Глава 2. Волчья колыбельная

      Озябший лес ждал их возвращения. Могучие ветви приветливо закачались, едва завидев Хозяйку. Мальчишка на её спине махал им в ответ и улыбался, но Белая Волчица шла быстро, не останавливаясь. Её зеленые глаза горели недобрым огнём. Ферра злилась, и лес это почувствовал, пугливо поджав торчащие ветки и корни там, где пробегала волчица. Деревья полнились беспокойством, передавшимся им от лесной Хозяйки. Вся жизнь в нём, готовящаяся к зимнему сну, вновь встрепенулась и забурлила, от корней уходя к высоким макушкам.       Стремительно темнело. Волчица ещё сильнее ускорилась, ловкими прыжками пробираясь в самую глубь чащи. Туда, где величавая тисовая стена со всех сторон окружала её жилище. Плотно переплетённые стволы и ветви пришли в движение, расступаясь перед нею.       Когда проход за её спиной вновь закрылся, мальчишка спрыгнул на землю и вприпрыжку побежал к хижине, а облик Волчицы начал меняться. Колючая белая шерсть становилась кожей, длинные когти — мозолистыми ладонями. Только жгучие глаза на исхудавшем лице по прежнему горели звериным огнём. Ферра встряхнулась, вновь привыкая к человеческому телу. Облачилась в стёганную накидку, скрыв свою наготу и шагнула в дом. Идрик уже разводил огонь в печи.       Тяжело рухнув в плетенное кресло, Ферра невольно простонала. Натруженные мышцы болели, тело зудилось и требовало расслабляющей ванны, но она слишком устала для этого. А ведь нужно было нарубить дров, принести воды побольше, чтобы хватило для двоих, помочь Идрику… Всё таки, волчье тело ей нравилось гораздо больше. Оно не требовало всего этого, оно было выносливей и крепче, но ради мальчишки, который что-то тихонько напевал себе под нос, хозяйничая на кухне, Ферра была готова терпеть все неудобства людской жизни.       Думая о том, что нужно всё же нагреть воды, Лесная Хозяйка задремала. Ее разбудил запах горячего травяного отвара. Идрик легко потрепал её по голове, протягивая чашку:       — Выпей, матушка. Ты сегодня совсем ничего не ела.       Его волосы были влажными. Видно, вымылся сам, избавив Ферру от хлопот.       «Как же быстро он растёт… Становится самостоятельным. Пора перестать относиться к нему как к беспомощному дитёнышу», — подумала Ферра, сделав глоток. Приятное тепло разлилось по телу. Мальчик взобрался на подоконник. Ему нравилось наблюдать за тем, как в их лес медленно приходит зима. Мелкая пороша серебрит опавшие листья и потемневшие стволы деревьев. Он беспечно хрустел яблоком, и был совершенно доволен сегодняшней вылазкой. В отличие от Волчицы.       Она буравила взглядом кружку, напряженно думая о чем-то своем. Казалось, что та вот-вот расплавится прямо в её руках. Под глазами залегли тени, из-за чего она казалась совсем старухой. Увидев своё отражение в чашке с отваром, Ферра недовольно поморщилась и потерла переносицу. Ей едва исполнилось тридцать лун, неужели гнев способен так сильно состарить?       — Вернемся завтра? — осторожно спросил Идрик, продолжая смотреть в окно. — Поищем получше?       — Нет смысла, — отрезала Волчица. — Та девчонка наверняка нашла книгу. Надо было вцепиться ей в глотку, и дело с концом…       — Но ты не можешь! — испугался мальчик. — Убив кого-то больше не сможешь превратиться, ведь так?       Он так сильно боялся потерять человека рядом. В облике волка Ферра оставалась собой, но не могла говорить с ним, не могла гладить его по голове, перебирать волосы, щелкать по носу за какую-нибудь шалость. И совсем не могла петь.       — Я помню, — успокоила его Ферра. — Но… Раздери меня Духи! Мы были в шаге от цели!       Она в сердцах стукнула по подлокотнику, расплескав напиток, и зарычала, чувствуя, как зверь внутри неё скалит длинные кривые клыки. Горечь поражения комом стояла в горле. Песок в часах был неумолим. Осталось всего три дня. Когда время истечет, Змей явится за Фолиантом, и страшно подумать о том, что он сотворит, не получив обещанное.       