VI. Год четвертый. Долгожданные Густав с Амалией, или Испытание дружбы кровью

Скоро Рождество. Максимилиан смотрит в окно на тихо кружащиеся и медленно падающие снежные хлопья. На растущую рядом рябину прилетела стайка ярких снегирей. Склевав несколько ягод, снегири, вспорхнув, улетели прочь. Кронпринц повернулся. В зале стоит высокая, до самого потолка, елка. Хотел в какой уже раз подойти и внимательно рассмотреть нарядную елку. Но не успел. За дверью послышались шум и радостные крики. - Густав. Амалия. Приехали. Максимилиан выбежал из зала. Точно. У парадного входа было столпотворение. - Максимилиан,- взвизгнула Амалия и бросилась к кузену. Подбежав, пытается прыгнуть на него. Но в толстой длинной шубке и несколько раз обернутая шарфом очень неповоротлива. Меховые варежки тоже мешают. Со стороны это выглядит смешно. И Густав, не выдержав, конечно же, рассмеялся над сестрой, загоготав чуть ли не на весь дворец. - Максимилиан, как ты вырос. Я до тебя дотянуться не могу. Ты же всего на год меня старше. И в том году был чуть-чуть всего выше, - прогнусавила Амалия, продолжая прыгать вокруг. Максимилиан тоже не удержался от смеха. - Амалия, разденься сперва. Ты будешь вся мокрая. Как тебя укутали… - Это потому что у меня опять не дышит носик. Чтобы не разболелась на праздник, одели потеплее.

* * *

Матильда прикрыла дверь своей комнаты. - Слышишь, Анна? Прибыли, кажется, герцоги Саксен-Кобург-Готские. - Чего ты так радуешься? - Не знаю. Все радуются. Максимилиан ждал своих кузенов, они давно не виделись. - Нам-то от этого не легче, Матильда. Лишние хлопоты. Соберутся втроем - караул будет. Уж я-то знаю. А эта Амалия такая противная девчонка... Приглядись к ней. На ворону похожа. - Скажешь тоже - на ворону... – тихонько засмеялась Матильда. - Да-да. Волосы черные, как вороньи перья, и нос большой, словно клюв. А Густав похож на гуся. Шею вытянет, шипит на всех, высматривает, кого бы клюнуть побольнее. - Анна, скоро Рождество. А ты о грустном, - Матильда подняла руки и закружилась. - За окном... Ты видела? Красиво как.

* * *

Рождество… Такой это праздник, когда собираются самые близкие. Конечно, проводят балы и приемы, но это потом, а сам праздник по традиции сугубо семейный. Занятий у Максимилиана нет. Учителя разъехались на праздник по домам. Даже Вильямс вернулся в Англию на какое-то время. Император Рудольф, всегда занятый, наконец-то может провести несколько дней с родными. Отвлекают только совсем уж неотложные дела. Но он старается решить их как можно быстрее. И побыть наедине с женой. Посидеть в обнимку перед камином или смотреть в окно, наблюдая, как резвятся на улице дети. А потом и сами, смеясь, выбегают на улицу. И, позабыв свои титулы, все вместе катаются на больших санях с горки, снежками кидаются. Уставшие, все в снегу, идут домой обедать. А вечером в большом зале, где стоит елка, усаживаются, завернувшись в пледы. Елена на кресло, а дети кто где, около нее. Она читает им сказки. И в это счастливое и недолгое время нет императора, императрицы и кронпринца. Это рождественское волшебство делает их папой, мамой и сыном. Пусть только на чуть-чуть. Но это такие дорогие Максимилиану мгновения... Он сидит на полу, на подушках. Потихоньку двигаясь к маме. Вот уже прижался к коленям сбоку. Елена, не переставая читать, гладит его кудри. Егоза Амалия, как обычно, сидеть долго на одном месте не может. Ходит вокруг елки, сопя, рассматривает украшения. В основном это яблоки, имбирные пряники, пастилки и орехи. Бумажные цветы, феи и ангелы из чеканной латуни ее не очень интересуют. В снежинках и звездах из серебряной фольги играют, отражаясь, огоньки свечей. - Где же он? - еле слышно шепчет юная герцогиня.- Ну, где же? Ааааа, вот он. Мой заяц. Мы шили его вместе с маминой портнихой. Потом подарила Максимилиану. А он взял и посадил его на елку. Заяц сшит из розовой ткани. С черными глазками и красным носиком. Вокруг шеи - воротничок из белых кружев. В кресле, около окна, лениво развалился герцог-братец Амалии. Смотрит в темное окно и думает, что бы такого натворить и остаться надолго у всех в памяти. Но клонит ко сну и ничего не придумывается. А сказки давно уже не интересны. Себя Густав считает ужасно взрослым, ведь ему 15. Тринадцатилетний Максимилиан вроде бы тоже подросток. Но сказки слушает с придыханием, ведь читает их мама. В последнее время он все реже видится с ней. И минуты чтения - возможность просто побыть рядом, прижаться, согреться ее любовью... Читает императрица таким спокойным, нежным голосом, что даже Рудольф, перебирая бумаги, время от времени замирает, прислушиваясь к очередной фантазийной истории. От того в зале царит особенный, неповторимый уют и покой. - Ну, вот и все,- дочитав, говорит Елена. - А теперь всем спать.

