и бамбуковые лошадки

Декабрь. Это аромат ягод из заварника, которые Вы собрали ещё летом, солнечный цвет, что цепляется за трепещущие ресницы поутру, каникулы ведь и плевать что выпускной класс и что готовится к вступительным, можно позволить себе пару лишних личных часов, это мягкость и тепло свитера с барашками, который носишь и днём и ночью желая всегда ощущать мнимые объятия, даже когда вместе; Он сказал что Ты милая и свитер этот, с барашками, тоже милый, а подобные друг другу, одинаковые, должны держаться вместе. Ты кивнула, вежливо поблагодарила и решила что вы всегда должны держаться вместе, Ты и Он. Одинаковые ведь.     — Эй, ты чего зависла? Пойдём, мальчики и так ждут нас уже слишком долго, замёрзли наверное, — паровые облачки слетали из уст Мари пока её рука утягивала тебя за собой к ярко пестрящим огням.     Декабрь. Белые хлопья срывались, сбегали с древесных рук зимнего сада вечно строгой и холодной Снежной Королевы, что бы обогнув три сотни сказочных миров веселясь в танце плавно украшать родные взгляду волосы.      «Ну почему опять без шапки?» — мысленно вздыхаешь и...    — Ну и почему ты опять без шапки, м? — Его губы складывают мысли в слова значительно быстрее.    Улыбаешься. В этот раз удалось словить мысль прежде, чем она померкнет на Его фоне.     — Джинни, ты же знаешь что я не ношу шапку с...    — С 8 класса, да-да, — вздох, его руки цепляют радужный шарф разматывая по кругу своей шеи, что бы в секунду обернуть по кругу твоей, шарады, не иначе, — я помню, звёздочка.    Сливовые реки теплеют вместе с градусами тела. Руки тянут ближе, зарываются в волосы, и он вдыхает твой запах. Тебе сладко, дыхание звенит салютами, а кожа вся в проступающих конфетти. Праздник.    — Хван Хёнджин! — басом гремит со стороны.     Вы оборачиваетесь, ловите на себе две пары глаз: пара со смешинками, которая посылает лучи поддержки и пара с наигранной злостью, но не менее дружественная и что самое главное, переживающе заботящаяся.     — Поступок непременно в духе рыцарства и всё такое, но, — указательный палец поверх строгой пары глаз прямо в Его сторону, — если мой главный вокалист простудит своё золотое горлышко, я не прощу тебе это не за какие грецкие орехи. Это тебе понятно!?     — Да ладно тебе, Крис, в такой ситуации до весеннего фестиваля я уж точно успею прийти в норму, к тому же у меня будет отличный врач, — игривые линии касаются Его губ пока сливовые глаза ищут подтверждение слов в твоих имбирных.     — Зато я, раз уж такая ситуация, разрешу тебе не петь поздравительную песню на моё день рождение, но только и исключительно за малиновые тарты, — произнесла Мари, ухватив ещё не начавшего возмущаться Криса, победно закрепила уговор поцелуем, что вишнёвой патокой разлился по улыбающимся губам.     А ты переворачиваешь табличку со счётом в пользу твоей подруги вновь. Знаешь, что лишь единожды зацепившись о её взгляд, упал в эти вязкие, янтарные, шоколадные пучины. Крис сладости недолюбливает, но продолжает кусать Мари из раза в раз, что бы зубы скрипели так же, как и от этих её любимых сластей. Забавно.      Декабрь. Это узоры традиций, варежки, перчатки, шарфы, шапки и огромные дутые пухофики, яблоки в карамели, цитрусовые жаркие чаи, рождественские песни на повторе и белоснежная гладь.    — Я не умею кататься, — стадия Хёнджина, когда он смотрит на поверхность льда: отрицание.     — Давай, — тихий выдох срывается с твоих губ. — Это как ролики.     — На роликах я тоже не особо… — Джинни пожимает плечами, — вспомни мой 9 класс.    Твои губки бантиком и мириады звёзд в глазах:      — Может, попробуешь хотя бы? Я помогу освоиться.     «А ведь это мог быть ты», — хмурится Хёнджин самому себе. У него мысли пыльными зайчиками мечуться, хочеться самосу держать свою девочку за талию, вести на коньках за собой, обнимать её, что бы не упала.     На деле у него одни крики и панические «Держи меня», приправленные радостным смехом. Джинни ощущает мурашки из-за этого. У него болят некоторые места, он часто падает и в такие моменты смотреть в глаза его девочке совершенно не хочет, но когда смотрит, то получает частицы заботы. В имбирных глазах беспокойство и нет ни капли насмешки. Ты смело подаёшь руку, помогаешь встать, стряхиваешь с волос снег, ловишь. Любишь.     Декабрь. Это мишура и тонны обёрточной бумаги с зайчиками, лисичками, мишками, хвойные иголочки, печенье с молоком, стрелки звёздочки на глазах, синие колготки и детские капризы.     — Хелоу Китти хочу! — визг и ты упархиваешь к своему предмету обожания. Второму по счёту. А вот первый обожаемый едва поспевает за желаниями своей деточки.     — Я выстрелю разочек и потом научу тебя, — Хёнджин устраивается поудобнее, опираясь локтем на стойку, и прицеливается. Мыслей у тебя нет, только знания, что смотришь на что-то бесконечно красивое. Раздается автоматная очередь — Он выбивает пять из пяти.            — Давай, иди сюда. — в ладони Хёнджина смело помещаются обе твои. Нашли себе укромное местечко. Волны качают твоё настроение, но человеческий Джинни встаёт позади тебя, даря ощущение безопасности. Потные ладошки и пустая голова и если бы не Он, уверенно держащий тебя своими руками, Хелоу Китти пришлось бы заночевать в холодной и одинокой палатке.     Американские горки, парящие улыбки и смех, светлые вспышки камеры, не одно воспоминание не будет забыто, стёрто, розовые облака сладкой ваты, мокрые перчатки, почти кровавые бои снежками, ягодный ликёр, вишнёвые сигареты и желание одно на всех. Они носились заревом, плакали ивами, превращались в эльфов. Они любили пока могли. Молодость им всё простит!