Ферра с нежностью взглянула на Идрика. Он рисовал на запотевшем стекле какие-то узоры и казался таким хрупким и беззащитным, что заныло под ребрами. Он не знал ни о Тёмном маге, ни о сделке, которую Ферре пришлось заключить. Ради него.       — Ты не бери это в голову, ладно, Волчонок? — она поднялась и погладила его по голове. Идрик взглянул на неё, по-собачьи склонив голову на бок. — Я придумаю что-нибудь. Обещаю тебе, мы вернемся к нашей стае и покинем эти унылые края. Чего бы мне это не стоило.       — Скорее бы, — улыбнулся Идрик. — Мне нравится наш лес, но здесь так скучно. А куда мы отправимся?       В глазах мальчика заплясали весёлые искорки. Он едва не соскользнул с подоконника, повернувшись к Ферре так, чтобы глядеть прямо на неё. Идрик был готов отправиться в долгий путь в любую минуту, и только и ждал того, что эта минута вот-вот наступит.       — Куда бы тебе хотелось? — спросила Волчица, подтолкнув его поближе к окну.       — К Хрустальному озеру! Ну, тому, что в Сияющих Садах. Мирта говорит что оно очень большое и красивое. А вода там всегда т1ёлая и прозрачная. И водопады! — он восторженно развел руками. — А еще горы до самых облаков, представляешь? Я бы взобрался туда и принес тебе кусочек облака.       Ферра улыбнулась тепло и печально. Как бы ей хотелось, чтобы его мечты исполнились! Она не могла сказать ни слова, потому что все обещания уже казались невыполнимыми. Хватит и одной лжи на сегодня. А Идрик всё не унимался:       — Вдруг на вершине тех гор живут драконы? Я бы хотел увидеть хотя бы одного.       — Драконы не самые приятные создания, милый, — Ферра тоже взобралась на подоконник, приобняв сына за плечи.       — Ты про всех так говоришь, — буркнул Идрик. — Тебе только русалки нравятся. Много драконов ты видела?       — Мне казалось, — волчица улыбнулась, проигнорировав вопрос. — Тебе тоже нравятся русалки. Разве вы с Миртой не сдружились?       — Мирта хорошая, — смутился мальчик. — Но она ведь не может бегать со мной по лесу. Она вообще не покидает омут. А иногда… Впрочем, это не важно. Ферра тяжело вздохнула, спрыгнув с подоконника. Ей сильно хотелось спать, да и Идрик вымотался за сегодня, хоть и старался этого не показывать.       — Тебе пора в постель, — сказала она. — Скоро все изменится, правда. Надо только чуть-чуть подождать.       «И набраться сил» — добавила она уже про себя. По крайней мере, это была не ложь: скоро действительно все изменится. Знать бы только — в лучшую ли сторону? Идрик не возражал. Натруженные ноги приятно гудели, напоминая о том, как много он сегодня прошел. Глаза слипались, но он все равно попросил:       — Споешь для меня?       Ферра кивнула, присела на край кровати и тихо запела. Её колыбельная не была похожа ни на одну людскую, ни на одну волчью. Это был вой, но такой мелодичный, какой бывает только музыка, рожденная самым сердцем. Вокруг загорались и гасли волшебные узоры: листья папоротников и дикой ежевики, гроздья рябины и золотые колосья вереска, колючие ветви терновника и мягкие еловые лапы. Идрик прикрыл глаза, и мамина песня унесла его в мир грез, в котором было всё.       Ему снились горы, которые величественно возвышались над озером, и прекрасные девы в коронах из хрусталя, танцующие у костра. Широкое поле цветов, жёлтых, как солнце. Он настоящим волчонком носился по нему, вдыхая яркие сладкие запахи, валялся в траве и громко выл на луну, не боясь никого на свете. Снилось, что где-то там, на горизонте тёмным пятном виднеется его стая. И вот он уже бежит не один — рядом десятки, сотни таких же волчат, таких же, как он сам. А Мирта робко выглядывает из озера и машет ему рукой, приглашая в гости.       Он отчего-то знает, что вода в озере теплая, как парное молоко, а дно каменистое. Ныряет и открывает глаза, чтобы разглядеть каждый камешек, каждую серебристую рыбешку. Каждую жемчужину, которые так любит Мирта. И чем четче становился тот дивный край, тем тише становилась волчья колыбельная. Когда Ферра закончила петь, Идрик крепко спал, и улыбался своим грезам.       