* * *

Этим утром кронпринц проснулся поздно. Фидель принес ему завтрак. - Доброе утро, Макс. - У Густава был уже, Фил?- потягивается и зевает Максимилиан. - Нет еще. Тебе первому принес. - Остерегайся. Густав любит поиздеваться. - Я уж понял. Буду настороже. За посудой камер-юнкер вернулся, однако, сердитый. - Да, Макс, ты был прав. Еле поднос удержал, когда он поставил подножку. Только я же ученый, - Фидель подмигнул. - Помнишь, ты как-то с чаем тоже… У кронпринца дернулись губы. Отвел взгляд, будто крошки с камзола стряхнуть. - Отнеси побыстрее, да скажи мажордому, мол, мне ты очень нужен. Пойдем навестить белку. Пока гости гулять не собрались. Фидель дальше смущать друга болезненным прошлым не стал. Широко улыбнулся. - Я быстро. Всю дорогу в укромный уголок парка Максимилиан думал, как раньше ему было интересно с Густавом и Амалией. Когда несносные слугами дети что-то вытворяли.. Он так сильно их ждал… Но с Фиделем вдвоем, оказывается, интереснее и приятнее. А эти двое его всем сейчас раздражают – обликом, голосом, поведением. Подойдя к старой березе, друзья кивнули друг другу и свистнули. Теперь они делают это вместе. Хотя Фиделю пришлось долго повозиться, обучая кронпринца. - Макс, посмотри, как ты ее откормил… Она же в дупло не влезет скоро. - Просто пушистая зимой, - протянул Максимилиан белке полную горсть орехов. По веткам спускаются за угощением еще несколько хвостатых зверьков… На обратном пути, уже дойдя почти до ворот, где всегда расстаются, чтобы вернуться по разным дорожкам, услышали прервавшее оживленный их разговор гнусавое: - Маааакс. Вывернувший из-за угла Густав, намеренно и грубо ткнувшись в плечо Фиделя, окинул его презрительным взглядом. - Он камер-юнкер твой всего лишь, Макс. А с тобою на ты… - Послышалось, Густав. Это я говорил, - кронпринц небрежно махнул рукой Фиделю и, с нажимом на первое слово: - Ты свободен. Иди. - Ваше Высочество,- церемонно откланялся камер-юнкер. – Ваша Светлость. - Даааа? Ну, лаааадно... – протянул подозревающе Густав, но Максимилиан уже тащит его к дворцу. - Что он тебе… Пошли. Позовем прогуляться Амалию.

