Часть 1

      На самом деле, верить в чудо для меня не что-то привычное. Аксиомы и факты внушают больше доверия. Однако, я всё-таки человек, а человеку свойственно испытывать слабости по типу сожаления или надежды о том, что привычки и закаменелые обычаи исправятся, если просто пожелать этого. Недопустимая ошибка.       Миссис Марпл как всегда притащила двух своих сыновей, как будто не было во всём городе места, куда можно было бы деть их. Главный камердинер только и делал, что громко гоготал напутственные фразы слугам, проносившимся мимо него с белоснежными скатертями и золотыми подсвечниками. Мама с самого утра была в гостиной. Она стояла в самом центре, сложив руки на груди, обводила взглядом всё вокруг, кидая лишь хлёсткие и редкие фразы, и внешне напоминала статую, привезённую в их дом как раз по случаю праздника. Хорошо, что бабушка с дедушкой придут только к вечеру. Иначе шум и гам, окутавший дом изнутри, свёл бы с ума окончательно.       Мимо пронёсся один из близнецов Марпл, услужливо мазанув своими пыльными ботинками начищенные до блеска туфли. Я даже не опустил глаза, чтобы заметить это. Да и лицезреть воочию мерзкую полоску на блестящем лаке желания совершенно не было. Стоя у камина и чуть ли не сливаясь с тёмно-зелёными обоями свои пиджаком и брюками, я искренне надеялся, что суета и шум приготовлений меня не заденет. Ещё одна недопустимая ошибка.       — Александр, почему ты здесь? — мама всё-таки отмерла из формы изваяния, нашла цепкими глазами жавшегося к стене сына. — Разве я не сказала тебе встречать гостей?       Ответственность у меня в мать. Хоть она и отрицает это, ссылаясь на слишком сильную педантичность в моём поведении, я думаю, это потому, что в лотереи воспитания эта черта досталась мне в большей степени. А как известно, в людях нас больше всего раздражает именно то, что мы стараемся не замечать в себе.       Мама сегодня оделась под стать. Её бардовое платье в сочетании с элегантными изумрудами в ушах и на шее смотрелись празднично и совершенно не вульгарно. Корсет из коричневой кожи с утра заботливо утянула прислуга, и иногда я ловил себя на мысли, будет ли маменьке плохо к вечеру или нет.       — Разве в приглашении не указано точное время? Сейчас без пятнадцати восемь, приходить раньше времени будет явно неприлично.       — Господи, Александр! — мама схватила меня за руку, наконец выводя из тени камина, и толкнула к дверям гостиной. — Не все способны приходить минута в минуту, как ты. Тем более прийти заранее грешным не считается.       Я вздохнул, поправляя расшитую узорами жилетку. В коридоре всё равно меньше народу, чем здесь, так что хуже не будет, подумал я. И вновь недопустимая ошибка.       У дверей и правда было немноголюдно. На пол давно постелили только-только выстиранный красный ковёр, всё тумбочки и полки были украшены веточками елей с навешанными на них маленькими шариками, а перила лестницы на второй этаж в глубине широкого коридора увили пёстрые рождественские ленты. На диване, что стоял прямо у дверей, закинув ноги на низкий пуфик, развалился Роберт. Он скучающе вертел в руках конец синего галстука и продолжил бы это делать, если бы не заметил, как я выхожу из гостиной. Уже издалека было видно, как в его глазах заигралось озорство.       — Вы только посмотрите, — кинул Роберт стоящей рядом Гвендолен, не отводя от меня взгляд. — Сам вызвался составить нам компанию или мать заставила?       — Братец, ты видно от скуки забылся, — продолжая смотреть на дверь, проговорила сестра. — Александр скорее сожжёт все свои книги, чем осчастливит нас своим присутствием добровольно.       Две старые язвы. Хоть они и были лишь на четыре года старше меня, их самодовольству мог позавидовать даже дядя Остин.       Я встал подле Гвендолен и завёл руки за спину, начал ожидать. По своей стойке я напоминал дворецкого, что как раз так же готовился приветствовать гостей неподалёку.       Впрочем, хоть в чём-то Роберт был прав. Нахождение здесь казалось мне по истине скучным занятием, даже беллетристика была намного увлекательней происходящего вокруг. Моему уму с лёгкостью поддавались учебные и научные трактаты, текли спокойно строки толстых романов. Даже парочка книг о фантастике, коей начали баловаться молодые писатели, появились у меня в комнате. Что уж говорить про детективы. Десятки книг с самыми запутанными историями, загадками, неожиданными поворотами. Эти истории и правда заставляли гадать, предполагать и всё время анализировать, кто же всё-таки тот самый убийца, вор, преступник. Однако даже шедевры данного жанра не ломали мозг настолько же сильно, как попытка понять, зачем тратить на какой-то праздник так много сил.       