Часть 4

Но жизнь идет, к счастью, или к сожалению, но двигаться надо было. И Полли решила изучить сам дом, особняк, свою клетку. Дом был большим и красивым, словно в голливудских фильмах про особняки и богачей. На третьем этаже находились комнаты жильцов дома — Хедвига, Луизы и Дианы и огромная библиотека с миллионом книг. На втором этаже находилось два кабинета — кабинет Хедвига и Дианы и небольшая учебная комнатка Луизы. В доме было тихо и пусто, и тишину лишь нарушало редкое пищание робопылесосов на полу и работа огромных освежителей воздуха, невиданных для Полли ранее. В саду там и сям были аккуратные кирпичные дорожки, и ни травинки не было среди аккуратных рядов. В самом сердце сада была небольшая полянка с фонтаном. Подойдя к фонтану, Аполинария погрузила руку в приятную прохладу воды и искренне улыбнулась. Наконец-то ей понравилось хоть что-то здесь. Сидеть, погрузив руки в фонтан, и улыбаться жаркому солнцу, начинающему приятно припекать, казалось лучшим блаженством после суровых учебных будней. Еще хотелось скинуть тесные туфли и опустить ноги на мягкую травку, может быть даже окунуть их в фонтан, и так посидеть в одиночестве, чтобы никто не трогал и не доставал. «Может меня и убьют как негодного им человека через пару дней, зато теперь я жила в роскоши» — думала Аполинария, продолжая играться с фонтаном, причем видела она таковой первый раз в жизни. Негде было в интернате разместиться такой роскоши, кроме маленьких питьевых фонтанчиков. Посидев так еще немного, она решила осмотреть стоящую рядом беседку. Выглядел этот уголок печально, хоть и бабочки дружелюбно порхали вокруг красивейших пионов, росших вокруг беседки. Совсем рядом стоял мольберт и на нем стояла недорисованная картина, изображавшая фонтан и плескающихся Луизу и Диану. Куска картины не было, словно его чем-то замазали. У Полли возникло ощущение, что кто-то на этом куске также плескался, но его решили вырезать из семейной истории. «Легко догадываюсь, кто» — гневно сжались у девочки кулаки. В самой беседке на скамейке сидела изящная мраморная статуя женщины и пила мраморный чай из мраморной кружки. Белая леди в длинном платье с длинными белыми волосами беззаботно улыбалась солнцу, словно была живой. Сердце кольнуло невидимой иглой, когда Полли прочитала лаконичную табличку рядом с женщиной: «Вечная память дочери, матери, жене, сестре и подруге Алиссе Фелш. Покойся с миром.» Это… — от неожиданности Полли даже выпалила вслух. В глазах снова защипало, но она быстро спохватилась. Я была очень маленькой, когда она умерла, — из-за кустов возникла Луиза, — Мама. Это твоя мама? Да. И твоя тоже. У меня нет матери. Мне она не нужна. Зачем ты такое говоришь? — на голубых глазах проступили крупные слезы. Меня бросили, когда я была даже меньше тебя. Сама подумай… Чем она мне мама? Тем, что родила меня? Дура! — крикнула Луиза и убежала. «Дура, так дура» — подумала Полли и вздохнула, словно тяжесть мира могла решиться одним дыханием, — «Я еще та дура». Еще хоть мгновение постоять перед этой статуей казалось самым лучшим сокровищем для маленькой, брошенной, отвергнутой миром сироты, которой так хотелось спросить. «Зачем вы меня бросили?» «А когда мама придет?» «А что такое мама?» Надо было идти в дом. Вернувшись туда, Аполинария не имела и малейшего понятия, чем заниматься дальше. Однако за неё инициативу перехватил Хедвиг, поймавший её прямо у входа и начавшего строго отчитывать. Мы с Дианой и некоторые доверенные лица посовещались о твоем пребывании здесь и вот какие мы выводы вынесли: 1) Твое лицо могло быть намного симпатичнее, при том что ты родилась в нашей семье и несешь драгоценные гены. Видимо, переняла ты все от отца. 2) Характер — просто невыносимый. Никакого этикета, манер, не умеешь сдерживать эмоции, но и отстоять себя тоже не умеешь. Тиха и сера, как мышь, а ученые такими не