prt. 4. Счастье.

«Сатору Годжо. 14:12. Сё-тян, я перенёс твоё завтрашнее занятие на утро! Не скучай!» Едва сдерживая ругательства, Чон крепче сжала телефон, на котором болтался брелок плюшевого ламантина, подаренный студентами. Не успела она отправить полное негодования сообщение, как в чате оживились студенты: «Итадори Юдзи. 14:20. Учитель Чон, а во сколько у нас начнётся завтра занятие?» «Фушигуро Мегуми. 14:21. Учитель Годжо умчал на задание». «Кугисаки Нобара. 14:21. И ничего толком не объяснил!» Устало вздохнув, Сё улыбнулась, удалила набранный текст и коротко ответила в чате: «Чон Сё. 14:24. Начнём с утреца, а там как пойдёт!» Она потянулась в кресле, разминая шею, затёкшую от монотонной работы за ноутбуком, и посмотрела в окно. Серое, почти плюшевое от густых низких облаков, небо нависало над городом, голодного до снега. Тонкие чёрные ветки деревьев гнулись под натиском усиливающегося ветра. Сё поёжилась, услышав отчаянный вой. В учительской из-за тонких деревянных оконных рам стремительно холодало, и Чон ещё больше укуталась в плюшевую бежевую толстовку. ― Учитель Ким, а вы бы не смогли подменить меня завтра? Та поправила шаль на плечах и улыбнулась полоской губ, паутинки морщинок вмиг ожили её озадаченное лицо: ― Конечно, дорогая. Идёшь на свидание? ― Эх, если бы, ― мечтательно улыбнулась Сё. Внезапно вспомнилось, как они с Сатору сбегали с занятий и бесцельно гуляли по городу, грели исцелованные морозом носы и щёки в разноцветных шарфах и ели мороженное, словно дети, радовались первому снегу и ловили ртом падающие снежинки. Счастливые и довольные. Смеялись, не замечая заледеневших рук, и горячо… Сё одернула себя, махнув головой, дабы наверняка выбить глупые воспоминания из прошлой жизни. Она сделала свой выбор и не собиралась о нём жалеть.

***

Радостный Сатору бодро шагал в тренировочную комнату, где во всю бурлило занятие. Предвкушая, как студенты и Сё обрадуются его скорому возвращению, он распахнул двери и влетел в комнату: ― А вот и я! Над студентами нависла гнетущая тишина, а напряжённый воздух мелкими разрядами бегал по коже. ― Где учитель Чон? ― Она вернулась в школу. Сказала, что завеса исчезла. Годжо знал, что Сё всегда ставила над территорией школы куполообразный щит, не пропускающий внутрь только проклятья. Завеса не могла просто так исчезнуть.

***

Первые снежинки робко спрыгивали с туч, привидениями кружа перед глазами. Чёрные деревья безымянными надгробиями молчаливо возвышались из окровавленной земли. На аккуратной тропинке, выложенной коричневой плиткой, размазанным пятном лежал пепел. Пятна вереницей тянулись до дверей школы В пепле белели детские кости.

***

Знакомая и уже до боли привычная дорога до кабинета казалась вечной. Серые пятна чередовались с кровавыми. Школа словно стала палитрой, на которую сначала насыпали серую краску, а после такую необходимую красную, чтобы продолжить рисовать на стенах. Металлический запах раздражал нос. Сатору безликим привидением шёл по коридору, стараясь не нарушать гробовую тишину. Порою ему казалось, что от стен эхом отскакивал задорный ребячий смех. Это осколки стекол хрустели под ногами. В настежь открытые классы он так и не решился повернуть голову. Сатору остановился, услышав знакомый голос. Несколько долгих мгновений собирался с духом, до хруста сжимая кулаки, и встал напротив нужного кабинета. У доски стояла Сё. Она улыбалась и бормотала что-то невнятное. Обращалась к классу и после писала на доске арифметическую задачку, окровавленными пальцами сжимая мел. Годжо переступил порог. Картинка, словно дымка, развеялась. Он будто проснулся от кошмара и вернулся в реальность. В окна заглядывало солнце, играющее в прятки с облаками. Ребята сидели по своим местам, записывали задачку. Танака поднял руку и бойко задал вопрос, не совсем понимая решение. Многие дети закивали в такт. Учитель Сё обворожительно улыбнулась и принялась вновь объяснять материал, а после пошла по рядом, помогая отдельно каждому ученику. Гладила их по головам и тепло подбадривала. ― Вы все большие молодцы! – Сё вернулась к доске. Сатору искренне хотелось во всё это верить. ― Отпусти их. Ребята удивленно посмотрели на него, зашушукались, а Танака приветливо замахал рукой. Сё непонимающе уставилась на мужчину. ― Ты проклинаешь их, ― Сатору осторожно взял ее ледяную руку. – Мне жаль. Сё протестующе замахала головой, до крови кусая губы. ― Учитель Чон, вы в порядке? ― Нет… Она цеплялась за руку Сатору, как за соломинку, без которой точно утонет. Задыхаясь от боли, разрывающей тело, снова и снова ломающей кости, Сё посмотрела на класс. Под детскими ногами кровавое озеро тянулось к ней, у самой доски медленно превращаясь в проклятье. Тонкая рука с острыми когтями обхватила её за щиколотку. ― Простите меня, ― по щекам хлынули слезы, смывая лекарственную иллюзию. – Простите меня… Рядом с учительским столом из-под шали растекалась кровавая лужа. В ней с обглоданной костью тонула отгрызанная морщинистая рука. За партами сидели не улыбчивые добрые ребята, а мясные куски. За какими-то столами ― целые нетронутые обезглавленные тела, за другими – надкусанные, за большинством ― только ноги в ярких носочках и черных кроссовках. На последнем ряду от добряка Танаки осталась бледная рука, свисающая вдоль половины тела со следом от зубов. Обезглавленные изуродованные тела в аккуратно стоящих партах теплили в груди призрачную надежду, что они не успели ничего почувствовать перед смертью. Взрослым отчаянно хотелось в это верить.

***

Сатору смог вырвать Сё из цепких рук следователей, сам ответив на все важные вопросы, и притащить в одну из свободных комнат общежития техникума. Оставлять её одну точно нельзя. Стоило опоре в виде Годжо отпустить её, как Сё рухнула на кровать, почти не моргая, пустым взглядом смотрела в одну точку. Казалось, перед Сатору сидела едва дышащая оболочка, из которой вырвали душу и заставили жить. ― Ты не виновата. Он присел перед ней, крепко сжал её ладони и поднёс к губам, стараясь передать тепло. Он надеялся, что ещё не поздно вновь затеплить огонь жизни на выжженном пепелище. Мутный взгляд медленно на нём сфокусировался. ― Ты прав, ― зашептала она. – Ты виноват. Точно… Если бы ты не перенёс занятие, я была бы в школе, ― затараторила Сё, – н-нет, – вырвала руки из цепкой хватки. – Не ворвись ты в мою жизнь, они были бы живы. Мои дети были бы живы! Голос надломился. Она яростно забила кулаками по его плечам и груди, и Сатору чувствовал каждый удар. ― Ты! Почему ты?.. За что? Какого чёрта ты решил вернуться? Почему ты думаешь только о себе? А как же я? Как же мои чувства? Зачем я тебе? Ты! Ты же обещал оставить меня в покое! Она вцепилась в его куртку, крепко сжимая побледневшими пальцами. Нескончаемые слезы душили. Урывистый вдох царапал горло и медленно рвал горящие лёгкие на куски. ― Я… Я же начала новую жизнь… Я была счастлива. У меня были дети!… А ты отнял их у меня…