Видения

Беспокойные сны никогда не приносят удовольствия, особенно тебе. Ты смогла заснуть лишь под полночь, но и то тебя настиг ужасный кошмар, от которого тебе стало настолько страшно, что ты съёжилась на кровати, вжавшись во что-то тёплое рядом. Тебе снилась мама. Она кричала, билась в истерике, ударяла тебя, всё спрашивая о том, где же ты была. А ты не могла ответить. Говорить что-то о Михаиле нельзя, ведь тебя могут избить ещё сильнее за то, что ты "ко взрослым мужикам в постель прыгаешь". Ты уже начала плакать сквозь сон, сама даже не замечая этого. Солёные слёзки текли ровными дорожками по твоим впавшим щекам, отблёскивая солнечным светом, что одиноким лучиком скромно заглядывал в спальню. Утро выходного дня разгоралось за окном ярчайшим алым феерверком всплеска пылающих солнечных красок. Тебе было странно не ощущать холод во сне, ведь в твоём родном доме стоят старые деревянные рамы и стеклянные окна, которые продуваются буйными зимними ветрами в два счёта. Ты всегда просыпалась с обмороженными ногами или руками, а кожа на лице шелушилась и трескалась из-за быстрого потока воздуха, бьющего морозным хлыстом.

Михаил

Я проснулся от весьма странного ощущения, будто по моему телу от груди до торса ползёт что-то маленькое, противное, холодное и мокрое. И раз за разом эти поползновения всё увелисивались, пока я не соизволил открыть глаза. Я недовольно поморщился и наконец опустил взгляд на свою грудь, от которой и исходили те самые сомнительные чувства. Сначала я заприметил лежащее на кровати маленькое тело, вжавшееся в меня и полностью укутанное в одеяло. И тут меня как током прошибло. Глаз нервно задёргался, а я с ужасом прокрутим в мыслях: "Идиот! Ты что, посмотреть не мог, куда ложишься?! Имбицил конченый!" Я слегка отогнул краешек пледа, с интересом заглядывая внутрь. Я ужаснулся от увиденного. Из глаз спящей Т/и одна за другой катились маленькие слёзки-хрусталики, тут же впитываясь в мою футболку. Сердце сжалось до микроскопических размеров, а я, не думая, тут же загрёб девочку в охапку, прижимая к себе. "Я не хочу, чтобы ты плакала. Не плачь, молю тебя, только не плачь! Хочешь, я подарю тебе дорогое кольцо, или серёжки? Хочешь, свожу в дорогущий ресторан? Хочешь, пойду с тобой гулять по садовому(кольцу)? Хочешь, я защищу тебя ото всех так, что никто и пальцем тебя не тронет? Хочешь, отправлю в частную школу за свой счёт учиться? Я сделаю всё, ты только не плачь! Что же тебе такое снится? Можно я тебя разбужу? " — начал судорожно перебирать я в мыслях и, не дожидаясь ответа, начал тихонечко поглаживать малютку по голове. Её шелковистые прядки струились маленькими водопадами по узеньким плечикам и бледной спинке, что была скрыта моей футболкой. Наконец-то я лицезрел, как её худощавое личико оторвалось от моей груди, а её глазки медленно открылись, подрагивая веками. Вскоре на меня уставились они: такие красивые, глубокие, завораживающие и до ужаса привлекательные. Чем-то эта пара радужек манила меня к себе, притягивая немой просьбой. "Помоги мне!" — будто кричал опечаленный взгляд, смотрящий, казалось, мне в душу. Девочка словно дёргала за нужные струны во мне, давила на нужное место, заставляя привязаться ещё сильнее. Через несколько мгновений, я всё же начал: — Ты плачешь, малютка, — тихо произнёс я, аккуратно вытирая слёзки с её лица большими пальцами, — Тебе снилось что-то плохое? Расскажи мне. — Да, — тонко вымолвила девочка, — мама. — Как к тебя относятся дома? Что во сне делала твоя мама? — встревоженно спрашивал я, не убирая рук от её лица. Очень уж хотелось дать ей ту поддержку и доверие, которого не хватает. Девочка заметно замчлась, но всё же ответила: — Дома... я там явно лишняя. Мне постоянно говорят об этом в не самой лучшей форме. Мама всегда напоминает, что не хотела