Я — это я. Похороны сына (четвёртая часть)

РИ тяжело поднял веки, отходя после сладкой дремы. Он лежал на ложе не в своей белой шелковой рубахе до колен, а в красном кафтане. Вылезшее перо из-под подушки игриво защекотало нос мальчишки, и, не выдержав, он тихо, словно котенок, чихнул. Неосознанно царевич перевернулся на другой бок и укутался в теплом и мягком одеяле. Юноша ещё раз открыл очи, но в этот раз с легкостью. Он все ещё сонно оглядел комнату, не обнаружив никаких изменений. Ему не хотелось подниматься с кровати, мышцы натяжно ныли, будто волки на полную луну. Глава РИ была в густом мареве из-за воспоминаний о прошедшей ночи. Царевич мало что помнил, зажмурил глаза и нахмурил брови. Мальчишка пытался вспомнить. Ворон, изменивший свое привычное обличье, крыло, яблоки, коие омолодили двоедушника, муха, утонувшая в кувшине с молоком, но что-то ещё и самое важное. Но что это? — Думай, думай, думай, РИ! — схватясь за волосы, говорил себе юноша. Точно. Ключ. Где он? Под подушкой? Царевич сунул руку под неё и ничего не нашёл. Может быть, на тумбочке? РИ резко встал с кровати, от чего закружилась голова и в глазах поплыли жёлтые и красные огоньки, кои нарочно мешкали и не давали разглядеть ничего вокруг. Ехидные пятнышки ушли, и они прятали от него сияющую поверхность мебели, на коей абсолютно ничего не было. Юноша судорожно посмотрел по сторонам, игнорируя головную боль. Он не видит нужную вещицу, и от этого длани потеют, а глаза болезненно краснеют. Ещё чуть-чуть, и, кажется, РИ заплачет на месте. Нет, он не верит тому, что так глупо упустил свой единственный шанс. Пускай и безумный, однако наверняка действенный. РИ встает с кровати и чуть не падает на пол от непослушных ног. Его разум скомандовал встать, но до конечностей этот приказ не дошёл, а потому они дрожали и намеривались упасть. Но юноша пересилил и пусть и медленными шажками, но продолжил искать ключ по всей комнате. Ворон над ним пошутил, одначе сам РИ не оценил его шутку. Во время поисков мальчишка то и делал, что бранил птицу разными ругательствами и плохими словами. Если бы его сейчас услышал Москва, то он бы не побрезговал на такого матерщинника ивовых прутиков. — Ну ты у меня покаркаешь. — говорил самому себе мальчишка, стараясь отыскать ключ в шкафу. — Будешь умолять меня не сломать второе крыло. Раздался громкий стук, и РИ в тот же миг остановился. Он слишком лихорадочно перебирал пеструю одежу в шкафу, от чего та помялась, образовывая огромные складки. Но не это больше всего царевича волновало. Юноша прекрасно знал, кто стучится в дверь, отчего по спине пробежал табун мурашек, а тонкие волоски поднялись дыбом, словно у испуганного кота. — РИ, просыпайся и впусти слуг, дабы тебя одели. — послышался глас Москвы. Юноша встал, чуть не запутавшись в ногах, и подбежал к двери. Царевич быстренько оглядел себя в зеркале и закрыл дланью рот, дабы не закричать. На него смотрел мальчишка с взъерошенными волосами, красными очами и измятой одеждой. Глаза блестели, выдавая в хозяине толи болезненность, толи безумие. Однако, РИ не отрицал того, что одно другому не мешает. Неужто он так помешался над этим? Может, кончина отца столь сильно потрясла его, что стал видеть некого ворона, какой-то ключ, а Москва подыгрывает ему, так как ему выгодно иметь сумасшедшего наследника? Нет, ворон правда существует. Как-никак не может одно и то же видение повторяться раз за разом? Некогда думать. Поразмыслит об этом чуть позже, а сейчас лучше разобраться с докучливым регентом, кой продолжает