I. Профессор. Письмо с золотой печатью, или Империя зовет на службу

      — Итак, господа, жду вас через неделю с готовыми рефератами. Лоуренс, запишите: ровно через неделю, а то снова забудете… Вам, Гаррисон, светит отличный семестр, если справитесь, как умеете, но не часто хотите, Джонни, без лени… Рано благодарить! Просто учтите в работе над рефератом… Без неудов, боюсь, не обойдется тоже. Да-да, Девоншир, о вас говорю, дорогой виконт. Последний шанс. Пос-лед-ний!.. Чарльз, прошу за мной. Факультатив я не отмен… Тааак! Где Уинтерпорт? Аааа! Вижу. Уинтерпорт! Чарльз Уинтерпорт! Да верните же этого неслуха!       Чарльз возвращается нехотя. Ему тоже грозит неуд. И он, Уинтерпорт, хоть и сын владеющего громадным торговым флотом богатея-негоцианта, увы, не виконт Девоншир. А ординарный профессор истории и юриспруденции Генри Вильямс принципиальностью своей и беспристрастностью легендарен в Кембридже не менее самого университета. Так что на факультативе горемычной четверке студентов-аутсайдеров, где числится и он, Уинтерпорт, придется ой как несладко.       Если бы знал, что сказочно сейчас повезет, Чарльз на руках бы понес возникшего на пороге аудитории тучного клерка из секретариата ректора. Гудвин Аттертон, преисполненный чувством своей административной значимости и подчеркнуто неприступный для студентов с первой попытки, по коридорам обыкновенно ступает вальяжно. На сей раз, однако, толстяк проворно обогнал Уинтерпорта, удивительно быстро семеня короткими ножками супротив расходящихся с лекции.       Протолкавшись, наконец, к Вильямсу, клерк натужно вздохнул, выпучил глаза и сбивчиво заговорил:       — Профессор!.. К Пакстону!.. Сию секунду!.. Там… Там… Письмо!       — Отдышитесь, Гудвин, — благодушно улыбнулся Вильямс. У ректора университета, а по жизни еще однокашника и друга Эндрю Пакстона он на отличном счету. Так что весьма срочный, что странно вообще-то, но и вправду неотложный, судя по облику Аттертона, вызов к начальству профессора не особенно встревожил.       Девоншир, небось, отцу поплакался. Как же! Благодаря древности рода в Палате лордов одной ногой вслед за папочкой-герцогом, а тут неудом по истории профессоришка угрожает… Подумаешь! Не впервой.       — И кто же мне пишет, Гудвин? Откупорьте уже распирающую вас тайну.       — Не до шуток, профессор, — без должного почтения отрезал клерк и, понизив голос, продолжает доверительно, подчеркивая важность новости взлетающими бровями. — Прибыл курьер… Да какой, сэр, почтовый… Личный! С материка! Сразу к Пакстону. Привез тонкий конверт. Запечатан золотым щитом с тремя черными шествующими леопардами. Вы понимаете, кто это, да? — от значимости непрозвучавшего имени Аттертон закатил глаза. — «Профессору Генри Альфреду Вильямсу. В собственные руки». Прошу вас, сэр Генри, пойдемте!       Теперь взволновался и Вильямс. Фамильный герб — как обратный адрес. Написал авторитетному профессору знаменитого Кембриджа августейший Рудольф из династии Гогенштауфенов, милостью Божией император Священно-Римский. Факультатив, к радости Уинтерпорта, отменили.

