II. Кронпринц. Утренние капризы, или Последний день свободы

      — Нуууу… Томашек, пять минуточек! Пожаааааалуйста!       — А через пять минут что? Такой-сякой, не разбудил вовремя. Так ведь?       Камер-юнкер кронпринца Томаш Клемент, седеющей гривой и бакенбардами схожий с добродушным медведем, раздвинул тяжелые, золотом шитые малиновые бархатные портьеры.       Солнечный свет за окном от пола до потолка оттеняет сочную зелень причудливо постриженных деревьев и кустов, розовит мраморные скульптуры, переливается радугой в струях фонтанов и превращает в небесно-лазурное зеркало гладь большого фигурного бассейна в партере дворцового парка Херренхимзее. А теперь озарил парящий на потолке многофигурный живописный плафон, бело-глянцевый мрамор стен и обилие золоченой лепнины, насытил цветом малиновый фон златотканых гербами гобеленов, заплясал искристыми молниями в хрустальном букете огромной люстры.       — Вставайте, Ваше Высочество! Вставайте. К полудню вас ждут в Нойшванштайне. Опоздаем — Его Величество недоволен будет.       — Папа зовет? Зачем? — потянулся, как заспанная кошка, симпатичный стройный мальчишка, тряхнув длинными, ниже плеч волнистыми каштановыми локонами. Выскочил из-под стеганого пухового одеяла с широкой, под высоким балдахином кровати.       Поежился в полупрозрачной рубашке навыпуск и легких свободных штанишках.       Стремительным взлетом перемахнул, игнорируя уже открытый камер-юнкером проход, ограждающую прикроватный альков массивную золоченую балюстраду.       Уселся к столу с сытным завтраком.       — Максимилиан… — укоризненно покачал головой камер-юнкер.       — А? Ну да. Иду я, иду, — поморщился тот и, нарочито шаркая по паркету босыми ступнями, поплелся в ванную комнату.

* * *

      По возвращении его ждут несколько лакеев и пажей с одеждой.       — Военное? Не хочу, — капризно надул губы кронпринц.       Выхватил у смуглого, чуть старше его самого испанца-пажа наглаженный мундир и метко закинул в дальнее кресло.       Лаковые сапоги полетели в другое.       — Фидель, — кивнул Томаш пажу, давая знак прибрать раскиданные вещи, и терпеливо объяснил кронпринцу:       — Ваше Высочество. Приказ Его Величества. Аудиенция вашего главного наставника.       — Какого еще наставника? Мама знает? — удивленно оторвался Максимилиан от круассана с персиковым вареньем.       — Мне неизвестно. Через полчаса вам подадут экипаж.       Хмурый кронпринц завтракает молча. Послушно дает одеть себя. Только когда тот же паж застегивает тугой воротник и нечаянно тянет зацепившиеся в ажурной золотой вышивке волосы, это тут же отзывается звонкой пощечиной.       — Ваше Высочество, Фидель не виноват. Новенький. Непривычный. Научится.       Томаш отодвинул обидчиво кусающего губы пажа. Сам ловко проверил пуговицы и отвороты одежды кронпринца.       — И так сойдет, — все также раздраженно вырывается тот из рук камер-юнкера, искоса бросая взгляд на пажа. — Скажи, чтобы высекли неумеху.       Томаш кивком отослал других слуг.       Приобнимает Максимилиана, уже красующегося перед зеркалом, как будто не было только что недовольства мундиром. Расправляет волосы по плечам.       — Максимилиан, ну зачем? Это же больно. И ни за что.       — Урок ему будет, — отмахивается кронпринц, никогда не пробовавший розог на себе.       — Будет урок и тебе, — думает камер-юнкер. — Говорят, этот новый наставник специально императором вызван. Строгий. Розги уже заготовлены.

* * *

      То ли в лице любимого слуги что-то мелькнуло, то ли новость о нежданном учителе не дает покоя… Максимилиан опять задумчиво замолчал. Лишь когда лакей закрывает дверцу запряженной шестеркой вороных золоченой кареты, посмотрел на сидящего напротив камер-юнкера.       — Томашек, не надо пороть. Погорячился.       Карета выехала за ворота и понеслась по лесной дороге.       Задремавший на плече любимого слуги августейший мальчишка еще не знает, что беззаботное детство кончилось.Впереди его ждет новая жизнь. Учеба, муштра и не одна сотня розог, жалящих болючими укусами голую попу.