бывают. А что уж насчет жалоб про драки и агрессию из интерната… Насчет интеллекта. да, выпускные экзамены сданы на «отлично», как и полагается нашей семье, однако и уровень экзаменов в устаревших странах явно ужасно низок, и ты вполне следуешь этой планке. Не будь последняя воля моей жены столь неудобной, я бы выгнал тебя в ту же секунду, и ты бы даже не узнала о нашем существовании. Однако, я весьма надеюсь, что ты напишешь письменный отказ от нашей семьи и вернешься туда, где ты выросла. Поняла. Быстро на ужин. В саду, я … Настоящий ученый умеет замолчать, когда это требуется. Кого же воспитали в этом «интернате»! Правильно, что у нас нет такой системы образования… — последнее предложение он пробормотал про себя. Да, вполне вероятно, что сказаны слова вполне честно. Такого худощавого и осунувшегося лица еще надо поискать, она слишком низкая и может за себя заступиться, только расцарапав лицо обидчику. И что, Луизе она тоже лицо расцарапает? Нет, совсем уже такое поведение не годится. Надо держать руки при себе, хотя бы попытаться, но так и чешутся. С тоской, она села ужинать, постаравшись следовать этикету: постелить салфетку, в правую нож, в левую вилку, пожелала приятного аппетита. но Хедвиг даже внимания не обратил на старания, а только на упавший кусочек мяса. И уже стало традицией во время приема пищи встречать новых гостей. Только теперь в столовую зашел совсем молодой парень. Он казался совсем обычным, с растрепанными черными волосами, в серой толстовке и черных джинсах, словно вернулся с университета. Парень широко заулыбался, увидел Полли, помахал Диане, и, отдышавшись, выпалил: Извините за опоздание к ужину! Я пытался успеть, но машины… Молча садись и ешь, — отрезал Хедвиг. Ничего страшного, Деймон, мы только начали кушать, — успокаивающе сказала Диана, гладя парня по руке, пока горничная накладывала ему порцию, — Знакомься, Полли, это мой муж, Деймон. А это наша гостья, Аполинария. Ну и имя, — хихикнул Деймон, — Очень красивое, я имел в виду. Тут Хедвиг не выдержал и презрительно кашлянул, этим жестом предложив Деймону есть молча. Через 15 минут Хедвиг и сам нарушил тишину. Из планов на вечер: Луиза, ты сегодня занимаешься 2 часа с наставником по биологии и немного молекулярной химии, Деймон, тебе нужно закончить проект по реактивной энергии до конца недели, так как заказчик уже ждет результаты, а ты, Диана, позаботься о имидже для Полли. Ей завтра в академию, я с ума сойду, если она в таком виде появится, — продиктовал список дел для членов семьи Хедвиг. Понятно, — с готовностью отрапортовала Луиза. Видимо если надо, значит надо, — хихикнул Деймон. Будет сделано. Как думаете, стоит ли провести небольшую пластику над лицом? — спросила Диана с довольным лицом. Безусловно, ты взгляни на нее, — усмехнулся Хедвиг и вышел из столовой, поправляя рубашку. После ужина Диана провела Полли в парикмахерскую комнату, которая выглядела как настоящий салон красоты, только в уменьшенном формате. Девочку усадили на специальное парикмахерское кресло, похожее на те, в которых стригли в интернате, однако на такое кресло девочка ни разу не садилась и все та же единственная служанка в костюме горничной, почтительно поклонившись, начала орудовать на голове Полли самыми различными незнакомыми ей устройствами и приспособлениями. Это же безопасно, да? — с тенью страха сказала девочка, терпя пощипывание в районе корней волос. Конечно, безопасно. Там такое не каждый день увидишь, да? Интернат все-таки. Повисла неловкая тишина. Не могу никак понять, что ты чувствуешь. Тебе здесь нравится? Нравится, — соврала Полли и тут же поняла, что врать уже нельзя, — Меня сюда силой притащили. Я передумала, но меня все равно… привезли. Вы меня похитили? Аполинария дернулась и горничная отпрянула, но девочка уже успокоилась под настойчивым взглядом Дианы. Нет, никто не похитил, — глубоко