* * *

Матильда зашла в комнату герцогини прибраться. Поправила балдахин. Все разбросано... Одеяло почти на полу... На просторной кровати лежит горка подушек. На них – кукла боком, мятое платье задралось. - Какая красавица! – присела Матильда рядом. Побаюкала будто младенца. - Не любит тебя хозяйка. Бросает, - осторожно поправила платье, расправила кружева, аккуратно перевязала бантик. Кукла смотрит на нее почти живыми глазами. - Эх, мне бы тебя… Я бы такое платье сшила… Вновь обняла фигурку, прижав, покачала. Поставила себе на колени и начала рассказывать. - Когда я была маленькой и жила с мамой, у меня не было игрушек. Однажды мама нашла в сундуке очень красивый лоскуток. Она подошла к печке и начала перебирать поленья. Нашла небольшую, аккуратную чурочку. Положила на лоскуток и завернула. "Смотри, дочка, теперь у тебя есть Лялечка. На. Играй". Маленькая Тильда была счастлива. Целыми днями играла со своей куколкой. Потом отец сделал куклу из соломы. А потом... Дом сгорел. И мои куклы тоже. Прижав к себе куклу, девушка заплакала. - Мама... Мамочка… Дверь в комнату распахнулась. - Ааааааааа,- завизжала с ходу Амалия, подбежала, со всей силы ударила кулачком в бок, схватилась за куклу. – Отдай! Гадина! Пошла вон! - Я только хотела поправить платье, Ваша Светлость. Густав и Максимилиан шли следом за Амалией, еле ноги волоча после прогулки. Амалия их замучила. То на санках вместе катались, то в салки играли… Мальчишки вымотались, мечтали быстрее добраться до своих комнат. Но услышав крик, тотчас оказались рядом. - Что случилось, Амалия? Что она тебе сделала? Густав подошел к горничной. Он выше ее. А та сжалась и кажется перед ним совсем маленькой, хотя они одногодки. - Куклу чуть не сломала,- завопила Амалия. - Я только... Договорить Матильда не успела. - Мерзавка, – отвесил пощечину Густав. Девушка схватилась за щеку, слезы покатились из глаз, капая на передник. - Ваша Светлость… Я... Простите… - Вон отсюда,- закричал Густав и замахнулся еще раз, но, глянув на Максимилиана, не ударил. Матильда выбежала, задев краем платья ногу кронпринца. - Что стряслось? – появился в дверях Томаш. - Максимилиан… Ваше Высочество… Что? Вам плохо, мальчик мой? Какой бледный… - Явился,- через губу процедил Густав, – к шапочному разбору. У своих покоев Максимилиан Томаша отослал. - Оставь меня. Один побыть хочу. - Переодеться бы… - Волю взял пререкаться? – неожиданно грубо крикнул кронпринц. Дверь перед носом камер-юнкера с силой закрылась. Прислонившись к стене, Максимилиан сполз на пол. Перед глазами стоит Матильда в слезах, держащаяся за щеку. И Густав, такой грубый и властный. А если бы я был на месте Густава… Максимилиан мечтательно закрыл глаза. В душе соревновались боль от унижения нравящейся ему девушки и сладкое наслаждение от возможного к ней прикосновения…