Рождество было каждый год. Как и День рождения. И Пасха. Да даже ежегодный фестиваль по сбиванию бутылок в Черпаковом районе нашего города, всё это проходило с завидной периодичностью. Однако именно Рождество вызывало наибольшее раздражение своим шумом и неоправданной суетой, которую можно было бы потратить на что-то более стоящее.       — Сделай личико попроще, — кинула Гвендолен, и я поднял на неё взгляд. Она всё так же была увлечена дверью, но не жадничала своим мнением. — Твоё недовольство испортит всем праздник.       — Как всегда, — поддакнул Роберт с дивана.       Я прикрыл глаза, глубоко вздыхая. Этот день должен кончится через четыре часа. Всего ничего, и я смогу наконец покинуть это деградирующее общество ради перспективного одиночества.       — Ты тоже не отвлекайся, сестра, — и всё же удержаться от колкости я не смог. — А то твой ненаглядный принц увидит, насколько двулична ты можешь быть.       — Ах ты мелкий...       Но только Гвендолен развернулась ко мне, в дверь громко постучали. Сестра тут же вскинула голову и ринулась вперёд, буквально забыв о моём существовании. Роберт подскочил с дивана, пинком ноги задвигая пуфик обратно к стене. Это тоже, к слову, происходило каждый год.       Поправив и так идеально уложенные локоны, Гвендолен махнула рукой дворецкому, и тот отворил дверь.       Семья Соркиз была чуть ли не обязательным гостем в поместье на каждое Рождество. Кажется, главы семейств владели общими акциями в некоторых компаниях, а может присутствие миссис Соркиз давало маме возможность отвлечься от вечно кудахчущей миссис Марпл, я не был уверен. В любом случае, Гвендолен радовалась их приходу больше всех. А всё из-за златовласого Адриана.       Первыми в дверях показалась чета семьи. Стоя за спинами брата и сестры, я в полной мере мог рассмотреть гордую походку как мистера Соркиз, так и его жены. Они как всегда выглядели с иголочки, вот только если в случае мамы это была сдержанная элегантность, здесь преобладала еле видная вычурность.       Они вплыли внутрь дома, и Гвендолен отступила в сторону, пропуская. Однако сразу же поддалась вперёд, чуть ли не налетая на идущего следом сына женатой пары.       Я восторга сестры, не разделял. Довольно забавно было видеть, как Адриан подхватывает ладонь Гвендолен и целует, когда буквально несколько дней назад с такими же блестящими глазами заигрывал с девчонкой-торговкой на Ярморочной площади. Да я бы и не заметил, если бы не сияющие от зимнего солнца волосы, что сейчас от снежинок казались ещё ярче. Интересно, что разозлило бы Гвендолен сильнее: то, что она не была для Адриана единственной или то, что он променял её на обычную торговку?       — Добро пожаловать!       Роберт материализовался рядом с гостями, и пока дворецкий принимал одежды у главы семьи, брат поклонился миссис Соркиз, целуя предложенную руку.       — Разрешите я возьму ваше пальто.       — Конечно, Роберт, — её губы растянулись в улыбке. — Дорогой, взгляни. Дети Винтеров растут прямо на глазах.       — Ваш отец дома?       Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что мистер Соркиз обращается ко мне. Все прошлые встречи мы могли сказать друг другу пару вежливых фраз, но это было только в присутствии отца. Сейчас же из всех присутствующих взрослый мужчина смотрел только на меня. Довольно неожиданно.       — Он в кабинете.       Мистер Соркиз кивнул, шагнул вперёд, махнул дворецкому, что дойдёт сам и скрылся в стороне лестницы. Я проводил его взглядом. Неужто что-то успело случится в преддверии Рождества, что это срочно нужно обсудить с отцом? Краем уха я услышал продолжающиеся подлизывания Роберта и вязкие женские ответы, и ненароком подумал, не поспешил ли мистер Соркиз скрыться именно от этого.       Впрочем, я бы тоже не отказался.       — Где же Ванесса?       — Она в гостиной, — Роберт выставил локоть. — Разрешите проводить вас.       — Конечно, милый.       Мне даже не пришлось стараться слиться с обивкой дивана – брат провёл миссис Соркиз мимо, и они оба даже не глянули в мою сторону. В отличие от Адриана, на чьей руке буквально повисла Гвендолен.       — Да ты и правда вырос с нашей последней встречи!       Парень потянул руку, видимо намереваясь потрогать мои уложенные волосы, и я сделал шаг назад, уходя из зоны его досягаемости.       — Благодарю.       — Да оставь его, — сестра сильнее сжала его руку и потянула за собой. — Уже все собрались, пойдём скорее.       Они скрылись так же быстро, как морозный воздух из прихожей от горящих вокруг свеч. Я прикрыл глаза, глубоко вздыхая. Вечер только начинался, а усталость уже навалилась на плечи. Рядом вдруг тихо кашлянули.       — Вам что-то понадобится, сер? — спросил всё ещё стоящий неподалёку дворецкий.       Я покачал головой.       — Всё в порядке, Томас, не обращай внимание.       Хотя, если честно, я бы не отказался от стакана тёплого молока, шоколадного печенья из лавки милой мисс Зой и тишины. Придаваться мечтаниям, при этом отчётливо осознавая, что они не сбудутся, так же было недопустимой ошибкой. С настроением ещё более раздражённым, чем раньше, я проследовал обратно в гостиную.       Казалось все приготовления, что проводились не больше получаса назад, были лишь моим наваждением. Гостиная сияла, словно залитая дневным светом, хотя на улице давным-давно стемнело. Слуги испарились, никто не бегал туда-сюда со скатертями и торшерами, не шумели, не суетились. Здесь были лишь гости, коих привели мои брат и сестра, а также мама. Она, к слову, будто тоже была не похожа на себя. Её выточенная строгость и желание контроля сменились улыбкой и разведёнными в открытом жесте руками. Мама улыбалась миссис Соркиз, а та продолжала нахваливать их дом и убранство.       — Вы как всегда превзошли все пои ожидания! — говорила она, порхая по красному ковру. — Ванесса, дорогая, вы обязаны рассказать мне секрет таких красивых украшений.       — Только после того, как вы расскажите о духах, что прислали сегодня утром.       Здесь же была миссис Марпл. Она стояла рядом с мамой и непривычно помалкивала, лишь поглядывая в сторону миссис Соркиз. Двух её близнецов, к слову, в гостиной не оказалось, и я очень надеялся, что так будет и дальше.        — А ваше платье! — продолжала миссис Соркиз. — Вы сияете ярче, чем Вифлеемская звезда.       — Вы тоже невероятны в этот праздничный вечер. Вам очень идёт беж.       Даже стоя в отдалении и стараясь не попадаться никому на глаза, я смог увидеть, как гостья словно и ждала этого комплимента.       — Ох, я так рада. Знали бы вы, сколько сил потребовалось, чтобы привезти такие ткани. Напомните мне после праздников, может быть у нашей швеи осталось пару рулонов на платье Гвендолен.       Утомительнее сборов праздника могло быть только обсуждение платьев. К счастью, именно в этот момент в гостиную пожаловали отец вместе с мистером Соркизом.       Радовало то, что приветствия и растягивание переброса вежливости я ненавидел так же, как и отец. Собственно, эта черта и передалась мне от него. И так же, как и в случае ответственности, в большей мере. А потому облегчению не было предела, когда буквально спустя несколько минут всех позвали к столу.       Столовая сияла ярче гостиной. И всё из-за того, что у дальней стены, через обилие только-только приготовленных блюд, зажжённых свеч и блестящих графинов стояла огромная, невероятно красивая ёлка. По крайней мере так воскликнула миссис Марпл, прежде чем её материализовавшиеся из неоткуда сыновья чуть не сбили с ног свою мать и не пронеслись внутрь. Всё начали занимать свои места. Во главе стола как всегда опустился отец. По его левую руку опустился мистер Соркиз с женой и сыном, а через один стул и миссис Марпл с детьми. По правую руку, как всегда, опустилась мама, за ней Роберт, и следом шла Гвендолен.       Я собирался опуститься на стул рядом, но сестра вдруг схватила меня за локоть, проговорила сквозь растянутые губы:       — Братик, ты ведь не против поменяться со мной местами?       Требовалось огромных усилий, чтобы не закатить глаза. И всё же лучше Гвендолен будет обмениваться взглядами со своим объектом воздыхания в стороне, чем через меня. Так что я молча отошёл в сторону, давая ей возможность опуститься на мой стул, а сам сел рядом с Робертом.       А дальше… А дальше всё было абсолютно так же, как и все прошлые года. Бессмысленные разговоры взрослых пропускать мимо ушей не составляло труда, а вот постоянно задевающего меня брата или хихикающую с другой стороны сестру игнорировать было задачей невыполнимой. Я ковырял наложенное в тарелку жаркое, пытаясь сфокусировать всё внимание на паре, исходящем от еды, и, кажется, мне всё-таки удалось абстрагироваться от окружения, потому как вынырнул я обратно только тогда, когда в дверях столовой появился дворецкий.       — Томас, — отец оторвался от беседы.       — Прошу прощения, сер. К вам ещё один гость.       Мама, перекидывающаяся фразами с миссис Марпл и миссис Соркиз, оглянулась.       — Кто же это?       Я тоже не мог никак сообразить. Весь состав, с которым наши семьи собирались каждое Рождество, уже был сформирован. Никто не отсутствовал, не опаздывал и не отказывался прийти. Другими словами, в этом доме, кроме запланированного количества гостей, никого не ждали. Я уставился на Томаса, что отошёл в сторону, пропуская мимо незваного гостья. И вся сдержанность, присущая моему выверенному характеру, испарилась в мгновение.       В дверях стояла девушка. Её белоснежное платье блистало в свете люстры, словно на нём так и не растаяли падавшие с неба снежинки. Такая же белая лента вилась в её золотистых волосах, и девушка, сложив руки перед собой, походила на фарфоровую куклу.       Я никогда в жизни таких не видел. Точнее, её образ был невероятно знаком, и лишь через мгновение, когда удивление начало испарятся, я наконец понял, почему.       — Элиза?       Девушка была точно копией миссис Соркиз.       — Добры вечер.       Голос ровный, протяжный. С лёгкой улыбкой на губах и снисходительным взглядом.       Мистер Соркиз прокашлялся, поднялся с места, привлекая к себе внимание.       — Позвольте представить, — он протянул руку в сторону девушки, и та склонила голову. — Элиза Соркиз.       — Надо же, — мама тут же подозвала прислугу. — Скорее помогите нашей гостье.       — Ты всё-таки решила приехать, — я не сводил взгляд с новоприбывшей, однако напряжённость в голосе миссис Сорких услышал отчётливо. — Думаю, будет лучше присесть рядом с братом.       — Мама, — протянул Адриан, щурясь и поправляя волосы. — Не думаю, что Элизе будет приятно моё присутствие рядом.       — В кой-то веки умная мысль, братец. Чудо Рождества, не иначе.       — Элиза, — начала было снова миссис Соркиз, но тут с места поднялась Гвендолен.       —Я не против поменяться местами, — она обворожительно улыбнулась сначала родителям, а затем гостям. — Элиза выглядит одного возраста с моим братом, так почему бы им не сесть вместе? Уверена, им стало бы намного веселее.       — Что же, ваша правда, — кивнул мистер Соркиз.       Не дожидаясь, когда прислуга поменяет сервиз, внезапно прибывшая девушка плюхнулась на кресло рядом, заменив сестру. Гвендолен же со скоростью ласточки упорхнула на место рядом с Адрианом. Теперь эту лобызятническую картину я вынужден был наблюдать прямо перед носом.       — Довольно неожиданно видеть вашу дочь здесь, — улыбнулась мама, возвращая всех в лёгкую беседу.       — Да вы только посмотрите на эту леди, — воскликнула миссис Марпл, поправляя волосы одного из сыновей. — Если бы у меня была настолько красивая дочь, я бы тоже прятала её от лишних глаз.       — Элиза чаще всего… занята под Рождество, — миссис Соркиз обворожительно обвела всех взглядом. — Но сейчас решила осчастливить нас своим присутствием.       — Как ты доехала?       Голос отца Элизы был ровен, как и в любой другой беседе. Но мне вновь удалось услышать больше. Ноты железа.       — Садовник помог поймать экипаж для меня, — не поднимая головы, ответила девушка и тут же продолжила. — Я уже здесь, отец, пусть чуть и задержалась, — она наконец подняла глаза, переводя их на главу семейства Винтеров. — Приношу свои извинения за опоздание.       — Ну что за милая юная леди, — сложила руки мама.       Отец лишь бледно улыбнулся и кивнул.       — Наш дом открыт для каждого.       Глаза. Лишь взглянув, я не мог оторвать взгляда от таких больших глаз. Ещё никогда в жизни мне не встречался такой оттенок зелёного. Его не было ни у четы Соркиз, ни у Адриана. Или такой цвет просто мерк на фоне других вычурных вещей, но здесь… Сидевшая рядом леди обладала поистине великолепными глазами.       Я тут же поджал губы и уткнулся в тарелку, когда Элиза, закончив разговор с отцом, лишь на мгновение встретилась со мной взглядом. Она ведь не зачтёт моё любопытство грубым? Этот вечер обещал быть очень скучным, и я готов был цепляться за любую возможность скрасить его. Впрочем, забываться тоже не следовало.       Всё вновь возвращалось к праздничной беседе. Миссис Марпл окончательно обратилась в разговоры, пока близнецы пожирали выставленные кексы в серебристой глазури с невероятной скоростью.       — Мерзость.       