вздохнула Диана, — Не дергайся, пожалуйста. Нам говорили, что твое поведение… Ведь вам каждый месяц посылали о моем поведении. Вы знали, как сильно я болею, как меня задирают! Вы просто игнорировали, что мне плохо. Вы. Тише. В глазах снова защипало, Полли бессильно застучала ногами по полу, но все же сдержала себя и горничная продолжила процедуру. Тебе нужно кое-что понять о нашем мире. Как это отвечает на мой вопрос? Может быть, тебе было бы лучше там. Горничная непонятливо покосилась на Диану. Я очень люблю мой дом, — тут же неловко помахала руками девушка, — Но тут не все так просто. Все, что я могу знать точно — я буду до последнего защищать своих граждан и свою семью. Полли, теперь ты — моя семья. Я? Да, я буду о тебе заботиться также, как о Луизе. Не нужно… Обо мне заботиться. Я всю жизнь живу одна. И буду дальше жить одна. Жила одна, теперь живешь с семьей. У тебя нет мамы, неважно, я буду тебе и сестрой и мамой. Только прошу, веди себя достойно. Слова замерли в горле. С самого начала жизни в интернате все были отделены от родителей. Все воспитанницы проходили одну и ту же дорожку — они плакали и просились домой, к маме и папе. Каждое утро, пока воспитатели заплетали косы юным ученицам, они жаловались им и даже закатывали громкие истерики: Меня бросили мама и папа! Верните меня к маме и папе! Будучи обладательницей самых длинных кос среди девочек интерната, Полли всегда сидела на маленькой табуретке перед воспитательницей дольше всех. Она смиренно терпела дергание волос и неаккуратное расчёсывание и слушала, как другие дети плачут и просятся домой. Но маленькая девочка не знала, что такое «мама» и «папа». Она не помнила ничего, что хотя бы напоминало ей эти два слова. Поэтому крики других детей ей казались лишь невероятной глупостью. А что такое мама? — спросила она как-то у одной девочки, с которой они часто играли. Как же удивилась тогда эта девочка. Но она рассказала Полли, что мама — это очень добрая женщина с рыжими волосами и которая всегда вкусно готовит. А когда она за мной придет? Зачем моей маме приходить за тобой? Проходили годы. Вскоре Аполинария стала изгоем, просто потому что у большинства учеников были родители, было куда вернуться, и было кому рассказать о том, что их обижали, или похвастаться успехами. А эта невысокая ученица даже не знала, кто такие «мама» и «папа». Многие ученики интерната называли со временем учителей и воспитателей «мамами», а уборщиц и поваров в столовой «бабушками» и «дедушками». Кажется, каждый человек так нуждался в этих людях в своей жизни. А Полли и не нуждалась. Она давно решила, что быть сиротой лучше. Она давно поняла, что быть сиротой и не плохо. Поэтому она никогда в жизни не назвала бы кого-то своей матерью или отцом. Поклявшись еще в раннем детстве, что она никогда не назовет своей матерью или отцом ни одного живого человека, Аполинария заключила контракт сама с собой. Ведь таким образом она поклялась сама себе, что не подпустит ни одного человека к своему сердцу, никогда не будет жаловаться, что обижают или рассказывать самое сокровенное своего сердца. Но сейчас Диана задела самое именно то самое сокровенное души. «Я хочу к маме» «Я хочу, чтобы у меня была мама» «Чем я хуже тех, у кого мама есть?» Но от тебя, взамен за это, я хочу кое-что, — продолжила Диана. Что? — сердце екнуло. Мне нужна твоя поддержка. Ты не выглядишь как та, которой не хватает поддержки от семьи. Деймон и Луиза тебя очень любят, обратись к ним? Ты можешь понять то, что они не поймут, — как бы случайно наклонившись к уху, прошептала Диана еле слышно, — после стилиста приходи в мою комнату. Я тебе кое-что расскажу. А, ну… хорошо, — резко весь пафос пропал под реальным страхом этого слегка властного голоса. Она ведь правда все еще та добрая сестричка? «Ничего же противозаконного? Ничего же, да? Нужно бежать и как можно