Хатун была, ею и схоронят

Гюльфем всегда в истории представлялась лишь титулом хатун, пусть и не простой. Так как начиналось всё с главной хатун. Статусы повыше придумались попозже. Ей же сильно пришлось по душе время Завоевателя с истории. Настолько, что порой думала: лучше бы похоронила себя в строках или между книг. - Гарема не должно быть в таком виде. - почему-то кинула в присутствии повелителя, когда вроде как говорила с калфами. Они поняли всё как не очень понятное предупреждение, была вина, значит. Только вот какая оставалось лишь и догадываться. - Когда же ты так решила? - так обратился впервые за долгое время, ведь раньше мудрость и кроткость заставляла не отходить далеко от уважения. Гюльфем повернулась и склонила голову, складывая руки на поясе платья, что сверкал от огня из факелов. - Как только увидела насколько всё плохо тут стало. - выкрутилась, но подозрения точно не пропали, о чём можно было судить даже с вида падишаха: приподнятые брови, серьёзные и строгие глаза, слишком ровные и широкие плечи. Всё это говорит лишь об одном: султана не должно было быть тут, а так и будет всем наказание. За испорченные планы раньше ссылали, теперь же всё было куда более утончённо и справедливо, из-за этого, скорее всего, и появилось прозвище у султана Сулеймана. За отношения к своим женщинам, непослушание которых могло беспокоить лишь один раз. Весь мир прознавал от континента к континенту и все удивлялись. Мало кто верил, что во дворце есть такие методы воспитания, за какие не возьмётся добросердечный и истинно верующий в Аллаха. Но и, с другой стороны, далеко не сам султан, а может и не мусульмане даже, проводили девушек в другой мир, не отбирая жизни. - Ты хатун, Гюльфем. И это неизменно. Ещё раз случится что-то столь путанное, то и умрёшь ею. – понимал насколько сильно ранил, но по-другому не мог; терпение переполнялось, а без этого мог вовсе сойти с ума. Женщина присела в поклоне, в котором не было ни капли уважения, всего лишь покорность, благодаря которой она оставалась тут. И отчётливо то понимала, потому и боролась тихо, старыми методами. Молчанием, как о сыне, так и о своём высшем статусе, и склоненной головой. Такой она пришлась по вкусу давно, такую будет рад видеть всегда, значит. Пришёл ага и доложил, что какой-то из пашей требует её. Даже имени не успела услышать, как поспешила убежать. Как сделал и он перед ней. Подозрительно, хоть и не для Гюльфем. Ей важно выбраться, всего лишь. И да, это был тот самый план, о дне которого она не должна была знать. Так тогда сказал сын на прощание. Но раз уж этот день сейчас, стоит надеть улыбку и выглядеть достойно перед тем, кому будет виновата жизнь после. И вправду виновата, так как никто и никогда в жизни не станет спасать и родственника без выгоды. Такая натура человеческая. Природа, которую не побороть и при больших стараниях. На время же – бессмысленно. В саду выдохнула и посмотрела на нескольких мужчин, одетых достаточно дорого. Почти как паши, но стиль венецианский. О том тоже поведал нашедшийся сын, так как она не очень любила следить за модой и другими странами, и за своей смотрела редко. - Идите, идите. – подгонял кто-то из них шёпотом, который нельзя было услышать с такого расстояния, но у неё как-то удалось. - Спешу и так, не случится ничего, если подождёте ещё немного. – шикнула немного громче их и была кем-то замечена. Неподалёку что-то захрустела и за кустом роз появился силуэт, от которого стояло бежать теперь как можно скорее.