семя

"Бежит серенький зайка, На ушке висит ярлычок. Стреляют в пушистого зайку, Прямо в румяный бочок."       Диктует Роман своему дедушке, который сочиняет стихи и рисует иллюстрации. Это было то ли хобби старого воспитателя, то ли он этим действительно жил: Рома не помнит, ведь ему на момент записи своего последнего, для сборника дедушки, стиха, когда он ещё вникал в жизнь пожилого соседа - было всего 8 лет. Рома: Бочок.. Бочок.. - ищет рифму вслух, но путается и теряется, спотыкаясь о свой же язык-...       Младший Соколов решает бросить попытку приблизиться к продолжению, переживая это болезненно: принялся растирать свое лицо двумя ладонями до красна. Раздражающее жжение в области скул сразу вонзилось в поры раскаленными иглами, как итог.       Иннокентий, дедушка Ромки, решает прервать самоистязание внука, дёргая его за запястье, ближе к себе, указательным пальцем другой руки привлекая внимание к блокноту с рисунками, лежащему на старческих коленях.. На страницах плясали сказки: художник-иллюстратор знал свое дело, на каждый стих нашлось бы минимум по три варианта обрисовки событий в картинке. Тревога сместилась в низ живота, костлявые руки юноши опустились на холодный локоток кресла строгого "родителя". Горечь зарябила в горле, стоило лишь присмотреться к иллюстрации краткого стихотворения собственного производства: картинка не отличается жестокостью, хотя содержание довольно тревожное. Попросту плюшевый зайка в мертвой позе , из бочины которого торчит мягкая обивка. Нет ни эмоций зверя, ни его тёплой крови, ни ликующего убийцы. Только бездыханная тушка. Это был последний раз, когда Роман оплакивал свою первую случайную жертву. ***       Внутри брюха дьявола сложена аномалия. Ряды гнилых молочных зубов, слабый моторчик в грудной клетке, рыхлые кости - отродье едва ли не сгинуло, но его место в мире уже предрешено отцом. Он достиг семейной идиллии сквозь страх, ненависть, боль - какое семя посеял, то и пожал, отдав на съедение женушки уродливого сына.       От Лилии, как от надёжной матери, отказались близкие и дорогие, но не муж. Он не умел отказываться, либо просто не знал, как говорить, потому что грязный рот мужчины всегда полон пены и крепким, градусным. А ещё обещаниями.       Однажды животное, которое согласилось сколотить для Лилии второй дом, которое называлось "мужем" - резко встало на дыбы, разлохматив шерсть. Тогда они с девочкой лаяли о том, что возможно она поторопилась с совместной жизнью и лаской по отношению к сожителю(он позицию, очевидно, не разделял). Лиличке вдруг встало поперёк горла послушаться маму: закончить школу, выучиться, возобновить походы в церковь, сложить голову перед цветущей жизнью и как прежде чуять, как пахнут розмарин, акация, кипарис, наблюдать, как расстелается радуга в местах, куда тянутся руки, слышать приближение птиц, задыхающихся в трели, среди звона милой-милой капели, под поглаживания теплых маминых пальцев.. Пока она думала об этом сквозь собственные стоны в горячую лапу тошнотворного зверья, он строил другое будущее, с каждым новым толчком - новая ступень, выполняя обещание о семье и благополучии: ногти сдавили жертву под тонным телом, не давая хрупкой душе вырваться прочь. По ногам девушку резало тепло от смешения крови с росписью когда-то любимого. Малышка задыхалась и плакала, а ещё молилась в перерывах между заходами. ***       Раннее осеннее утро, октябрь.       Вдали гудит телевизор с показом новостей, пахнет мокрым песком и собственным телом.       Блондинистые реснички аккуратно приоткрываются, наблюдая свою комнату серой, такой же безызменной, как и пару лет назад. Стены, с остатком былых кремовых обоев, грозный шкаф в углу(всегда было тяжело понять его цвет из-за тонн лака. Может быть чёрный? Или черно-коричневый?), из которого выпирала кишками одежда, поодаль, ближе к окну, столик, чуть рыжеватый, вытащенный и собранный из деталей с мусорки. На нем разгром: учебники, канцелярия, паяльник, краски, мобильный на зарядке, украденный пару лет назад. Вот-вот на нем должен зазвенеть будильник, но сегодня хозяин опередил машину..       Яркий свет из окна (у столика) очень больно стрелял по глазам, несмотря на то, что день предвещал быть серым. Мама давно сняла шторы и тюль с карниза, будто специально, зная о светобоязни ...сына. Но нет, на это были другие причины.       Потирая заплывшие в мешках глаза, задевая пару назревающих прыщей на бровях - впоследствии парень продолжительно цыкает, а потом лениво присаживается на кровать, вспоминая, что было, и что, возможно, будет.       Под ладонь отныне лезет блондинистый ёршик на голове. Он приглаживается, ерошится, чтобы ещё сильнее взбодриться. С недавнего времени, к слову, Роман пообещал себе, что станет отращивать пряди и будет лаять, если кто-то вежливо посоветует от них избавиться.. Обещание исполняется.       Когда ноги касаются холодных досок пола, жилец перекашивается в лице от неприятного чувства.. Стерпев, тот неспешно поднимается с нагретого лона, потягиваясь в спине. Кривая походка в итоге приводит ежиную голову на кухню, в ещё более яркое и тошное помещение, где тоже не было никакого намёка на шторы - аквариум. ...       Кухня не отличается просторностью, максимум туда поместилось бы три взрослых человека. Как же Рома рад, что матери некого водить. Она работает, потому что не хочет остаться без крыши над головой: швея. Дедушкины творческие корни, либо же пустое сумасшествие, ведь ничего другого она не умеет. Рома уверен в этом, хотя ничего не знает о женщине, с которой живёт. Только её недовольства вечно на слуху, он привык этой ненависти и уже ни к чему не стремится. Как лежачий камень.       Пока дожевывается корка хлеба, Соколов думает об этом и оценивает бардак на столешнице и в раковине. Ему так даже комфортнее, когда вокруг грязь и много вещей. Хоть так он чувствует, что живёт с кем-то ещё.. Но с другой стороны, жил бы он один, кто бы мог приобретать иконы каждый месяц?       Взгляд резко окинул забитую полку, приколоченную в углу кухни. На той стояли разношерстные свечи и иконы, которых Роман не мог разглядеть из-за плохого зрения. Да и ему запрещалось это делать, особенно трогать или говорить о них. Кажется, будто Лилия сама выдумала эти законы, но Соколову совсем некогда было вникать. Его котелок на плечах слишком пуст для заполнения его подобным. Главное, что есть, где спать, а ещё где лакомиться, хотя холодильник доверху забит тухлятиной с истекшим сроком годности. Роман клянётся себе, что такими темпами начнёт есть людей, как ему и полагается со слов матери. Но мальчик спокойно живёт, на зло всем её грубым словам, либо же слишком устал, чтобы извиваться под гнетом чокнутой соседки. Каждая песнь избитой птицы об одном и том же, и юноша вполне верит, что у людей он не в приоритете, да и добиваться хоть какого-то к себе отношения - геморрой. Он готов разговаривать, но не готов нести ответственность и держать кого-то за руки при необходимости. Его так все устраивает, что хочется растечься в комфорте..так Соколов и поступает, съезжая по спинке стула чуть ниже, вытаскивая из заначки в столе сигарету, прикуривая от спички.       Зрачки снова метнулись к иконам, в ответ смотрящих и обсуждающих репу мальчика, на что последний закатывает глаза.