* * *

      Сэр Генри, нетерпеливо сверлимый взорами ректора Пакстона и клерка Аттертона, вскрыл загадочный конверт. Сложенный втрое лист голубоватой с серебряным кантом бумаги увенчан пурпурной монограммой под черно-золотым гербом, заполнен ровными сине-чернильными строками заостренно-готического почерка и завершен витиеватой подписью. Благожелательная комплиментарность вкупе с цветистыми оборотами речи дипломатично, но лишь самую малость смягчают категоричную и ошарашивающую суть монаршего послания.       Достопочтенный профессор Вильямс!       До наших заморских краев дошла Ваша общепризнанная на берегах Туманного Альбиона слава авторитетного ученого, выдающегося оратора и человека безупречной репутации, а по совокупности этих качеств — представителя плеяды лучших ученых мужей Соединенного Королевства.       В Рождественский Сочельник моему сыну и наследнику исполнилось 10 лет. Дарованиями Бог не обделил кронпринца Максимилиана. Любознательный, общительный, памятливый, говорит и читает на родном языке, итальянском, французском и английском, неравнодушен к спорту… Однако! Бывает ленив или, наоборот, чересчур подвижен. Если расшалится, то не знает пределов. В конфликтах с детьми придворных может затеять драку. Есть любимые слуги. Пожилой камер-юнкер Томаш, например. Макс в нем души не чает с пеленок. Но вот и другие прецеденты: высокомерен, тщеславен, груб, порою даже жесток. Для пажей служить ему — худшее порой наказание.       Император уделять полноценное внимание воспитанию и образованию кронпринца не имеет возможности по понятным Вам причинам. А императрица Елена сына безмерно, на мой взгляд, балует, во всем ему потакает, отвергая протесты ссылками на малолетство Максимилиана.       Неоспоримо, что будущий император должен быть всеобъемлющим примером для подданных, демонстрировать эталон образованности и воспитанности.       Пришло время начать подготовку кронпринца к монаршему предназначению.       Буду признателен, сэр Генри, если Вы сочтете возможным возглавить Образовательно-воспитательный совет, формируемый по моему решению для разработки и реализации шестилетней программы всестороннего обучения и воспитания Максимилиана согласно его будущему статусу монарха.       Принимая во внимание продолжительность Ваших новых обязанностей, а также необходимость неотлучного Вашего присутствия рядом с моим сыном, требуется расторжение Ваших обязательств перед университетом Кембриджа. Гарантирую соответствующую финансовую компенсацию, равно как и покрытие всех расходов, понесенных Вами в связи с принятием сделанного мной предложения, а также вознаграждение за период работы в Образовательно-воспитательном совете.       Для обсуждения иных деталей намерен иметь честь беседы с Вами в моем замке Нойшванштайн 1 мая сего года. До Вашего прибытия все сопутствующие вопросы адресуйте обер-камергеру моего Двора — имперскому графу Витторио Арнольфини, коему поручено оказать Вам всяческое содействие.       Пребываю уверен, сэр Генри, в непременном Вашем согласии.       Неизменно благосклонный к Вам       Рудольф, император       — Нянька! Он хочет сделать из меня воспитателя для своего баловня-малолетки! — отбросив письмо на стол, Вильямс вскочил и не сдержал раздражения. — Не предлагает! Не спрашивает! Приказывает! И деньги швыряет. Как уличной девке. Знаю, мол, прибежишь… Тьфу!       — Позвольте?       Бережно расправив и прочитав послание, Пакстон снял очки, откинулся в кресле.       — Присядьте, профессор, присядьте. Гудвин, друг мой, прикажите нам чаю.       Клерк вышел.

* * *

      Ректор подобрался, склонился к Вильямсу и заговорил тихо, но твердо.       — Ты чего взбеленился, Генри? При Гудвине… Да и там… — кивнул на дверь в полную посетителями приемную. — Тебе император пишет. Собственноручно!       — Но…       — Для тебя свет на Кембридже не сошелся. Университет, извини, другого профессора тоже быстро найдет.       Возбужденно-обидчиво сопящий Вильямс чуть снова не подскочил.       Пакстон вскинул предостерегающе руку и придвинул к себе шкатулку для документов.       — Подумай! Такой шанс. Делатель королей! Звучит. А? — подмигнул задорно. — Да если б меня… Ух!       — Вот сам бы и ехал.       — Не зовут, увы, не зовут. Это ж тебе император пишет: лучший ученый муж. Наводили, кстати, справки — я честно подтвердил.       — Так ты давно знал… — грозно навис над низеньким ректором рослый профессор. — И молчал?!       — Тише-тише, — отшатнулся Пакстон, разводя руками. — Было несколько кандидатов. Да, молчал. Так приказали. Пока Рудольф не сделает выбор.       Взглянув на отошедшего к окну хмурого Вильямса, перебрал в шкатулке ворох бумаг.       — Впрочем, чего это я… Уговариваю, оправдываюсь… Вот! Сядь. Читай.       По столу скользнул еще один лист. Простой белый. Только вверху слева — красный графический оттиск: гербовый щит поддерживают лев и единорог. Несколько торопливо набросанных строк в брызгах чернил адресованы ректору Кембриджского университета Эндрю Пакстону. Вильямс пробежался пока еще раздраженным, но все больше остывающим взглядом.       По приказу Его Величества короля… Освободить немедленно профессора Генри Альфреда Вильямса от всех возложенных обязанностей… Оказать всемерное содействие имперскому графу Витторио Арнольфини… Обеспечить непрерывность учебного процесса…       Первый лорд Казначейства, а на деле всевластный Первый министр Правительства Его Величества сэр Роберт Уолпол в пучине государственных забот не утруждает себя каллиграфией и нормами политеса. Кратко и четко передал неоспоримую волю короля Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии Георга I. Подчеркнув ее значимость и приватность собственноручным письмом.       — Рискнуть отказом императору, можно, наверное, — будто омыл руки Пакстон. — Не подчиниться приказу своего короля… — ладонь красноречиво прошлась по шее.

* * *

      Вернулся Аттертон с чайным сервизом.             Ф— Советую, профессор, не откладывать дела, — снисходительно улыбнулся ректор, предлагая ошеломленному новостями Вильямсу ароматно парящую чашку и вазу с печеньем. — Заседание ректорского Совета я назначил через два дня. Граф приедет на следующей неделе.