В груди похолодело от страха, что я всё-таки не смог сдержаться и произнёс мысли вслух. Однако в следующее мгновение я понял, что голос прозвучал не из моих уст и даже не в голове. И был не мужским, а женским. Я скосил взгляд на сидящую рядом гостью. Та ковыряла предложенный ей салат с таким видом, будто тот протух ещё два дня назад.       — Неужели настолько невкусно? — невзначай кинул я, опуская в рот несколько кусочков мяса. Повар у нашей семьи был мастером своего дела.       — Что? — Элиза вскинула на меня голову, но тут же опустила обратно. — А… нет. Я не про еду, —и она кивнула вперёд.       Прямо напротив Гвендолен с Адрианом чуть ли не лезли в тарелки друг друга. Мне потребовалось пара секунд, чтобы сдержать рвущееся фырканье.       — Что же, у вас был не слишком широкий выбор, — я отпил пунша, а Элиза подняла на меня вопросительный взгляд. — Или вы сидите со своим братом, которого, как я понял, не жалуете, или прямо напротив, не имея возможности увезти взгляд, — я всё же осмелился взглянуть ей в глаза. — Остаётся лишь выбрать, какой из двух вариантов хуже.       Стойкости мне хватило ненадолго. Её внимательный взгляд прошёлся, казалось, по всему моему нутру, и я вновь повернулся к столу, взял бокал, поднося его к губам.       — Что же, пока я о своём выборе не жалею.       Пунш застрял где-то в горле, и мне стоило больших усилий ограничится коротким кашлем, чтобы не задохнуться.       — Почему, — прохрипел я, лишь бы скорее сменить тему. — Почему вы не посещали нас раньше?       — Родители не слишком жалуют моё присутствие в обществе, — мы переговаривались тихо, так, чтобы наш разговор не был слышан никому другому. Элиза положила листик салата в рот, проживала, а затем продолжила. — Впрочем, я так же не предпочитаю шумные встречи.       — Даже в Рождество?       — Особенно в Рождество.       Я слишком поздно почувствовал, как улыбка расплывается по моему лицу. Элиза сощурила глаза, ухмыльнулась, склоняя голову, и я тут же прикрыл рот рукой.       — Прошу прощения.       — Да ничего, — ехидство засияло сильнее в её глазах. — Мне теперь даже интересно.       — Ваша мама сказала, вы чаще всего заняты под Рождество, — продолжил я вновь. — Смею предположить, это было не просто отговоркой.       — Мне нравится заниматься любимым делом в свободные минуты. И чаще всего люди не способны доказать, что моё хобби не важнее глупых вечеринок.       Быть этого не может. Леди, сидевшая рядом со мной, преобладала возвышенной элегантностью и непозволительной дерзостью, так сочетаемые между собой. Вначале я было подумал, что её характер так же, как и внешность, пошёл в миссис Соркиз, но ошибся. Недопустимо ошибся. Впервые мне встретился человек, чьё мнение о праздниках совпадало с моим.       Я наклонился ближе, уже не скрывая своего интереса.       — Вы окажете мне честь, если поделитесь делом, которым так любите заниматься.       Улыбка, засиявшая в ответ, была ярче всех свечей вокруг. Но прежде, чем Элиза успела ответить, за столом вдруг раздался вскрик.       Первое, что я увидел, были взгляды всех присутствующих, обращённые в сторону миссис Соркиз. Второе — саму женщину, вскочившую со стула и буквально трясущуюся на месте. А третьим, что наконец попалось мне на глаза, было покрывающееся большими синими пятнами её бежевое платье. Миссис Соркиз только и могла что стоять, махать руками, словно ворона на ветке, и хлопать ртом в беззвучном крике. Впрочем, в следующее мгновение криков прибавилось и без неё.       Потому как точно такие же синие пятна начали расползаться по плечу светлого костюма мистера Соркиза. Неведомо откуда взявшаяся напасть вдруг вспыхнула на лице Адриана, сливаясь с его белокурыми волосами и превращая их в зелёное месиво, на шее и воротнике одежд Гвендолен, заверещавшей так сильно, что нельзя было не поморщится. Миссис Марпл, мягкая и ведомая по натуре, тут же начала восклицать, вскочила со стула, подбегая то к одной леди, то у другой, не понимая происходящего, а её дети, лишённые какого-либо воспитания, захихикали громко и открыто.       — Господи, что же это?! — мама вскочила со стула, подбежала к чуть ли не рыдающей миссис Соркиз, схватила её за руки и развернула к себе. — Что же это такое!       — Мама! — воскликнул Роберт. — Твоя шея!       Я тоже увидел. На шее мамы так же разрослись синие потёки, невидимые на тёмной ткани красного платья.       Отец встал из-за стола, и я последовал за ним в тот же момент, как слуги забегали туда-сюда по комнате, принося салфетки и полотенца, пытаясь оттереть возникшие пятна на одеждах гостей, но те лишь размазывались сильнее.       — Откуда это вообще взялось?! — наконец обрела голос мисс Соркиз и ринулась к мужу, хватая его за рукав. — Дорогой, что это?       — Успокойся, Маргарет. Видимо, это просто краска.       — Краска?! — взвизгнула она, затрепав подол своего платья. — Оно испорчено, полностью испорчено!       — Кто-то проклял, точно проклял, — зачастила миссис Марпл, мотаясь из стороны в сторону. — Колдовство в Рождественскую ночь.       — Успокойтесь.       Властный голос отца и правда заставил всех замедлится. Слуги перестали ошалело носиться по столовой, близнецы Марпл затихли.       — Ванесса, — обратился он к маме, и та тут же обернулась. — Что с твоей шеей?       — Я не знаю, — мама провела ладонью по ключице, и синий след тут же остался на руке. — Я ничего не делала.       — Мама, почему я синяя?!       Гвендолен хватала предложенные слугами полотенца, тёрла верх платья, но лишь делала хуже.       Я смотрел на всё это, переводя взгляд с одного человека на другого. Их одежды просто посинели в секунду. Стали темнеть, покрываясь пятнами вместе с кожей и волосами. В большей степени синева была на миссис Соркиз, Гвендолен и Адриане. Последний лихорадочно тёр волосы, лишь сильнее окрашивая их в зелёный. Но как это произошло? Казалось, абсолютно все упустили начало этого происшествия. Однако с платьем миссис Марпл ничего не было. Как и с костюмами её сыновей, моим, Роберта и отца. Но я никогда не видел ничего подобного. Даже в книгах, которые я читал, не было описаний внезапно темнеющей одежды.       — Мама, — произнёс я, привлекая внимание. — Ты наносила что-нибудь на шею?       — Что-нибудь, — протянула она. — Ничего. Я только брызнула духами, как и всегда.       Духи.       — Принесите духи!       Дворецкий Томас, которому я адресовал просьбу, явился в столовую спустя пару мгновений. В его руках был почти полный флакончик благоуханий. Жидкость внутри вместо нежно-розовой была насыщенного синего цвета.       — Как же это! — воскликнула мама. — Они не были такими ранее!       — Откуда ты взяла их? — спокойно спросил отец.       — Маргарет прислала мне их сегодня утром.       — Это был подарок! —тут же воскликнула миссис Соркиз. — Тем более, я не пользовалась ими! Мои духи совсем другие.       Но почему-то я был уверен, что в доме семьи Соркиз прямо сейчас стоял флакон с такой же синей жидкостью. Это объясняет, почему и у мамы, и у гостьи большая концентрация краски лежала именно на шее и воротниках платьев. И по этой же причине Гвендолен сейчас оттирала свои посиневшие руки – мама всегда запрещала её пользоваться её духами. И как всегда сестра не послушала. На Адриана я даже не пытался смотреть.       Я опустил взгляд на свои руки. Они были чисты. Но теперь заметил, как на рукавах белоснежного платья Элизы так же виднелись капли синей жидкости.       — Ваше платье, — начал было я.       Девушка подняла на меня взгляд, а затем опустила его на свои руки.       — Надо же, — произнесла она обыденно. — Всё-таки попало.       — Я пользуюсь этими духами уже давно! — продолжала миссис Соркиз.       — Никто тебя не обвиняет, Маргарет, — её муж тоже поднялся с кресла. — Ты покупала новые недавно?       — Зачем? Они же были полные.       Кажется, истерика всё же начала подкатывать к даме, потому как она не выдержала, вскинула руки и направилась вон из столовой. Мама последовала за ней, как и миссис Марпл.       Я наблюдал, как миссис Соркиз выкрикивает возмущения, как отец с мистером Соркизом выходят следом, и они все вместе оказываются в гостиной.       — Выглядишь, словно одуванчик, братец, — вдруг кинула Элиза Адриану, наблюдая за его попытками оттереть волосы.       Роберт рядом не сдержался и прыснул, в отличие от братьев Марпл, которые покатились со смеху, толкая друг друга в плечи.       И, кажется, это была последняя капля. Потому как лицо Адриана в тот же миг покраснело, налилось гневом даже сквозь синие пятна. Он вскочил со стула и понёсся прочь за родителями, а Гвендолен тут же ринулась за ним.       Роберт пихнул меня в бок.       — Пойдём, зануда, а то всё пропустишь.       И он побежал следом вместе с шебутными близнецами. Я застыл на месте, не зная куда себя деть. Но Элиза вдруг вздохнула, поднялась из-за стола и зашагала в сторону дверей.       — Куда вы?       — За остальными, — произнесла она, не оборачиваясь. — Ваш брат прав, не хочу пропустить.       А пропустить что-то и правда можно было. Девушка остановилась в дверях гостиной, и я рядом с ней, наблюдая картину полного хауса.       