиваемого панциря ее добродушия. Фумио ее веселил, а не обижал. Даже если его целью было уколоть ее самолюбие, она не могла на него злиться и искренне верила, что он просто предпринимает первые, трусливые шажки к налаживанию отношений. Мадока уже представила себе бедного, осиротелого мальчика, которого она возьмёт под свое крыло и одарит защитой и материнской лаской. — Ну, а ты за сколько это понял? За два дня? — Люди, особенно в нашем возрасте, не настолько сложные. Иногда и двух дней хватает. — Пф-ф, тебя не распирает от пафоса? — Фумио обнял ее лицо своим пристальным взглядом. Мадока пояснила: — Стараюсь быть остроумной и циничной, как ты и советовал. В нашем классе, как и в любом коллективе, происходят немые конфликты. Уверена, что я не всем нравлюсь. Конечно, если я узнаю о чьей-то антипатии, меня это расстроит, но не настолько, чтобы вешаться. — Вешаться — смотря на кого. На том парне — Изуми, кажется — ты бы повисла охотно. — Итсуми, — машинально поправила Мадока. Лишь возвращаясь к этому эпизоду в будущем, она поняла, что Фумио запомнил имя Итсуми, просто решил поиздеваться. Возможно, он даже знал, что Итсуми идёт за ними… Сейчас, по прошествии всех этих событий, сложно сказать, на что был способен Фумио. Наконец, показалась багрово-коричневая крыша дома. Мадока отомкнула дверь и вежливо пропустила Фумио внутрь. Он наградил ее каким-то странным взглядом, которому она не пыталась дать определение. Прежде, чем станцевать, Мадока созналась в том, что хочет перекусить. Она разогрела лапшу-удон и поставила тарелку перед гостем, почему-то не сомневаясь в том, что он голоден, а сама вгрызлась зубами в овсяное печенье, которое предварительно обмакнула в сметану. Фумио посмотрел на нее с неприкрытой брезгливостью. — И как тебе, нормально? — Не просто нормально, а очень вкусно. Я обожаю сметану. Да и молочные продукты в целом. Есть даже такой киноприем — эффект молока. Молоко в кино — это символ невинности, чистоты и безмятежности. — Ты дорожишь этим? — Чем? — Невинностью. Мадока подавилась и похлопала себя в грудь. Из глаз брызнули слезы. Она вытерла салфеткой крошки в уголках губ. — Стоит ли мне толковать это в значение, что ты уже лишилась невинности? — словно не замечая ее бурной реакции, спокойно продолжил Фумио. Мадока возмутилась бы, если бы не приняла это за неудачную шутку. — У тебя какой-то подозрительный интерес к моей невинности. — Разве? Что в этом плохого? Я на тебя, в конце концов, не претендую. — И на том спасибо. Почему не ешь? — Мадока подвинула тарелку ближе к Фумио. — Не стесняйся. Мы не бедствуем. Даже брат присылает мне деньги из Токио. «На личные расходы», как он подписывает в телеграмме, — Мадока вспомнила, что Итсуми сейчас караулит их неподалеку, и все ради ее безопасности. — По-моему, мужчины меня слишком балуют. Только договорив, Мадока опомнилась. Раскаяние не заставило себя долго ждать. Ну, вот опять. Зачем она раскрывает все карты перед человеком, с которым, в сущности, почти незнакома? Пытается купить его доверие таким ненадежным способом? Ведь вполне возможно, что Фумио не оценит ее откровенности. — Я не хочу. — Но ты ведь голодаешь, да? — Значит, некоторым слухам ты все же веришь? Мадока виновато скуксилась. Черт, какая же она дура. Теперь и у нее пропал аппетит. Она все испортила. — Прости, пожалуйста… — жалобно захныкала она. Когда слезы подступили к ее глазам, Фумио с трудом подавил мученический полустон. Он ненавидел женские слезы и поспешил продолжить разговор в надежде, что это отвлечет ее: — Ну, ты права. Неужели по мне так заметно? — Было бы иначе, я бы не спрашивала. Фумио, ты можешь приходить ко мне. Мне не жаль лишнюю порцию для человека, который в этом нуждается. Да и кем бы она была, если бы не заметила? Из-под черной взлохмаченной чёлки выглядывали голодные темно-карие глаза. Фумио был высоким и стройным, но худощавым и болезненно бледным. Из-за худобы его кадык выпирал как-то неестественно и жутко, будто он проглотил кость, которая упиралась в стенки его глотки. — Ты меня жалеешь, — скривился он. — Не воспринимай это как унижение. — Ты уже диктуешь, что и как мне следует воспринимать? Не вздумай извиняться. Это не то, что я хочу от тебя услышать. — Изви… — трещина в ее голосе расползается паутиной. Мадоке приходится собрать силу воли в кулак, чтобы продолжить уверенно: — Я просто хочу помочь. Правда. И мне очень не хочется, чтобы ты отказывался. Я делаю это не с целью доказать самой себе, что я добрая. Но если у меня есть возможность сделать твою жизнь чуточку… ну, не лучше, а хотя бы сытнее, разве я могу отказаться от этого? И ты не отказывайся. Позволь мне побыть хорошей для тебя. Хотя бы до окончания первого семестра. Что думаешь? — Ты умеешь быть убедительной, если хочешь. Но я бы в любом случае