колошматить бедную дверь. Ещё чуть-чуть, и он её выбьет. Царевич прижался к двери и для смелости сделал глубокий вдох и выдох. — Всё хорошо, учитель, — сказал царевич, делая голос по возможности сонным. — Я хочу ныне сам собраться без помощи слуг. Ненадолго возникло молчание, которое порой нарушали слуги и служанки своим шепотом. «Как это? Царевич желает сам одеться, без нашей помощи?» — нашептывали голоса, подчас перебивая друг друга. РИ услышал в них одновременно удивление и долю радости. Может, они надеялись на небольшой отдых? Хотя, ведая столицу, он всегда находил для них работу. — Цыц! — раздался глас города, от которого все замолкли. — Ты уверен, что справишься самостоятельно? РИ сглотнул образовавшуюся слюну, и твёрдый комок тяжело прошелся по пищеводу. — Да. Уверен. За дверью всё ещё оставалась подозрительная тишина, которая давила тяжелыми лапами на плечи мальчишки. Он вытер лоб от пота дланью и набирал воздух в груди, дабы заявить учителю следующее: — Пожалуйста, учитель, позвольте мне самостоятельно приготовиться к завтраку без посторонней помощи. Я достаточно взрослый, дабы собраться самому. — Но ведь слуги помогали твоему отцу одеться, — раздался сдержанный мужской голос. — А он был достаточно взрослым, дабы это сделать самостоятельно. — Сейчас моим примером являетесь вы, Москва. Вы умны и... — Хватит. — измученно произнёс учитель, и в его голосе звучало раздражение. — В последнее время ты ведешь себя странно, и меня это волнует. Дыхание у юноши перехватило. Неужто это конец, и ему придется все равно открыть дверь, чтобы все увидели, как он болезненно выглядит? Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! — Однако, несмотря на это, мне нравится твое рвение к самостоятельности. Марфа, — обратился к служанке столица, — найди песочные часы и переверни их. Царевич медленно опустился вниз и сел на пол. Неужели у него получилось? Он улыбнулся уголками рта и чуть не засмеялся в голос. Ему вновь удалось обмануть. — Какой же у тебя нечистый рот, РИ. Батюшка наверняка недоволен тобой, ведь не учил тебя врать. Время. Его слишком мало, дабы размышлять о чем-то другом. Марфа уже перевернула песочные часы, и ему нужно поспеть до того, покамест последняя песчинка упадет вниз. Он встал и стал в первую очередь заправлять кровать. Нет, неправильно всё ты делаешь. К черту эту кровать, приведи хоть себя в надлежащий вид. Кое-как заправив постель, царевич взял деревянный гребешок, зубки которого крепко держали блондинистые волосы. РИ резко расчесывал лохмы и жмурился, когда в очередной раз пытался распутать небольшой колтун. Закончив с этим, он взглянул на зеркало и фыркнул. Пусть волосы были и расчесаны, но синяки под глазами и нездоровая бледность не ушли. Был бы он девчонкой, то, наверное, бы знал, как убрать все это. Он махнул рукой на свое же отражение и отвернулся от зеркала. Нужно переодеться. Царевич мигом подбежал к шкафу, дабы вновь начать перебирать вещи. То, в чем он был, явно было уже неугодно, так как оно воняло потом и помялось. Царевич николи не отличался аккуратностью, он был слишком тороплив, оттого очень часто все переворачивал вверх дном. В этот раз под горячую руку попало содержимое шкафа. Перебрав всю одежду, он наконец достал то, что ему понравилось, и краем глаза посмотрел на образовавшуюся кучу из одежды. Мальчишка поначалу переоделся в обновки, а чуть позже впихал кафтаны, шубы и сапоги в шкаф, кой намеривался все обратно выпленуть. Однако, РИ был твердолобым и, невзирая ни на что, продолжал запихивать