меня рожать, а ещё, что я далеко не желанный ребёнок. Меня дома часто наказывают. И э-э-э... — видимо, Т/иша хотела что-то сказать, но неловко осеклась, будто боялась сболтнуть что-то при мне. — Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю. Просто скажи, — успокаивающе поглаживая ребёнка по голове, промолвил я. Т/ишка же в свою очередь смотрела на меня заплаканными глазами , не отрываясь, а после молча приступила воротник футболки, оголяя ключицу, на которой касовалось начало фиолетового шрама, что произошёл то ли от ожога, то ли от ножевого. Моё сердце сжалось с новой силой, наливаясь кровью, как соком обыкновенно наливается спелое садовое яблоко. "И чем она это заслужила? Я не верю, что такой покладистый ребёнок получил этот шрам по заслугам. Когда вдруг люди стали такими жестокими? Им даже своих детей не жаль? А что же будет потом..?" — я всё думал и думал, практически не шевелясь. — Т/иша, позволь... — я протянул к ней ладони, на что она одобряюще кивнула. Взяв легонькое тело на руки, я встал с кровати и направился вниз. В это время девочка держалась за мою шею, показываясь мне совсем хрупкой, подобной фарфоровой кукле, касание к которой может привести к её гибели. А я всё шёл. Шёл и прижимал к себе вдруг ставшую дорогой бедную девочку из подворотни. "Какая же ты у меня... маленькая и беспомощная. Такая милая и самая лучшая", — думал я из раза в раз, кидая на неё растаявшие взгляды. Наконец дойдя до кухни, я усадил малютку на стульчик, а сам принялся заваривать нам чай. Всё произошло достаточно быстро, а Т/иша за чашкой чая всё же рассказала о её жизни и родителях всю правду, которую смогла выдать. Мне всё больше хотелось две вещи: во-первых обнять Т/ишу покрепче и никогда не отпускать, а во-вторых лишить её родителей родительских прав. Кажется, они только обрадовались бы, ведь не могли найти ничего хорошего в этом чудном создании. Тем временем с болезненно-бледной кожи девочки не сходил румянец от пролитых слёз, что я заметил не сразу. — Т/иша, хочешь чего-нибудь вкусненького? Давай закажем! — неожиданно предложил я, на что малютка, искренне улыбнувшись, ответила: — Не стоит, я наоборот хочу сама что-то приготовить. Не желаете попробовать, Михаил? — услышав её реплику, я наигранно скуксился, изображая обиду, на что Т/и ответила непоняткой. — Т/иш, мы же договорились на "ты", помнишь? — сложив руки на груди и выгнув бровь, вопросил я. А девушка, не находя оправдания, смущённо отвела взгляд. — Да, я помню, — тихонько пролепетала она, немного сдвинув брови. — Вот и славно! — возгласил я, вставая со стула, — так что ты хотела приготовить? — Оу... — Т/и замялась от неожиданности вопроса от меня, — я думаю, стоит начать с оладий. ○○○ — А-а-пчхи! — громко чихнул я, тут же понимая, что чих был тотальной ошибкой. Вокруг меня поднялся целый туман из муки, в пакет с которой я чихнул. Всё моё лицо было сплошь белое, лишь выделялись глаза, который смотрели на тихонько смеющуюся Т/и. Её лицо выражало искреннюю радость, пока она глядела на испачканного меня. "И всё же... какая она красивая" — невольно подумал я, засмотревшись на улыбку, так редко освещающую личико девочки. — Что, смешно тебе, да? — наигранно обидевшись, выдал я, выгнув бровь. И тут же в моей голове возник гениальный план. Я взял немного муки из пакета на ладонь и, нацелив своё орудие на довольную девичью мордашку, изо всех сил дунул, окрашивая и без того бледную кожу Т/и в белый, я бы даже сказал, в белоснежный. Она смотрела на меня, нелепо хлопая ресницами и смотря на бардак, который мы здесь устроили. — А у нас оладьи не подгорят? — спохватился я, задумчиво бросая взгляд в сторону аппетитно пахнувших вкусностей. — Точно! — встрепенулась Т/и, переворачивая их на сковороде. И всё же выходные — это лучшее что со мной случилось.