***

      Не успели ребята зайти на территорию поместья, ведь дальше водитель ехать отказался, их тела уже жаждали вновь ощутить друг друга. Уэнсдей напрыгнула на Тайлера прямо на улице, и ему пришлось нести её на руках, пока она целовала его. Раньше Тайлер бы и не подумал, что она настолько чувственна и открыта. Зато сейчас вдоволь в этом убедился. Уже на пороге её дома одежда полетела в разные стороны, и они с ним остановились у горящего камина прямо на любимом коврике её родителей. Тайлер не мог наглядеться красотой её тела. Столь изящные изгибы и идеальные пропорции, которые можно было сравнить со скульптурами эпохи Ренессанса. Она оседлала его сверху и целовала так, словно боялась, что он исчезнет. В камине раздавался приятный треск дров, ласкающий уши, и Тайлер чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       — Ты подарил мне столько всего… — провела она ладонями по его грудной клетке, периодически опускаясь к ней губами. — А я тебе совершенно ничего, мне стыдно…       — Ты подарила мне себя… И лучшее Рождество, что у меня когда-либо было, — промолвил он, нежно поглаживая её позвоночник. Они соприкасались телами в самых интимных местах, но пока что она просто тёрлась об него, пытаясь довести до точки кипения. Тайлер закатывал глаза он наслаждения, ощущая влагу, что из неё выходила и вынуждала их скользить друг по другу.       — Я тебя не отпущу, — выдохнула она скулящим голосом, чувствуя как весь живот сковывает тяжёлыми цепями.       — Я никуда не ухожу, — сказал он, аккуратно усаживая её на свой огромный член. Медленно. Томительно. Невероятно. Она вся выпрямилась, как струна, чувствуя как он наполняет её, как растягивает и заставляет чувствовать себя полноценной. Это именно то, чего ей хотелось последние сутки. Уэнсдей принялась раскачиваться на нём, словно танцуя свой этот танец, от которого у него кружилась голова. Дыхание обоих сбилось, любовь окутала всю гостиную. Тела чувствовали друг друга так тесно и так близко, что внутри всё взрывалось, как те самые фейерверки.       — Тайлер, — ощутила она последний импульс, который прошёлся от макушки до пят, покрывая её тело гусиной кожей, и она рухнула на него своим станом, зарываясь носом в мужскую напряженную шею.       — Я рад, что ты всё… — продолжал он медленно двигаться в ней, и она абсолютно обмякла на нём, вдыхая запах еловых веток, которыми пахли его волосы. Внезапно он ощутил, что она заплакала. Его совершенно выбили из колеи скупые слёзы на его шее, и он остановился.       — Ты чего? Тебе больно? Я сделал что-то не так? — испугался он, глядя ей в глаза, и касался кожи её лица кончиками пальцев.       — Я не знаю, что со мной. Похоже, что я плачу, когда думаю, что ты исчезнешь из моей жизни, — шмыгнула она носом, и он крепко обнял её своими крепкими мужскими руками.       — Я люблю тебя, Уэнсдей, — признался он, прижимая её к себе, но она тут же вынырнула из объятий, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Любишь? — спросила она тревожно. — Как ты это понял?       — Легко, — улыбнулся парень. — Мне безумно хорошо тобой. Я готов отдать свою жизнь, чтобы чувствовать твои объятия чуть дольше, чем нам с тобой отведено. И я никогда не встречал никого интереснее и прекраснее тебя. Уэнсдей тяжело выдохнула, вытирая намокшие раскрасневшиеся щёки.       — Значит, и я люблю тебя, — сказала она, посмотрев на него серьёзным взглядом и нежно поцеловав в пухлые губы. — Тайлер…       — М? — спросил он, закрыв глаза.       — Ты шевелишься, — посмотрела она вниз, ведь он всё ещё был внутри неё.       — Знаю, — выдохнул он, пытаясь сдерживаться для серьёзного разговора. — Потому что хочу тебя…       — Я тоже хочу… — приподнялась она и вновь опустилась, чувствуя всю его приятную длину. — Не оставляй меня.       — Я не могу, Уэнсдей… Я должен ответить за свои поступки, — нежно приподнимал он её и насаживал снова, до безумных вспышек в своей голове. Столь яркие ощущения, которые могли быть у них только друг с другом.       — Уэнсдей, я сейчас кончу, — завершал он движения и резко приподнял её, уткнувшись головкой в её бедро и изливаясь теплым эякулятом на её нежную кожу. — Как же хорошо…       — Я никогда бы и не подумала, что секс так приятен… Во всех смыслах слова… Он лучше пыток, — констатировала она, задумавшись и прижавшись к нему голым телом.       — Давай укроемся, — накрыл он её пледом, что лежал рядом на отцовском кресле, и внезапно увидел знакомое лицо вдалеке, возникшее из ниоткуда.       — Твою мать! — укрылся Тайлер, уставившись на дядю Фестера, который стоял за окном. Уэнсдей тут же покраснела, осознав, в какую неудобную ситуацию они попали. Они моментально накинули на себя вещи, и она открыла дяде дверь, запуская его внутрь.       — Дядя Фестер… Думала, ты уехал на новое дело, — выдала она с безэмоциональным видом, словно ничего странного не произошло.       — Моя протеже с косичками, не мог же я оставить тебя без подарка на Рождество, — улыбнулся он, бросая взгляд на Тайлера. — А с Вами, молодой человек, мы, кажется, виделись. Чувствую своё электричество, — посмеялся он, протягивая ему руку.       — Да, это Тайлер, дядя, — сообщила она ему, уходя на кухню.       — А вы прямо как твои родители, — посмеялся Фестер. — Яблоко от яблони…       — Прекрати, — перебила его племянница, пока Тайлер пожимал ему руку и молчал в растерянности.       — Не бойтесь, юноша, я вас не выдам. Вы ведь не выдали меня, — подмигнул он ему. — Кроме того, я здесь ненадолго… Жизнь в бегах… Сами понимаете.       — Тайлеру может быть интересно… — зашла Уэнсдей обратно с подносом в руках. На нём был чай и имбирное печенье в виде ёлок и пауков. Фестер тут же принялся хрустеть им, и Тайлер тоже взял парочку.       — Расскажи Тайлеру о том, что жить в бегах не так уж ужасно… Он должен послушать, — намекала она на то, чтобы он не сдавался полиции, а остался с ней.       — Я бы так не сказал, юная леди, но… — чавкал он и ковырялся пальцем в зубах, отлепляя прилипшее печенье. — Это лучше, чем жизнь в тюрьме.       — Уэнсдей говорила, что Вы провели несколько лет в Тибетском монастыре… — вспомнил Тайлер. — Каково это?       — Ох, юноша, я много, где был. Я провел там так много времени из-за того, что там мне больше всего понравилось, — рассмеялся Фестер безумным смехом. — Ну а ты… Поборол своего Хайда?       — Как ты догадался? — посмотрела Уэнсдей на него, нахмурив брови.       — Легко… Между вами столько вины, что моё тело всё чувствует… Я помню Ольгу и её поведение… Концентрат боли, что от неё исходил. От твоего парня веет таким же.       — Женщина, что была мне хозяйкой, умерла, и я освободился, — ответил он, опуская взгляд. — Но мои мысли — нет… Я помню всё. И ненавижу себя за это.       — Боль пройдёт, мой мальчик, придётся учиться прощать, и себя в том числе, — ответил Фестер, похлопав его по плечу, и взглянул на Уэнсдей. — Я привёз тебе это.       Он открыл старинную шкатулку прямо перед её глазами, а внутри красовалось невероятной красоты ожерелье.       — Погоди… Это Патиала?! — уставилась на него Уэнсдей огромными глазами. Фестер загадочно улыбнулся, а Тайлер не понимал, о чём идёт речь.       — Что ещё за Патиала? — спросил он, глядя на драгоценность.       — Это предмет редкой красоты, который был создан домом Картье в 1928-м году. Это был подарок махарадже сэру Бхупиндеру Сингху, и состоял он из пяти рядов платиновых цепочек, украшенных 2930 бриллиантами. Также ожерелье было инкрустировано бирманскими рубинами, а центральное место в нём занимал седьмой по величине в мире бриллиант, знаменитый Де Бирс Даймонд. Это жёлтый бриллиант весом в 234,6 карата, размером примерно с мячик для гольфа, — сказала она, перебирая пальцами по блестящим камням. — Ожерелье исчезло в 1948-м году. Известно, что последний человек, носивший его, был сын махарджи Ядавиндра Сингх. 50 лет спустя, представители дома Картье в Лондоне восстановили утраченное ожерелье, однако в нём не хватало самых впечатляющих драгоценностей… Погоди… Как ты смог его найти?       — Был в Индии, — улыбнулся её дядя. — Познакомился с волшебниками, — перебрал он пальцами в воздухе. — Вылечил кое-кому голову своим током. Меня отблагодарили.       — Но оно стоит миллиарды. Я не могу взять его, дядя, — заявила она, мотая головой.       — Можешь и возьмёшь. Продав его, вы сможете обеспечить себе и вашим отпрыскам безбедное существование! Уверен, на чёрном рынке ты будешь как рыба в воде, и тебе не будет равных. Тогда не придётся и расставаться, — посмотрел он на них обоих по очереди. — Берегите себя. Дядя Фестер покидает вас.       — Дядя, — посмотрела она на него расстроенным взглядом. — Когда я смогу увидеть тебя снова?       — Скоро, моя бандитка… Время пройдёт быстро, не успеешь моргнуть, — поклонился он и надел на себя шляпу. — Заботься о моей девочке.       — Насколько смогу, — пожал ему руку Тайлер, и Фестер оставил их, покидая дом. — Что это было?       — Дядя только что подарил нам с тобой шанс… — ответила она, взглянув на Тайлера, а затем на ожерелье.       — Уэнсдей… Ты не можешь быть в бегах. Ты должна учиться. Стать известной писательницей, как ты и хотела, — ответил он, удивив её своими словами. — Кинботт… Делала о тебе заметки, и я читал их, когда она выходила… Мне нужно было больше узнать о тебе. И чем больше я узнавал, тем сильнее влюблялся.       — Тайлер… Это шанс… Почему ты отказываешься от этого? — спросила она, огорчённо на него глядя. — Я ведь хочу быть с тобой, и мне всё равно, если это возможно только в бегах. Я готова к этому!       — Но это не твой путь, а моё искупление, пойми?! Я не смогу жить счастливо, зная то, сколько душ я загубил, и отнял тебя у твоих родителей! — громко вскрикнул он, пытаясь её переубедить.       — Мне всё равно, — категорично заявила она, уставившись на него огромными глазами.       — А мне нет! Мне не всё равно, и я не буду отнимать у тебя будущее! Можешь говорить, что хочешь, но это не та жизнь, которая тебя ждёт!       — Тайлер, если ты продолжишь в том же духе, то можешь, нахрен, валить отсюда! — указала она на дверь в отчаянии.       — Отлично… Видимо, это и должно было случиться, — принялся он одеваться. Уэнсдей не знала, куда себя деть. Её всю трясло, потому что она любила его так сильно, что боялась до смерти его потерять.       — Если ты выйдешь, Тайлер… Если ты бросишь меня… Если ты не хочешь бежать со мной… Больше не приходи, — спрятала она зарёванные глаза и проглотила ком в горле, который не давал дышать.       — Уэнсдей… Прости меня… Но я должен уйти, пока всё не зашло слишком далеко, — опустил он глаза и направился к выходу. — Прощай…