согласился. Предлагают — бери. А сам мысленно прибавил: «Не дают — бери силой». Фумио не без соблазна посмотрел на остывающее блюдо. А ведь Мадока не стала спрашивать, будет ли он есть. Не потому, что она предусмотрела его согласие, а потому, что не могла помыслить, что ей, избалованной, изнеженной любовью девчонке способны отказать. В этом вся Мадока. Фумио испытывает к ней смешанные чувства: жалость на грани отвращения, гнилая благодарность, ненасытный интерес, восхищение ее жизнерадостным и незатейливым характером… Иногда ему хотелось ее ударить, растормошить, спросить, что с ней не так. Почему она всем нравится? Это, блядь, ненормально. Такого не бывает. Если она ломает себя, чтобы всем понравится, значит, с ней что-то не так. Должно быть. Но в этом-то и загвоздка: она в порядке. Она не сходит с ума, как он. Она не выживает. Вскоре Фумио понял, что дело в коллективе. Класс был дружным. Если им кто-то не нравился, они его игнорировали или общались подчеркнуто вежливо, но не пытались унизить. Но не могло же Мадоке всегда везти с коллективом. Что-то в ней не так. И Фумио хотелось понять — что именно. На прощание Фумио сказал: — Ты хуже, чем хочешь быть. Но ты умеешь удивлять. Это значит, ты лучше, чем я о тебе думал. «И что бы это значило?» — Мадока смотрела ему вслед через окно. Это самое странное определение, которое ей давали. Рядом с ней, такой прямолинейной, он и сам не стеснялся озвучивать первое, что приходило ему в голову. Полезное ли это было времяпровождение? Они же просто сотрясали воздух. Но это было, по крайней мере, было приятно. С тех пор Мадока стала подкармливать Фумио. Не сразу она поняла, что не станцевала для него. Все произошло так быстро, что она не успела отдать себе отчёт в происходящем.

***

— Ну как? — Что — как? — Не придуривайся. Как прошло? — Нормально. Не считая некоторых странностей. — Например? — Ну, как бы это сказать… — Как есть, так и говори. Мадока беспомощно рассмеялась. Сразу же, как Фумио исчез с горизонта, Итсуми-кун постучал в дверь и стал активно ее допрашивать. А она и не знала, как сформулировать все то, что недавно произошло. — Что смешного? — В моменты, когда ты беспокоишься обо мне, ты напоминаешь мне Аои. — Даже не знаю, комплимент это или оскорбление. Беспокоимся мы ведь об одном и том же человеке, у которого совершенно нет тормозов. — Комплимент высшей пробы. У меня есть европейские конфеты, — Мадока встала с подушки-дзабутон и пошарилась по выдвижным ящикам. — Нидерланды или Германия… Не помню, какая фирма. Аои заносила на днях. Она просто обожает гулять на Синдзюку, даже если туда далеко ездить. Будешь? — Каждого, кто заходит к тебе в гости, ты пытаешься накормить? — Не просто пытаюсь, у меня это удачно получается. Ну, так что? — Тащи сладости. Мадока принесла конфеты и все рассказала. — Мадока, у меня была кузина, которую я спас… — начал Итсуми издалека. — Мы купались. Она тонула. Я нырнул за ней, потому что любил. Не мог представить себе жизнь без нее. Мне было всего семь лет. Клянусь, это звучит бредово, но у меня до сих пор мурашки по спине, когда я вспоминаю об этом. В тот момент меня кто-то схватил за ногу. Будто чьи-то щупальцы. Как видишь, со мной все в порядке, и даже если предположить, что моя история правдива, я удачно избежал смерти. Но с тех пор вода вселяет в меня страх, трепет и благоговение. Для меня вода — это и Ктулху, и чаша омовения, и возрождение… Из всех стихий вода мне ближе всего, хотя, если спросить одноклассников и друзей, все как один ответят: огонь. Но это непрадва. Из всех людей ты напоминаешь мне огонь. И я хочу не затушить тебя, а защитить. «Какое красивое, поэтичное признание… Я и не знала, что ты на такое способен, Итсуми-кун». — Она жива, твоя кузина? С ней все в порядке? — Да, она отучилась на инженера и вышла замуж. Она старше меня на много лет. Возвращаясь к разговору о нас… Мы с тобой не дружим. Да и дружить с тобой, учитывая чувства, которые я к тебе испытываю, решительно невозможно. Ты согласна… встречаться со мной? Мадока засияла от радости. Ей даже захотелось что-нибудь ударить от переполняющих ее чувств. — Итсуми! Я не думала… Я… Спасибо! Она бросилась к нему на шею и зарыдала от счастья. Итсуми, не ожидавший такой реакции, растерянно погладил ее по волосам. — За что ты меня благодаришь? Это я должен говорить спасибо, что встретил тебя. — Я благодарю тебя за то, что ты доверился мне, за то, оказал такую честь и за то, что решился на это признание! — Оказал честь… Скажешь тоже. — Я очень-очень счастлива! Мы будем счастливы! Ты веришь в это, Итсуми-кун? — Кажется, когда ты рядом, я готов поверить во все, Мадока. Даже в то, что свиньи летают или в то, что арбуз — это ягода… Щеки Мадоки заалели. Она зажмурилась от удовольствия. — Гигантская ягода! Такая же, как и наше счастье!