в бедную мебель вещи. Царевич громко пыхтел, словно лесной ёж, толкая сапогом одёжку. Наконец, шкаф сдался, поглотив внутрь одежду, которая до сего так удобно была разложена и с легкостью вмещалась внутри. Юноша самодовольно встряхнул руки и приподнял подбородок, гордясь собой. Он услышал знакомый стук и теперь без страха пошёл открывать дверь. — Я готов! — воскликнул царевич, распахнув дверь, увидев пред собой озадаченную служанку и нахмурившегося учителя. Москва осматривал подопечного сверху вниз, отчего юноша почувствовал себя нагим. Пусть он и старался держать улыбку на лице, но становилось всё труднее и труднее под таким взглядом держать самообладание. — Ты надел не на ту ногу. — неожиданно произнесла столица после долгого молчания. РИ озадаченно похлопал глазами и правильно переобулся. Послышался сзади шорох и скрип двери. Мальчишка решил не поворачиваться назад, так как уже догадался, кто в его опочивальне сей звук издал. Всё-таки шкаф не выдержал и, немного распахнув двери, выкинул помятую одежду. Как назло, царевич понял, что за собой не затворил дверь и теперь что Марфе, что Москве виден сей беспорядок. Что больше всего хотел в этот момент юноша, так это провалиться сквозь землю. Ланиты запунцевали ярко-красным цветом, отчего мальчишка тут же опустил главу, как только ощутил жар. Марфа охнула, увидев гору одежды, валяющейся на полу, а Москва вздохнул и помассировал виски. — РИ, мы договаривались, дабы ты собрался сам, а не устроил здесь беспорядок. — Вы дали мне мало времени. — начал оправдываться наследник, скрестив руки. Москва закончил массировать виски, но на лице так и осталась кислая мина. РИ не нравилось его лико, так как прекрасно знал, что ежели учитель с утра злой, то и последующий день и вечер будет таким же. Столица махнула рукой. — Марфа, пожалуйста, убери здесь беспорядок, - попросил учитель, и женщина покорно вошла в комнату, быстро и аккуратно раскладывая вещи. Юноша не решился посмотреть назад, на то, что он натворил, горло сдавило чувство стыда. Москва же молча закрыл дверь и взял молчаливого мальчишку за предплечье, уводя его за собой. РИ в это время предстоял долгий и томительный разговор с Москвой, кой тот как раз и обещал. Юноша уже ждал, как столица будет читать ему нотации о том, что врать совсем нехорошо, а тем более без какой-либо причины вломиться в его комнатушку без предупреждения. Может быть, город оценит его актерское мастерство, но до этого будет учить уму-разуму царевича. Токмо Москва было открыл рот, но ему не дал сказать торопливый топот слуги, кой прибежал к ним, едва не сбив их с ног. Отдышавшись, мужичок поднял большие глазенки, кои судорожно бегали туда-сюда. Москва почувствовал что-то неладное и поджал губы, а РИ заинтересованно посмотрел на запыхавшегося слугу. Послышались извинения, а после них мужик поклонился. — Приехал сын какого-то барина, — осиплым гласом известил он. — Говорит, желает видеть нашего царевича. Москва хмыкнул и едко улыбнулся. — Сих сыновей различных баринов пруд-пруди, — махнув рукой, ответил город. — Ежели и хочет встретиться с царевичем, пускай подождет. Однако, РИ сразу же навострил уши, когда прислуга напомнил о загадочном отпрыске барина. Смутно, но он стал припоминать кое-кого. Имя боярского сына словно прошептал чей-то чужой голос, вынудив разворошить его сундочок с воспоминаниями. — Скажи, — обратился мальчишка к мужичку, — а его фамилия, случаем, не Ворожейкин? — Он, он, - закивал главой слуга, от чего юноша улыбнулся. — Он ожидает вас в