Мама бегала за миссис Соркиз, пытаясь остановить её от накатившей истерики. Адриан пытался что-то донести своему отцу, но тот отмахивался, вливая того в ещё большую краску, и даже щебечущая рядом Гвендолен не могла ничего поделать. Близнецы Марпл где-то успели обмазать себе руки в синем и теперь гонялись друг за другом, пачкая себе лица и одежды, пока их мать пыталась остановить это.       — Мы должны выяснить, кто это сделал! — кричала миссис Соркиз, когда мама всё-таки сумела усадить её на диван.       — Не думаю, что нужно тратить на это время сейчас, — аккуратно заметил отец.       — Это Александр!       Выкрик Гвендолен услышали все в гостиной и как по команде обернулись на меня. Моему удивлению не было предела.       — Гвендолен, — начала было мама, но та топнула ногой.       — Он ненавидит праздники. Весь вечер сидит с кислым лицом, а до этого только и делал, что запирался в комнате и читал свою чушь про преступления!       — Книги – не чушь.       К унижениям в свою сторону я давно привык, но трогать творения других людей я не позволю.       — И поэтому решил воплотить их сюжеты в жизнь?!       — Это был не я!       Крики вновь понеслись по гостиной. Взрослые спорили между собой, пытаясь угомонить и детей, и собственные нервы, возня всё ещё пытающихся хоть что-то исправить слуг мелькала перед глазами, и я прикрыл веки, не в состояние смотреть на это.       Ситуации более абсурдной просто быть не могло. И всё из-за какой-то синей жижи. И откуда она только взялась! Если из-за духов, то миссис Соркиз должна была заметить это заранее, ведь пользовалась ими давно. А если не заметила, значит духи были не теми, которые всегда были при ней. Но как можно не понять разницу между жидкостями, которыми ты всегда пользуешься? Мама всегда угадывала свой любимый аромат в любом магазине. Может, это был брак, и духи попали в дом Соркиз испорченными? Тогда почему они поменяли цвет именно сейчас?       — Это я сделала.       И опять голос слишком внезапный, слишком тихий, чтобы услышали остальные.       Я уставился на Элизу, что опёрлась о косяк двери и с лёгкой улыбкой наблюдала за происходящим. Её зелёные глаза блестели, как и золотые волосы. И даже синие капли на рукавах не могли испортить этой красоты.       — Что, прости?       Осознание сказанного слишком медленно доходило до головы. Настолько, что даже уважительное обращение пришлось отбросить.       — Я подменила духи. Ну, мамины, — она качнула головой. — И второй флакон я тоже подарила ей, но не думала, что она переподарит его твоей матери, так что тут извини. Мама никогда не признает, что отдала миссис Винтер духи, которые ей оказались не нужны.       Видимо, мой ошарашенный вид был слишком красноречив. Элиза скосила на меня взгляд и наклонилась ближе, видя, что я не разозлился.       — Это называется «термохромизм» . Знаешь, что это такое?       Её взгляд, пристальный и внимательный, устремился прямо на меня, и я опешил на мгновение.       — Нет, я... Я не знаю.       — Правда? — она воскликнула это так удивлённо, будто я сказал, что никогда не видел солнца. — Ой, прости. Ты просто первый человек, который не стал врать или спрашивать, откуда я знаю, что это.       — Зачем мне врать?       — Мальчиков часто задевает, если девочка умнее их. Поэтому они или врут, или ставят под сомнения мои знания. Ты единственный, кто признался в обратном.       Они правда сейчас обсуждали термины из химии? Когда прямо на глазах, в канун Рождества, происходила полная катастрофа?       — Зачем ты это сделала?       — Что именно?       — Зачем ты испортила всем наряды?       — А, — Элиза качнулась с пятки на носок, и наклонилась ближе абсолютно без стеснения. — Я недолюбленный ребёнок, знаешь. У родителей есть мой старший брат – идеал во всех смыслах. А меня, как ты уже понял, даже на праздники не брали. И я подумала, почему я должна разочаровывать родителей в их мнение обо мне? Если они считают меня не такой, то пусть так и будет. Потому терпеть не могу Рождество. Не то, чтобы я хотела испортить его другим, нет. Просто…— она обворожительно улыбнулась. — Это же весело, а?       Весело. Впервые это слово заплясало в груди, отдавая щекочущим чувством.       — Что здесь творится?!       Мы с Элизой вздрогнули, отшатнулись друг от друга, и свет гостиной сквозь широкую арку двери пуще прежнего упал в коридор. В прихожей, уже сняв с себя шубы и пальто, стояли бабушка с дедушкой. Их распахнутые глаза уставились на развернувшуюся картину, и я только сейчас осознал, как это выглядит со стороны.       