скорее, хотя если это что-то серьезное…» С головы девочки наконец убрали колпак и Диана расправила её пышные волосы, приятным дождем рассыпавшиеся по плечам и спине. Какая легкость! — восторженно покружилась Полли, смотря в зеркало на свои волосы, обретшие естественные локоны и приятный легкий блеск, — Какая красота! Можно теперь не заплетать их в две косы! И правда, выглядит волшебно, — сказала восхищенно горничная, проводившая такую процедуру. Уж точно не спроста я отращивала волосы, — впервые действительно довольно сказала Аполинария, ведь своими волосами она гордилась больше всего в жизни, — Спасибо огромное. Тебе тоже это кажется? — спросила Диана, косясь на горничную, — просто посмотри, Полли! Диана вытащила из кармана крошечный приборчик, напоминающий портсигар и легким движением превратила его в голографический полупрозрачный планшет, на котором после нескольких нажатий высветилось фото девушки-подростка. Девушка была лучезарной, словно солнечный свет и ярко улыбалась. В руках она держала какие-то грамоты, а на ней был надет самый обычный больничный халат. Кто это? — спросила Аполинария и взглянула в зеркало на себя. Она была такой взрослой. такой иной, и такой похожей на ту юную девушку, которая так и светилась, в отличии от впалых щек и синюшной бледности самой себя. Это — госпожа Стейси в молодости. Второй по важности человек в нашем мире. и еще — она твоя бабушка. Бабушка? Она тоже тут живет? Диана залилась приятным звенящим смехом. Сразу стало спокойнее, ведь даже глаза девушки стали гораздо веселее, в отличии от того шепота. С чего бы госпоже Стейси жить здесь? У нее свой дом и она правит миром и страной из Академии Наук. Она очень занятый человек. И по секрету, она давняя подруга дяди… Ведь дядя Хедвиг является третьим по значимости человеком в нашем мире. Впервые слышу. Кто же первый, если они вторые? Кто же еще. — вдруг стала мрачной Диана, хотя о госпоже Стейси она говорила с восхищением, — Господин Кай. Давайте теперь почистим кожу, уберем круги под глазами и попробуем макияж, — быстро перевела тему та. Зачем меня украшать? Приятно, конечно, увидеть себя с новой стороны, но мне и так было хорошо. Диана тихо усмехнулась и рассказала, перебирая палетки с тенями в коробке. Мы — одна из самых знаменитых семей в мире. Всю жизнь мы обязаны были и обязаны будем выглядеть на миллион или даже больше. И никогда не показывать слабостей, а тем более глупостей на людях. По себе знаю… один неверный шаг и все, что ты построил, вся репутация, пойдет насмарку… Думаю, под твои глаза подойдут такие цвета, Мари, посмотри. Мари заканчивала накладывать на лицо девочки жидкие и липкие маски и нажала на кнопку, которая обдала лицо приятным теплом и масса громко зашипела, от чего Полли испугалась и зажмурила глаза. Через минуту маску убрали и под глазами провели аппаратом, который парой щипков прошелся по кругам под глазами. Теперь можно было посмотреть в зеркало. Подростковые прыщи и точки пропали и кожа разгладилась, синяки исчезли, но все равно результат был далек от модельной внешности. Полли горько вздохнула и Диана мгновенно уловила этот вздох. Спасибо вам большое за труд. Макияж не будем наносить? — учтиво спросила горничная. Не хочешь, Полли? Думаю, и так будет прилично. Спасибо. Я могу пойти спать? Да. Завтра с утра ты пойдешь в специальную школу для детей с не очень высоким коэффициентом интеллекта, так что утром приди к стилисту и тебе подберут образ. Я закончила школу, к чему мне еще ее посещать? У нас совсем другая система образования, не перечь. К тому же, не сидеть же тебе в четырех стенах, верно? — Диана натянуто улыбнулась, — Тебя увезет и привезет водитель, так что ты будешь в безопасности. Сестра мягко провела Полли к выходу из комнаты. После чего она кинула взгляд на горничную, многозначительный взгляд на Аполинарию и отправила обеих на покой.