Самой Ферре, однако, было совсем не до улыбок. Песок в часах все ещё отмерял каждую секунду драгоценного времени, и казалось, она слышит падение каждой песчинки. Волчица резко задернула шторы — подумалось, что прямо сейчас злые змеиные глаза пристально следят за их жилищем.       Он явился к ней на закате, последним летним днём. Бледная, почти бумажная кожа, сквозь которую просвечивают тёмные вены. Длинные волосы, седые, как у стариков, и глаза, темными аметистами горящие на обманчиво молодом лице.       — Мечешься загнанным зверем, — сказал он ей тогда. И был прав. Покинутая своей верной стаей, лишенная титула и семьи, раненная Ферра могла лишь одно — охранять крошечного младенца от лесных тварей. Они чуяли её слабость, наползали со всех сторон и Лес, по-прежнему хранивший верность своей Хозяйке, уже не мог справиться с натиском.       Тогда и явился Змей. Она не просила его о помощи, но когда маг испепелил всех её недругов один взмахом бледной руки, стала его должницей. Змей дал ей дом и силу, способную защитить человеческое дитя. И вскоре потребовал плату:       — Ты достанешь мне одну вещицу, — прошелестел он. — Найдешь её в землях Миритта-правителя и отдашь мне. Тогда я верну тебе то, что ты потеряла.       — А если я не смогу? — прохрипела Ферра, едва освоившая речь. Тогда каждый новый звук будто царапал горло. Змей скалил зубы:       — Если не сможешь, будешь скучать по временам, когда молила Духов избавить тебя от страданий.       — Я не боюсь смерти, — выплюнула она, изо всех сил стараясь сохранить ту крупицу гордости, которая ещё теплилась в сердце зверя.       — А что насчет него? — Змей указал на младенца, мирно посапывающего в люльке. — Проверим, боится ли?       Ферра сдалась. Его голос, похожий на шелест листьев до сих пор отчётливо звучал в её голове. Сейчас, глядя на плотно зашторенные окна и запертую накрепко дверь, она всё отчетливей представляла себе его облик.       Серебристая вязь древних рун, тянувшаяся по его рукам, и длинный плащ, такой черный, что солнце не смело его касаться. Эти насмешливо-злые глаза, тонкие губы, растянувшиеся в наглой ухмылке. Острые скулы, точенные черты. Пожалуй, он был красив. Так, как красивы молнии во время сильнейшего шторма.       — Королева-Волчица смутилась? — его насмешливый шепот показался Ферре раскатом грома. Она повернулась так резко, что в глазах потемнело. Змей оказался рядом моментально и помог устоять на ногах. — Тсс… Ты же не хочешь разбудить свое ненаглядное дитя?       — Как ты здесь оказался? — сквозь зубы прошипела Ферра, отдернув руку, как от прокаженного. — Тебя не приглашали.       — Разве? — он наигранно вскинул брови. — Тебе следует быть осторожней со своими фантазиями: я счел их за приглашение.       — Не смей копаться в моей голове! — женщина повысила голос, чувствуя, как в груди шевельнулась звериная ярость.       — Иначе что? — Змей приблизился и грубо схватил ее за подбородок, вынуждая смотреть прямо ему в глаза. — Разочаруешься во мне? Может быть, прогонишь прочь? Ферра молчала и изо всех сил старалась отвести взгляд, но тёмные аметисты, слабо поблескивающие в тусклом свете лампад, гипнотизировали, лишая возможности шевельнуть хоть пальцем. Должно быть, за это его и прозвали Змеем.       — Мне нравится твоя бессмысленная храбрость, — проворковал он, сильнее сжимая хватку. — Но не забывайся, Волчица. Время идет. Три дня.       Затем он резко отпустил её, и растаял в воздухе оставив после себя сизую дымку. Такая же осталась от пламени, когда Ферра погасила огонь. Она внимательно посмотрела на Идрика: он по прежнему крепко спал, даже не подозревая о ночном госте. Ей же о крепком сне можно было забыть. Она устало опустилась на кровать и смахнула подступившие слезы. Уже не Белая Волчица — разбитая женщина. Как же ей хотелось, чтобы и для неё кто-то спел волшебную колыбельную.