* * *

Кронпринц спешит на занятия конной выездкой. Но, сбежав по ступеням, замер. Все деревья вокруг под огромными снежными шапками. От проглянувшего из-за туч солнца снег искрится и переливается, как россыпь бриллиантов. Воздух словно наполнен благостью недавно наступившего Рождества. На девственно-белом партере Максимилиан увидел Фиделя. Тот старательно чистит дорожку. - Фил, смотри как красиво! - Да, красиво,- выпрямился камер-юнкер и перевел дыхание. – Только лучше бы лето было. - А ты чего здесь? Или дворников не хватает? - Мажордом послал. Густав жалуется - плохо прислуживаю,- развел руками Фидель. - Лучше снег почистить, чем высекут. Шапка у него съехала набок. Выбились слипшиеся от пота пряди. Шея голая. - Не холодно? – поежился Максимилиан, поднимая у друга воротник. – Простудишься. - Да ты что? У меня вся спина мокрая. Руки горячие. Потрогай. - Еще и без варежек, - погрозил кронпринц. - Вон, на ступеньках лежат. Попробуй, почисть столько снега. Не только варежки снимешь. Максимилиан обернулся к дворцу. - Иди-ка ты, Фил. Амалия идет. За ней Густав покажется. Снова увидит нас вместе… Амалия с радостным визгом с разбегу плюхнулась в сугроб. - Сколько снега! - сгребла руками охапку и бросила перед собой. - А где Густав? - Его Вильямс завалил вопросами. - Да? Вильямс уже вернулся? Так быстро? Максимилиан стоит на нижней ступеньке, спиной к дверям, смотрит, как Амалия лазает по сугробам и разбрасывает снег во все стороны. Она ползает, прыгает и катается, весело заливаясь звонким смехом. - Макс, ну ты смотри, что делает… - подошедший с лопатой на плече Фидель указал свободной рукой на герцогиню. - Мы с самого утра чистили. Она сейчас за пять минут все раскидает. А достанется опять нам. Ну что вытворяет эта девчонка? Эх, вот схватил бы этого поросенка и на лавку. Розгами! - Что бы ты сделал?- возмутились за спиной. Фидель чуть не уронил съехавшую с плеча лопату. В последнюю секунду успел поймать, не дав загреметь по ступенькам. За ними стоят Густав и Вильямс. - Так что ты собрался сделать с моей сестрой? А ну, повтори! - Ни... Ничего, Ваша С-с-светлость, - запинается побледневший Фидель. - Ничего? – усмехнулся Густав. - Это тебя сейчас розгами на лавке. Это ты поросенком визжать будешь. - Густав, не об Амалии он говорил,- попытался защитить друга Максимилиан. - Я все слышал, Ваше Высочество, извините, - с почтительной издевкой прервал герцог. - Я не глухой. И сэр Генри... Вильямс посмотрел на Максимилиана. Согласно кивнул. Густав доволен. Окликнул проходящего мимо слугу. - Эй, ты! Позови мажордома. Быстро! Максимилиан снова бросил взгляд на Вильямса, ища защиты. Но главный наставник по традиции невозмутим. Всем видом показывая: помогать не намерен, сами выпутывайтесь, осторожнее быть надо. - Вы что столпились? – подскочила разрумянившаяся Амалия. Весело запрыгала, хлопая в ладоши. Густав ткнул пальцем в Фиделя. - Вот этого пороть сейчас будут. Знаешь за что, сестренка? Тебя хотел на лавке розгами высечь, до поросячьего визга, - Густав противно засмеялся. - Меня-я-я-я-я? – замерла и захлопала длинными ресницами Амалия. Покрасневший Фидель уперся взглядом в землю. - Ну, Макс, что ты молчишь? – настойчив Густав. - Приказывай. Максимилиан понимает, что придется это сделать, но никак не может произнести нужные слова. Обычные слова, которые столько раз… - Высечь! – будто плюнул, наконец, в лицо озабоченно подошедшему мажордому и быстро пошел во дворец.

