Пролог

Стояло морозное нортумбийское утро. Здешний пейзаж не отличался уникальностью, бесконечные леса вековых елей и сосен, не тронутых человеком, изредка встречающиеся деревушки, промышляющие охотой на дичь: лосей, лисиц, да зайцев с белками. — Пёдъём — прокричал Эдвард, глава экспедиции. Он отличался пунктуальностью, не смотря на окружающую его умиротворённую обстановку заснувшего леса его график был расписан поминутно и лучше было его не нарушать. Неохотно все проснулись и вышли из палаток. Эдвард уже разжёг костёр. — Авё гёспёда — Авё — сонливо ответил Эрвин. Он подошёл к котелку и поставил топиться снег, после чего ушёл обратно в палатку за провиантом. Пока Эрвин готовил свою стряпню из картошки, брусники и замороженной бельчатины, Эдвард протирел от снега полено и положил туда карту и два компаса, один из которых был зачарован. Сверится с картой ещё раз точно бы не помешало. Эрвин начал разливать получившееся блюдо по котелкам и раздавать товарищам, на удивление у него получилось довольно сносно. Его коллеги с аппетитом уплетали похлёбку. Поход им предстоял далёкий, без привалов. — и чтё будётё дёлаё пёслё пёдрыва? — разбавил образовавшуюся тишину Густаф. — Будё вёрнутё в рёднёй гёрёд, там я будё нужнёё — ответил Эрвин. — А ты Эдвард? — Будё прёдёлжё бёрьбу, нёдумаё чтё всё закёнчитё здёсь. А пёслё, будё вёзрёждё дёлё мёёгё ётца в Сутри. — Эдвард проверил свои Корвийские часы, до прибытия поезда оставалось 6 часов — чтё-тё мы былё засидё, сёбираёмся. Полаточный лагерь был быстро свёрнут и погружен на сани. Троица встала на лыжи и поехала вдаль, порой казалось, что они петляли кругами, но Эдвард, стоявший во главе колонны, уверял что держит прямой курс. Густаф начал старую Либряескую песню, что вскоре подхватили все: Кёпьём в живёт — взад-впёрёд, Пёдёжжё тиранский мы прихёд! Кёпьём в живёт — взад-впёрёд, Затёлкаё ёстриё в гёлубёкрёвый рёт! За эти несколько дней многие песни были затёрты до дыр и продолжали противно звенеть своим простым мотивом в головах даже спустя часы. Тем не менее не смотря на морозы, невзгоды и усталость группа продолжала свой путь. Сил терпеть происходящее в стране уже не было. Вслед за горечью поражения в Стодневной войне, тяжёлым бременем лёгшей на весь Течилах, пришёл безумный король Александр I, приведший страну в глубокий кризис. Деревья превращались в единую ребящую пред нлащами однородную массу, бесконечные ряды бревён перекрывали горизонт, нортумбийцы шли уже 4 часа, как вдруг они заметили приближающийся световой колодец, опушку не свойственную этим краям. Группа ускорилась, не веря своим глазам, они наконец-то вышли на железнодорожные пути. Можно было выдохнуть с облегчением, основная работа сделана. — пёл часа будё ётдахаё и идё устанавё заряд — с облегчением сказал Эдвард — давнё пёра — ляпнул Густаф — ёх..., благё в ёбратную стёрёну спёшё не надё будё. — я бы будё пёспёшё, за нёдёлю мёжёт прёизайтё мнёгёё, да и ёт рёвёлюции, кётёрую мы надёё будё начнё, ётцтёвётё нё хёчётё — сёгласё с Эдвардём, мнё самёму надё бы будё быстрёё вёрнутё Ёльстёр гёрёд бёльшёй, всякёё мёжё случётё, у мёня там мать ёсь ёдна — вёльзёвулё!!! — вскрикнул и встал Эдвард, сверив часы — пёёзд будё чёрёз пёл часа, мы мёжё будё нё успёё, бёгём, бёгём, бегём!! Троица схватилась за сани и потащила их на рельсы. Густаф открыл деревянный плотный ящик, внутри оббитый кожей, и вытащил оттуда шашки и взрыватель. Шашки были утоплены в снег между перекладин, а кабеля совмещены в единую цепь. Все засели в сугроб у рельс в ожидании. Густаф держал взрыватель, а Эрвин и Эдик вцепились в ружья. Из горизонта или его подобия показалась стальная машина, изрыгающая столбы чёрного дыма, чёрный корвийский поезд с массивным стальным снегоуборочным клином мчался в сторону экспедиции, словно плывя в море снега, разлетающегося по обе стороны от носа. — пригётёвё — властно сказал Эдвард, никогда не упускавший шанс показать лидерство, хоть всем и так всё было понятно. По мере приближения были видны всё новые и новые детали. Поезд поблёскивал обьёмноц золотой лепниной листьев и роз, сделаной поверх корпуса и отлично сочитавшейся с чёрным цветом паровоза. — кёрёлёвскиё крысы, дажё здёсь умудрёё всё пёкрёё крёвавым златём — рявкнул вечно весёлый Густаф, у него были свои поводы считаться с короной, о которых он не распространялся группе. И вот уже показались вагоны, угольный и три королевских купе из тёмного дуба и так же позалоченных. Поезд стремительно приближался. — ЁГЁНЬ Ручка взрывателя стукнулась о коробку, из-под поезда прогремели взрывы, щепки, доски, горящие угли, шестерни и металлические листы полетели во все стороны. От поезда не осталось ничего.

***

На площади перед вокзалом столпился весь город. Горожане благоговейно ждали прибытия короля Александра в Александрию — Лукинскую. Новый город возник фактически за несколько лет из небольшой станции трансфирской железной дороги он стал региональным промышленным центром с населением в 9 тысяч душ, здесь были расположены угольные шахты и литейный завод Сэра Томаса, город был также центром сбора пушнины, в центральном Фирском лесу, сюда стекалась, обрабатывалась и от сюда отправлялась пушнина. На площади не обошлось и без диссидентов, желавших воспользоваться подходящим моментом и убить правителя, однако полиция успешно задерживала подозрительных личностей из толпы. До расчётного времени прибытия поезда оставалось 5 минут, площадь разрывалась от обсуждений, радостных воплей и восторженных од. Многие в толпе относились холодно к приезду властителя, однако их не было не видно, на фоне голосящего меньшинства. Прошёл час, два, а поезда всё не было, по горожанам пошли слухи о причинах опоздания. Никто не был готов к такому. Однако мэр понимая, что такое скопление людей в такой ситуации до добра не доведёт вышел к трибуне, подготовленной для правителя, за такую инициативу его могли легко сместить или лишить головы, но это было лучше чем быть растерзанным толпой. — Прёшё внимания Алёксандрёвцы, мнё былё абьёвё, шё Кёрёлёвскёй сёстав ёсь задёржё и прибудё завтра. На следующий день королевский состав не пришёл, Мэр сделал аналогичное заявление, однако с куда более поздней датой. Силами полиции в городе удавалось сохранять стабильность, однако и сами полицейские начали сомневаться. Слухи о смерти Александра разнеслись быстро, и не даже великая Фирская пуща не смогла сдержать их распространения по течилаху. Весь Нортумбийский народ молчаливо ждал, когда кто-то наконец зажжёт шашку динамита от этой горящей искры.