Мама сжимала руки миссис Соркиз, что снова пыталась вскочить с дивана. Синие разводы окончательно растёрлись по всем рукам. Гвендолен водила руками по полностью позеленевшим волосам Адриана, и тот сдерживался из последних сил, чтобы не оттолкнуть девушку абсолютно не по-джентельменски. Двое глав семей, один из которого наполовину окрасился в синий, стояли в стороне, наблюдая за происходящим, и я распахнул глаза от того, что на их губах плясали бледные, но абсолютно заметные усмешки. Роберт задыхался от смеха где-то в углу вместе с близнецами Марпл, которых мать всё-таки сумела поймать и теперь держала за шкирку, полностью измазанных и растрёпанных. И слуги, застывшие полукругом с принесёнными тазиками воды, посиневшими тряпками, с ошарашенными глазами и взвинченными жестами. А в дверях мы – я и Элиза, словно стражи сея картины, рамка, запечатлевшее всё происходящее.       Я оглядел всех в гостиной. Перевёл взгляд на замерших бабушку и дедушку, разодетых с иголочки, раскрасневшихся с мороза. Краем глаза заметил гору пёстрых коробок позади, которые дворецкий Томас собирал одну на другую. Взгляд вновь упал за пристальные зелёные глаза. Элиза стояла прямо напротив, давя улыбку. Хихиканье сорвалось с её губ, и она тут же прикрыла их рукой.       И этого хватило.       Смех раздался по всему дому. Громкий, заливистый и заразительный, и я даже не сразу понял, что он принадлежал мне. Схватившись за живот, я опёрся на арку дверей и хохотал, что есть мочи, с трясущимися плечами и заслезившимися глазами, пока рядом начинала подхватывать моё веселье Элиза. Сквозь хохот я слышал, как вновь завизжали сыновья миссис Марпл, как сама миссис Марпл захихикала вместе с другими дамами. Спустя какие-то мгновения гостиная вместо криков и ругани наполнилась смехом и хохотом.       — Господи, Александр, — я попытался выпрямится, хоть меня всё ещё потряхивало. Поднял глаза на дедушку. — Чтобы ты, да ещё и смеялся на Рождество…       — Истинное Рождественское чудо, — проговорила бабушка с улыбкой.       Она шагнула вперёд, потрепала меня по волосам, что позволялось только ей, и прошла в гостиную, тут же начиная причитать и спрашивать. Дедушка лишь подмигнул мне, обернулся к дворецкому:       — Томас! Неси всё под ёлку. А вы, — его голос, заливистый и громкий, обратился ко всем присутствующим в зале. — Праздник вот-вот случится, а вы сидите на диване.       — Папа, мы, — начала было мама, но её тут же подхватил под локоть отец.       — Дорогая, право, мы опаздываем. Миссис Соркиз, отбросьте печаль за платье, сегодня же Рождество.       — Именно-именно, — кивал дедушка. Он отступил назад, пропуская всех в столовую, и наконец заметил стоящую рядом Элизу. — А вы, юная леди…       — Элиза Соргиз, сер, — она присела в книксене. — Мы не были знакомы.       — Правда, такую мисс я бы точно запомнил! — дедушка хлопнул меня по плечу, подталкивая к Элизе. — Ну же, Александр, сопроводи же леди до стола!       И он зашагал мимо, ровняясь с Робертом и подгоняя всё ещё взволнованную миссис Марпл по пути.       Мы остались в коридоре вдвоём.       — Любишь читать детективы, значит.       — А ты воплощать их в жизнь.       Элиза шире улыбнулась, и я наконец открыто улыбнулся в ответ.       — Что же, — я поправил жилетку, шагнул к девушке, предлагая руку. — Разрешите сопроводить вас до столовой?       — Ох, мистер Винтер, — Элиза вложила свою ладонь в мою. — Это будет честью для меня. Вы не будете против послушать про моё увлечение химией как наукой?        — А это будет честью для меня.       В столовой уже все расселись по местам. Я замер на мгновение, оглядываясь. На свою семью и семью Соркиз. На миссис Марпл, которую бабушка уже увлекла в смешной разговор, и близнецов, которых Роберт неожиданно удачно веселил. Даже остывший и вновь идеально ухмыляющийся Гвендолен Адриан не казался сейчас настолько раздражительным, как обычно. Всё ещё в синей краске, что постепенно начала сходить с кожи, всё ещё взвинченные и растрёпанные. Но невероятно радостные.       — Чего же вы застыли в дверях? — отец стоял во главе стола, прямо напротив. — Проходите скорее.       — Давай.       Элиза крепче схватила мою ладонь и потянула вперёд.       Девушка оказалась абсолютно права. А я впервые был рад, что у меня появилась ещё одна недопустимая ошибка.       Рождество ещё никогда не было настолько весёлым.