пятнистые узоры на щеках

Декабрь. Это когда разноцветные светлячки вспыхивают секундно и тут же гаснут и снова вспыхивают, кальцифер кусает жаром ладони, уши, щёки, а кончик носа кусается демоном человеческим.     — Какао с маршмелоу или с печеньками? — человеческий Джинни звенит, стучит, тихо шепчет. Колдует думается тебе.   — А печенье как бегемоты? — у тебя, у человеческого, Он сказал бы неземного, принципы и критерии на всё и всех. И на какао.     Бархатные волны смеха указывают путь. Здесь повсюду ловушки из десятка пар кед, не иначе сороконожка так же платит аренду, картонные замки лапшичной принцессы из ресторанчика через дорогу, бумажные баскетбольные мячи, фенечки свисают с потолка дождём. Тут же расположилась студия-гостиная-репетиционный зал. Барабаны, синтезатор, бас и электро гитара, скрипка. И как их ещё не выселили.   Твоим рукам чешется, тянется прикоснутся к новому, полному миру Его. Светлячки общаются азбукой Морзе, а ты ловишь подсказку и оборачиваешься. Краски, кисти и полотно. И лишь глаза, твои имбирные и... твои медовые смотрите друг на друга. Коснутся можно, чего стоишь, это ведь принадлежащее тебе-ему. Ваше.     — Лучше, чем бегемоты, — касание разряд протонов и электронов вокруг твоей оси. Человеческий Джинни ищет бабочек, живущих в коконах твоего запаха и бутоны пионов.   Просит твоего взгляда и выдыхает:     —  Какао с пандами.     Ты замираешь не в силах шевелиться. Эй, девочка, присмотрись, у него один хозяин. Принадлежный. Принадлежащий. Рушащийся. Взлетающий и рассыпающийся пушистыми перьями. И для тебя и во имя тебе.   Его язык — самое приятное, что когда-либо приходилось пробовать. Слаще всех ягод в саду с бабочками и пауками. Малина ни в какое сравнение с его губами: они по определению — сладость, по консистенции — смак, разливаются вязкой поволокой на твои вкусовые рецепторы. Облизываешься и глотаешь.  А потом пальцы на бёдра, подхватывают, сажают на стол, затем обжигают колени, разводят и шаг вперед — в тебя. Черничные кустарники, сливовые деревья. Весна и лето играют на одной почве твоего сердца, и всё внутри растёт и цветёт, заполняясь чувствами. Так это происходит. Треском в грудной клетке и пятнистыми узорами на щеках.   Ярче фейерверков, громче раскатов грома у самого твоего уха Его голос, словно пение ангелов:   — Мне кажется, нет никого более счастливого, чем я. Потому что вокруг эти непримечательные, серые, скучные люди. А у меня есть ты.    And suddenly it`s December. And you`re not seventeen anymore. And you haven`t been 17 for a long time. But sometimes, you need to remind yourself...    — Девочка моя, ты чего? — руки мягко разминают плечи твои плечи, нос зарывается в твои волосы всё так же ища запах пионов.     Поворот, твои медовые с перцем, его сливовые. Шёлковый поцелуй.     — Напомнила себе мой семнадцатый декабрь, — улыбка не успевает коснутся твоих губ, уже в плену человеческого Джинни. Он любит напоминать себе твой семнадцатый декабрь. Подобные друг другу, одинаковые, должны держаться вместе.