Глава 3. Переступить черту

       В ту ночь Аэль снова снился тревожный сон. Рыжие волосы разметались по подушке, пальцы судорожно сжимали край колючего покрывала, тревожно вздымалась грудь.        Во сне она бежала вслед за своим братом, запинаясь о длинные юбки ненавистного платья. Плотная бархатная ткань путалась в ногах, громко звенели тяжелые браслеты на тонких девичьих руках, до боли сдавливал грудь накрепко затянутый корсет. Такие наряды носили знатные девы из столицы, дочери именитых купцов или придворных вельмож, но никак не безродные разбойницы, вроде Аэль. Откуда только взялся этот дурацкий наряд?! Из-за него она никак не могла догнать босоногого мальчишку, одетого в простецкие штаны и рубаху.       — Эй! Подожди меня! — кричала она. Дыхание сбилось, щеки горели, и в голове гулко бухало от долгого бега. — Алан!        Голос её, хриплый, встревоженный, разнёсся по мрачной пустоши, так и оставшись без ответа. Мальчик замедлился, но не оглянулся, а лишь вскинул руки к небу, и развёл их в стороны, заставляя невидимый купол пойти рябью. На месте, где раньше был лишь бескрайний простор да сизая трава, вдруг вырос величественный лес, и рыжая макушка Алана скрылась среди кривых деревьев.        Аэль кинулась за ним, но споткнулась о подол, вышитый серебром, и растянулась на земле. От травы пахло горько и неприятно, она колола лицо и руки, а появившийся как из ниоткуда ветер не давал ей подняться, сильнее прижимая к холодной земле. Она подняла испачканное лицо и посмотрела на лес. Качались и гнулись колючие ветви, будто бы подзывали её, насмехались. Стиснув зубы, девушка всё же смогла подняться, и мощный удар ветра толкнул её вперед, прямо к деревьям, но стоило сделать шаг, как ноги увязли в зловонной жиже. Не двинуться, не вернуться назад.        Её всё глубже утягивало в болото, и когда вода достигла пояса, Аэль тихо заплакала, от бессилия. Слёзы больно щипали глаза, обжигали кожу, повторяя контуры старых ожогов. Стоило первой слезинке скатиться по острому подбородку и коснуться мутной воды, как разгорелось безумное пламя, окружило хрупкую девичью фигуру, осушило болото и перекинулось на деревья. Безумным хороводом плясал огонь, гонимый яростным криком Аэль. Уничтожал всё вокруг и пел свою дикую, полную треска песню.        Долго бушевал огонь, и деревья рассыпались пеплом под его натиском. Когда последняя слезинка медленно скатилась по её подбородку и испарилась в воздухе, небо заволокло дымом таким чёрным, что казалось, наступила глубокая ночь. Плотная ткань её платья уже начала медленно тлеть, однако Аэль не чувствовала ни жара, ни страха. Способен ли пожар снаружи испугать ту, у которой пламя под ребрами?        Она ощущала его каждой клеточкой тела, и чем сильнее бушевала стихия вокруг, тем отчетливей становилось осознание: этот огонь принадлежит ей. С пересохших губ сорвался дикий, почти безумный крик. Аэль раскинула руки, и пламя схлопнулось над её головой, вспыхнуло в последний раз и погасло, погружая весь мир в тягучую темноту. А затем она услышала голос. Голос, что звал её долго и надрывно.       — Аэль, — повторял он. — Аэль, проснись! Просыпайся уже!        Нирлок грубо тряс её за плечо, встревоженный и взлохмаченный спросонья. Когда она, наконец, открыла глаза, мужчина успокоился и отпрянул, раздраженно потирая переносицу.       — Ты снова кричишь во сне, — сказал он. — Знаешь, это уже порядком надоело. Расскажи уже, что тебе снится такого ужасного?       — Не твоё дело, — буркнула Аэль, приподнявшись на кровати.       — Доверяешь мне прикрывать тебе спину, но не доверяешь какие-то сны? — ухмыльнулся мужчина. — Могла бы быть повежливей, после всего что мы пережили.       — Прикрываешь ты лучше, чем держишь язык за зубами, так что прости — никаких откровений.       — Как хочешь, — Нирлок беспечно пожал плечами, — А вообще, ты молодец: друзей среди ворья заводить — себе дороже…       — Никогда не знаешь когда предадут, — закончила за него Аэль. — Я помню. Но ты, конечно, совсем не такой?       — Я ещё хуже, — рассмеялся Нирлок. — Это ты другая. С тебя и взять нечего, кроме сердитого взгляда.        Аэль откинула одеяло и принялась собирать волосы в хвост. Жёсткие пряди не поддавались и норовили вылезти из-под руки, падали ей на лицо и щекотали шею. Кое-как справившись с непослушной копной, девушка вскочила на ноги и шутливо качнула бёдрами:        — Хочешь сказать, я не привлекательна? — Она сделала шаг навстречу, и Нирлок попятился.        — Побойся Сиркшу! — Воскликнул он. — Ты же мне как дочь!        Девушка усмехнулась себе под нос и принялась стрясти покрывало, в попытках найти свою обувь. В мужских портах и неподпоясанной рубахе она напоминала Нирлоку мальчишек, живущих на окраине Чаруса. Он жалел их и время от времени подкидывал пару-тройку монет в их котелки, в которые те собирали грибы и ягоды.        Аэль никогда не ложилась спать раздетой, как и сам Нирлок — привычка любого, кто знает как найти то, что плохо лежит. Серые всегда готовы к бегству, ведь никогда не знаешь, когда придётся раствориться в толпе.        — Ох и несладко бы тебе пришлось, если бы сейчас нагрянула стража, — усмехнулся Нирлок, сделав шаг в сторону. Ботинки оказались прямо за ним. Аэль тут же схватила их, буркнув, что легко сбежала бы и босиком, а новую обувь бы раздобыла быстрее, чем Нирлок выговорит имя короля. Мужчина тяжело вздохнул, по-отечески потрепав её по макушке, и с нарочито умным видом изрек:        — В твоём мастерстве я не сомневаюсь, но вот ума-разума тебе явно недостаёт. Глянула бы в окно, прежде чем собираться босиком бегать.        А за окном шёл снег. Крупные снежинки, узорчатые и пушистые, хлопьями падали с неба. Поблёскивали на солнце, светились серебром. Когда-то Аэль любила зиму — стоила снежные замки, играла в снежки, любовалась узорами, которые мороз рисует на стёклах. Тогда ей было тепло и весело, можно было кутаться в огромные шерстяные одеяла и дремать у камина, слушая как шелестят страницы под пальцами Алана. Сейчас зима для неё была испытанием — нужно было внимательно выбирать ночлег, запасаться тёплыми вещами и следить, чтобы они не достались кому другому. С последним, обычно, здорово помогал Нирлок.        Большой, как медведь, с густой кустистой бородой он сильно выделялся среди других воришек, тонких и незаметных. Они опасались лишний раз пересекаться с ним, и, тем более, трогать его вещи. Аэль же, зная что в душе этот здоровяк был добродушен, как сытый кот, частенько просила его поделиться местом в походной сумке или сундуке. Нирлок никогда не отказывал ей в этом. Он вообще никогда не отказывал Аэль, ведь из них получилась отличная команда.        Вместе они легко дурили городских зевак, разыгрывая излюбленный спектакль, в котором Нирлок выступал в роли паломника из далёкого храма Сиркши — богини милосердия, покровительницы больных и обездоленных. Аэль же доставалась роль слепой сиротки Гленды, что родилась в деревушке Рузарр, уничтоженной пожаром семь лет назад. Пока мужчина зычным голосом призывал неравнодушных горожан подать хоть один медячок на еду для несчастной, девушка сидела у него ног, закатив глаза так, что казалось, вместо них два бельма, и плела кривые венки. Ни у кого не возникало сомнений в правдивости этой истории — достаточно было одного взгляда на обоженное лицо и руки рыжеволосой.        Правда, долго играть роль Незрячей она не могла — глаза начинали слезиться. Тогда Аэль начинала тихонько хныкать, а Нирлок резво разгонял толпу, ссылаясь на то, что малышка Гленда устала и ей пора отдохнуть. Затем, кутал её в плащ так, чтобы широкий капюшон полностью скрыл лицо, и уводил подальше от оживленной площади. А случалось и так, что пока Нирлок надрывно рассказывал историю сиротки, сама Аэль бродила рядом, неловко натыкаясь на людей и рассыпаясь в извинениях, незаметно выуживая монеты из из карманов.        