* * *

Полутемный подвал. Лавка. Розги. Дюжий конюх заворачивает рукава по локоть. Густав вальяжно расположился в кресле. Амалия устраивается поудобнее у него на коленях. Рядом стоит Вильямс без всяких эмоций. Отошедший к окну Максимилиан думает, что совсем недавно сам был ничем не лучше. Также чуть что обрекал на порку провинившихся или попавших под горячую руку слуг. Никогда не задумывался, а больно ли им, что они чувствуют при этом и после. Только на себе испытав, начал все чаще проявлять жалость. А сейчас вот малодушно отдал под розги друга… Фидель, уже без ливреи, расстегнул штаны. Бросив взгляд на Амалию, оголил только попу. Часто вызываемый для порок дворцовой прислуги конюх, однако, не церемонится. Хмыкнув, сдернул бесстыдно штаны и белье до колен, завернул к подмышкам рубашку, ткнул в шею: - Ложись! Мальчишка вытянулся было на лавке в струнку. Но нет. В присутствии августейших особ порщик оплошать не хочет. Вдруг покажется им, что жалеет приговоренного… Потянул за ноги к краю, развел их, заставив обхватить лавку. Там же, снизу, связал вслед за лодыжками руки. Так откляченной, напрягшейся попе под розгой будет больнее. Амалия, неотрывно смотря на позорно, будто лягушка, распяленного Фиделя, залилась возбужденным румянцем. Густав довольно кивнул. Конюх выбрал розгу и замялся. Максимилиан ведь молчит. - Максимилиан, Ваше Высочество… - тронул за рукав отвернувшегося к окну кронпринца слащаво улыбающийся Густав. Развалился в кресле, как в придворном театре, ожидая нетерпеливо первых вскриков и воплей. Не оскомину ведь набившее будет сейчас меццо-сопрано. Амалия хихикнула. Максимилиан, вздрогнув, обернулся. Господи Боже, спасибо. Фидель не смотрит, он отвернулся. Чуть заметный кивок. Заждавшаяся розга взвизгнула и безжалостно впилась, обожгла с оттяжкой. Вспухла красная полоса. - Мммммм,- застонал Фидель. - Так его, - пискнула обиженная Амалия. – Так! И посильнее. Розга свистнула снова. Еще раз. Опять… Фидель, уткнувшись в скамейку, кусая губы, держится. Да! Вот она, полнится у подбородка лужица слез. Нет! Его воплей они не услышат. Макса он ни в чем не винит. Аййййййй… Он не мог по-другому… Ууууууййййййшшш… Кто за язык тянул? Ммммммххххххххмммммммм… Сам виноват… Максимилиана сковало будто морозом. Сцепил за спиной ладони в ломающий пальцы замок. Застыл статуей. А в душе полыхает пламя. Не терпи! Закричи! Фил… Прекращу. Пожалуйста! Вильямс то и дело украдкой смотрит на кронпринца. Ему больно. Почти как Фиделю. Нет, в тысячу раз сильнее… Молчит. Держится. Хорошо. Эта дружба будет испытана кровью… На дрожащем, вспотевшем теле полосы сливаются в ярко-красное озеро боли. Снова взмах. Свист… Черкнуло наискосок. Будто ножом разрезая рубцы почти поперек. Бледное лицо кронпринца оросила алая морось. - Аааааааааааааааааааа!!!!!!! Фидель выгнулся, побелели ступни и кисти. Забился, как стреноженная птица. Иглами впились в Максимилиана распахнувшиеся, остекленев, глаза. - Хватит! – не сказал - просипел кронпринц. - Ты что, Макс? Мало! - взвился из кресла Густав. – Да ему за такие слова… - Еще! Еще! - завизжала, стуча по подлокотнику кулачком, Амалия. - Все! Я сказал! – уже громко и беспрекословно повторил Максимилиан. Видя в его глазах искры опалившего сердце огня, возражать никто не посмел. Конюх поспешно бросился развязывать ремни. Густав обидчиво отвернулся. Амалия поджала губы.

* * *

Вечер. Который уж час кронпринц безвыходно в своей комнате. Не раздеваясь, свернулся в комок на кровати. Ему мерзко, противно, гадко. - Не хочу. Убери, - мельком глянул на принесенный Томашем ужин, уткнулся снова в подушку. – Не возвращайся. Сам разденусь. На звук двери вновь приподнялся, застенчиво отвел припухшие после слез глаза. - Там… Нууу… Фил… Пригляди, пожалуйста, сам. Обернувшийся Томаш кивнул. Грустно и понимающе. Дверь с легким щелчком закрылась. Максимилиан тяжко вздохнул. Завтра! Уедут они уже завтра. Фил простит. Я надеюсь. Все будет как прежде…