Только точно не с дворца она, уверен.

Сверху что-то твердит, не их прислуги жены и не с гарема. Но тогда... Вопросов становится всё больше, а ответы и не приходят на ум. Если честно, ничего не приходит в мысли. Только пустоты тоже не чувствует, он словно просто не в себе, не в том состоянии дабы смыслить. - Ты...? - больше и не нужно было слов, она поняла и так. - Ваша душа. - только когда девушка повернулась, заметил, что пряди её рыжеваты; и простым совпадением это отнюдь быть не могло. Застыл. Любил Гюльфем Султан больше жизни, но порой видел её в своих самых глупых снах, где обнимал и дарил понимание. Там называл её Хюмой, но помнил, что она являлась Ольгой изначально. И сейчас вспомнил. Стало немного стыдно от мыслей о другой, когда Гюльфем тяжело пережила такое расставание, в котором нуждался только он. Государстве даже не столь сильно как он. Смотрел на цветок и не понимал как тот стал таким, был оранжевым точно, но после... изменения резко настигать не могут, настолько резко. Но так случалось всегда в политике. Только с одним желанием враги заходили за грань морали, человечности, какого-либо понимания и уважения не из-за статуса, хотя бы из-за того сколько всего он уже прошёл и выучил только благодаря своему вынужденному лидерству. Султан Сулейман всегда нёс окровавленный полумесяц в руках и пытался зацепить его концом маленькую звезду. Зря ли не мог понять никогда, только вера матери помогала. Враги вновь что-то продумывали, собираясь вместе, а друзья пытались остаться на той же стороне, где и обещали. Нарушить данное падишаху слово нелегко, хоть и не слишком тяжело, если не сильно веришь в порядочность и нужность того. Таких же людей всегда оказывалось больше, пусть всегда раньше было наоборот. Этот день должен был стать очередным знаком. Природа погодой всё изменить пыталась, подпортить планы недоброжелателей, но тот самый мальчик уже начал играть валиде. Родной валиде ради чужих целей. Оказалось, нелегко вырваться из того, во что ввязываешься при сильном разочаровании. Чем бы то ни было. Он же тогда был расстроен из-за письма, которое вдруг настигло его, спустя столько лет тишины. Даже не зконкой тишины. - Усталость браня пошёл, решился на что-то столь... - Подлое. - кинула без стеснения хатун из прислуги госпожи, в глазах которой теперь видел что-то важное и родное. Только это не могло полностью остановить. Ничто не могло, ведь жизнь всегда казалась более дорогой, чем всё остальное. Думал о том насколько сильно его обнимала мама, пытался изменить своё решение, усилить решительность покинуть всех, что хоть чем-то угрожали родной империи. Только этого совсем не чувствовал. Гюльфем Султан хотя бы притягивала к себе, а Исманская империя так и оставалась в понимании офиуиальным названием ненавистной земли, которая не желала отпускать его родной кусочек... Тот, что считался всегда родным, в свободное путешествие тропами построения собственной власти. - Ты смеешь мне говорить о том, что даже не можешь осознать полностью? - уже считал, что может так вспыхивать. - Сын. Не стоит. Ты говоришь вовсе не с прислугой сейчас, она важна для падишаха. Порой важнее всех. - Мудростью или...? - не сильно веря в сказанное, спросил, пускай и не собирался мстить за ревность матери в любом случае. Больше слов не последовали, только лёгкие касания, попытки успокоить и неожиданные лёгкие поцелуи, дарящие веру в истинную любовь. Знал, что не стоит так привыкать к ней, будет ещё больнее после, только ничего не мог поделать. Уже привык к тёплым обьятьям и красивой улыбке. Не смог бы её потерять, потому начал продумывать план побега для матери. Лишь для неё и ради неё.