Историю несчастной сиротки они всегда могли скормить любому хозяину таверны. Сердобольные люди легко уступали слепой сиротке и её набожному спутнику комнатку, приносили еду и кружку эля для Нирлока. За закрытой дверью Аэль быстро выходила из образа, падала на кровать и пересчитывала награбленное. Нирлок никогда не просил поделиться с ним золотом. Может, он и в правду был набожен, но настолько, насколько позволял его личный негласный кодекс.        Аэль не могла вспомнить момент, когда она, недоверчивая и грубая по отношению к незнакомцам, вдруг решила путешествовать в компании этого грузного бородача. Их пути частенько пересекались: Нирлок встречался ей на дорогах, ошивался в тех же тавернах, что и она, и как-то тихо и незаметно сумел войти в её жизнь, укрепившись в ней в качестве верного спутника и учителя. Они не знали историй друг друга, но о прошлом никогда не заговаривали.        Нирлок вышел из комнаты, и вскоре вернулся, с порога запустив в Аэль сочное яблоко:        — Здешняя кухарка от тебя без ума, — улыбнулся он. — А вот меня не жалует.        — Может не надо было сбивать её с ног? — пожала плечами Аэль, откусывая кусок сладкого фрукта. — Стоила эта ложка того?        — Кто же знал, что она цветными стекляшками украшена? Ты и сама на неё засматривалась, между прочим, — мужчина достал из-за пояса кинжал и провёл пальцем по лезвию, проверяя насколько хорошо тот был заточен. Лицо его помрачнело. — Я сегодня иду на дело.        Аэль нахмурилась. Ей не нравилось, когда он уходил. Отчасти, потому что исследовать города и находить место для ночлега в одиночку было куда сложнее, отчасти — потому что она никогда не знала куда он идёт и когда вернется. Ей хватало на жизнь и того, что удавалось «заработать» или стащить, но у Нирлока была и другая работа. Более тёмная и опасная. Аэль не задавала вопросов — она знала лишь то, что периодически он уходил на дело, и этого было достаточно.        — Где мне тебя искать, когда вернусь? — спросил он.        «Если вернёшься» — подумала Аэль про себя. Вслух же сказала:        — Там же, где всегда находишь. Я еще не знаю куда меня занесёт. У меня, вообще-то, тоже есть дела…        — И мне не стоит совать в них свой нос, — миролюбиво закончил за неё Нирлок. Эта девчонка была права — он действительно мог найти её где угодно. — Тогда бывай, Незрячая.        Он закинул сумку на плечо и дверь за ним захлопнулась. Аэль представила, как он, большой и угрюмый, легко растворяется в толпе и исчезает, превращаясь в одну из теней. Сама же Аэль не спешила покидать комнаты, лишь незаметно выглянула за дверь, убедившись, что никто не бродит по коридору, намереваясь наведаться в гости, она достала свою находку.        Решительно не зная, что делать с этой странной шкатулкой, она осмотрела её со всех сторон. Постучала по крышке — та отозвалась мелодичным перезвоном и будто бы стала тяжелее. Аэль заглянула в крошечную замочную скважину, думая о том, зачем такая вещица могла понадобится оборотню. Вряд ли среди волков ценились такие изделия. На солнце шкатулка переливалась всеми известными ей цветами — она была зелёной, алой и голубой, сверкала медью, темнела турмалином и вспыхивала горным хрусталём. Музыки Аэль больше не слышала, даже закрыв глаза. Резной замок никак не поддавался — она и так и эдак крутила любимую отмычку, прислушиваясь к лязгу метала, но та сломалась и больно оцарапала ей ладонь.        Две алые капли упали на металл и шкатулка жадно впитала их. Аэль сильно зажмурилась и снова открыла глаза, а затем поднесла руку к замку и слегка сжала ладонь, заставив ещё одну каплю крови сорваться вниз. Послышался скрежет и звук, похожий на цокот копыт. А потом послышалась тихая, еле уловимая мелодия, похожая на ту, что Аэль слышала в библиотеке. Только эта была другая — гнетущая и печальная.        Чем сильнее девушка напрягала слух, тем громче пела шкатулка, и вскоре музыка почти оглушила её. Испугавшись, что на звук сбегутся любопытные завсегдатаи таверны, Аэль пыталась заглушить его подушкой, но безрезультатно — мелодия не желала стихать, и лишь сильней наполняла комнату. Казалось, её было слышно во всех концах королевства, но дверь всё еще была закрыта, и никто не спешил врываться внутрь. Быть может, волшебную музыку слышала только сама Аэль?        Подумав об этом, она взяла шкатулку в руки, намереваясь засунуть её поглубже в сумку и как можно скорее убраться подальше от Чаруса, но вдруг поняла, что не может сдвинуться с места. Видение возникло в сознании внезапной вспышкой. Мелодия резко сменилась тихим потрескиванием костра. Она увидела алые искорки, резво выпрыгивающие вверх. Обугленные поленья и Алана, который сидел напротив, протянув руки к огню. Рыжая прядка выбилась из тугого хвоста и небрежно упала на лицо. Его волосы были гладкими и послушными, и это единственное, в чём он не был похож на сестру. Карие глаза в свете костра казались янтарными. Он выглядел старше своих десяти, но всё ещё оставался тем самым мальчишкой, каким Аэль видела его в последний раз.        Он тихонько напевал что-то себе под нос, не замечая испуганную девушку рядом. Прислушавшись, Аэль смогла различить лишь несколько строк:        — Тропами узкими, реками бурными, в край, где бушует море лазурное…        Он прервался на полуслове и поднял голову. Аэль не успела встретится с ним взглядом — черты мальчика стали стремительно меняться, расплываясь и исчезая в огненных всполохах. Оглушительно захлопали птичья крылья, и кто-то в черном положил когтистую лапу на его плечо. Пахнуло сырой землёй и чем-то затхлым.        Звенящий, скрипучий хохот мрачного существа смешался с хлопаньем крыл, и Аэль, наконец отмерев, испуганно отшвырнула шкатулку. Та глухо ударилась о бревенчатую стену, и, наконец, замолкла. Почти сразу послышался настойчивый стук в дверь:        — Эй, Гленда, дитятко, у тебя там всё хорошо? — это Ари, хозяйка таверны, забеспокоилась о своей постоялице. Аэль быстро спрятала шкатулку под кровать и прикинувшись слепой поспешила открыть дверь. Даже не видя морщинистого лица она знала, что Ари похожа на потревоженную курицу-наседку.        — Всё в порядке, — пролепетала Аэль как можно невиннее. — Я просто споткнулась о сумку.        — А где же твой покровитель? — женщина пыталась заглянуть в комнату, но девушка преградила ей пути, вцепившись в дверной косяк. — Одну тебя бросил здесь?        — Дядюшка вышел купить мне бусы, — она всегда ласково звала его дядюшкой при незнакомцах. — Тут, вроде, неподалёку лавка.        Ари сдалась и отступила. Лавка Бретты, торговки украшениями, действительно была рядом, а значит паломник скоро вернётся. Как бы ей не было жаль бедняжку Гленду, пересекаться лишний раз с этим рослым мужчиной она не хотела, а потому только кивнула, мол ухожу, и легонько толкнула дверь, позволив Аэль закрыть её.        Отделавшись от незваной гостьи, девушка засуетилась. Наскоро собрав свои пожитки в наплечный мешок, она переоделась в тёмную кожаную броню — подарок её доброго «покровителя», достала из-под кровати свой верный лук и колчан со стрелами и, перекинув его через плечо, вернулась к шкатулке. Только сейчас Аэль поняла, что та была открыта и слабое киноварно-красное свечение разливалось от того, что хранилось внутри. На дне шкатулки лежало Веретено, опутанное тонкой алой нитью. Острый его конец поблёскивал золотом.        Она протянула руку, и от её касания нити ожили. Зашевелились змеями, оплели обоженные пальцы, обвили запястья. Аэль дернулась, стараясь выпутаться, но алая нить лишь сильнее впилась в кожу. Должно быть, останется след. Глубоко вздохнув, девушка задержала дыхание, как перед погружением под воду, и позволила колдовским нитям полностью опутать своё тело.        — Оно покажет, — шелестел голос Алана в её голове. — Стоит лишь пожелать…        И чем крепче алые нити опутывали её, перейдя уже на лицо, тем сильнее Аэль думала о нём. Вспоминала родной голос, его походку и тёплый взгляд карих глаз, слишком умных, для маленького мальчика.        — Я хочу найти брата! — не то шёпотом, не то в полный голос сказала она, и Веретено, наконец, ослабило путы.        Нить засветилась, размоталась и протянулась дальше — прочь из комнаты, из таверны, из этого городка. Аэль выбралась через окно. Пригляделась. На улицах жизнь текла привычным своим чередом. Люди не замечали волшебной путеводной нити, петляющей меж улочек. Когда по ней проехалась телега, доверху набитая сухими поленьями, Аэль окончательно убедилась, что лишь для неё одной Веретено проложило путь. А значит можно было не спешить. Нужно было лишь дождаться темноты, а затем, сверяясь с верным ориентиром, покинуть Чарус. Под покровом ночи, одетая в подарок старого наёмника, Аэль была неотличима от тени. Никто не заметил тёмную фигурку, покидающую город. Только кони всполошились, когда девушка осторожно отвела одного из них в сторону, но и те затихли, стоило ей подуть на ладонь — развеять сон-траву.        Конь ей попался хороший — резвый, покладистый, он мчался так быстро, что комья почвы летели из-под его копыт. Аэль неслась как одержимая, оставив за спиной Чарус и крошечную безымянную деревушку. Она не чувствовала ни ветра, хлеставшего по щекам, ни холода ноябрьской ночи. Чем дальше ехала Аэль, тем прозрачней и морозней становился воздух вокруг. Гнедой жеребец мчал её дальше, туда, куда уходила алая нить. К самой границе земель Миритта-правителя.        Когда на горизонте вырос дремучий лес, Аэль натянула поводья, сбавив ход. Там, за исполинскими деревьями, кончались знакомые земли. Ей отчётливо вспомнился сон, в котором пламя пожирало лес. Был ли он вещим, иль был всего лишь предостережением? Ведь каждый человек, рождённый в великом королевстве, знал с самого детства, что там, за границей, проклятая земля. Чужая, необжитая, злая. Даже конь начал противиться, стоило им приблизиться к лесу. Он силился повернуть назад, топтался на одном месте, тяжело дышал. Аэль спешилась и легонько похлопала его по бедру:        — Иди давай, возвращайся к людям.        На секунду ей показалось, что умное животное поклонилось ей, прежде чем ускакать прочь. Веретено на дне сумки завибрировало. Зашевелилась нить, зазмеилась по земле, мол, иди дальше, девчонка.        С мучительной надеждой Аэль напрягала глаза, изо всех сил всматриваясь вглубь чащи, но она была такой тёмной, что казалось, стоит туда шагнуть, как просто исчезнешь, ведь там — край света. Она никогда не боялась темноты, но неизвестность внушала ей инстинктивный, первородный страх. И азарт. Обойдя почти все города и сёла в поисках дорогого брата, она никогда не задумывалась о том, что он может быть там, по ту сторону границы. Быть может, путь её был короче, чем ей кажется?        Долго Аэль не решалась шагнуть в чащу. Мялась с ноги на ногу, отогревала дыханием озябшие ладони, вглядываясь в тёмный лес. Как же ей хотелось, чтоб Алан вышел навстречу прямо сейчас, живой и невредимый. Обнял её, погладил по волосам. А затем увёз бы домой, в их заброшенный старый дом. Она смогла бы восстановить его былую роскошь — обретённые за годы скитаний навыки при верном использовании могли приносить много золота. Больше, чем она брала обычно. Им бы хватило до самой старости, а потом…        Замечтавшись, девушка не заметила, как сильно натянулась путеводная нить. Только когда она больно впилась в пальцы, норовя перерубить их, Аэль опомнилась и сделала шаг. Ей придётся войти в лес, из которого не возвращаются. Сомнений в этом больше не оставалось. В последний раз оглянувшись на земли, раскинувшиеся за её спиной, она глубоко вздохнула. Уронила печальное:        — Прости меня, Нирлок…        И шагнула в чащу, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Тьма сомкнулась над головой, совсем как огонь в её сне, но вскоре она увидела свет. То алая нить освещала ей путь, уходя всё дальше и дальше.