зале. Мальчишка тут же сорвался с места, побежав по длинному коридору, оставляя столицу позади. Он уже не обращал на крик учителя, ведь казалось, что злой голос был где-то позади, а впереди его ждало утешение в виде давнего друга. В какой-то момент в его голову проскользнул стыд. После того, как он потерял отца, он даже не вспоминал про него. В своем же отчаянии РИ утонул, забыв, что на самом деле в этом мире он не один. У него и правда есть поддержка, и с ней непременно хотелось встретиться. Царевич распахнул двери и зашёл в зал. Его грудная клетка намеривалась выскочить из тела не токмо из-за бега, но и от радости, увидев любимого и давнего друга — Петра Ворожейкина. Сын боярина повернулся к царевичу, и тонкие уста одарили вошедшего улыбкой. Он был так не похож на своего друга. Когда смотрели на РИ, то все ахали, сравнивая его с ангелом, а вот Петр, хоть и был симпатичным юношей, но что-то в его лице скрывалось хищное, а порой и дьявольское. Пугало в большинстве своем окружающих в Ворожейкине не столь бледная кожа без румянца, а черные глаза, в коих была лишь тьма и больше ничего. И эта холодная пустота в иной раз заставляла вздрогнуть РИ, ежели он дозволял слишком долго взирать на эти загадочные очи. Но, несмотря на необычный вид друга, царевич всё равно любил его за то, что с ним было нескучно. Однако, юноша боялся, что за долгое отсутствие Петр охладел к нему и повзрослел. — Петя! — позвал его царевич, и боярский сын повернулся к нему, одарив кроткой улыбкой. Он всегда так приветствовал РИ, без излишних слов было понятно, что тоже рад видеть друга. От счастья юноша подбежал к нему и обнял его крепко-крепко, отчего Пётр зажмурился и зашипел, словно змей. — Тц... Отпусти меня, пожалуйста. — вдруг прорезался голос Ворожейкина, и напуганный юноша выпустил его из объятий. Он опустил взгляд с лица друга ниже и токмо сейчас заметил, от чего же его друг зашипел. Полусогнутая правая десница оказалась сломанной и надежно прижата к туловищу чьим-то платком. По плечу мальчишки легонько похлопала рука, и царевич поднял главу и посмотрел на спокойные очи друга и его мягкую улыбку. От Ворожейкина пахло мхом и лесом. — Ну, ты чего раскис — хмыкнул Петр и тряхнул здравой рукою за плечо царевича. — мне совсем не больно, просто ты налетел на меня так неожиданно. Я же ведь отвык от того, что ко мне бегут не с целью погубить меня, а обнять. Его друг был прав. Петра Ворожейкина давеча отослали на службу, так как это всегда требовалось от боярских сыновей. Хочешь оставить при себе часть поместья — иди служить, ежели не хочешь — плати людскими душами. И хоть его друг был дворянином, но не таким богатым, дабы оплатить столько душ, сколько требовалось. Впрочем, он и не жаждал откосить от службы. Наоборот, Петр грезил о том, как в бравых походах он будет ходить вместе с другом и завоевывать новые земли. Но что-то ныне в его взгляде поменялось. Раньше РИ в них видел романтичность и бьющую ключом жизнь, а теперь тёмную дыру. Царевич был убежден, что очи — это зеркало души. Но в глазах Петра словно нынче не было жизни. Может, ему попросту всё кажется? Червь сомнения прогрызал его изнутри, но мальчишке не хотелось сейчас об этом думать. — Что случилось с тобой? — спросил мальчишка, все ещё обеспокоенно глядя на друга. — Да вот, — махнул здоровой рукой Петр и хмыкнул. — Бунт стрельцовый довелось разнимать, ну и пока я со своими товарищами их разгонял, некто меня с лошади толкнул, и я упал прямо на руку. Юноша дрогнул, заново в голове всплыл тот самый день, когда жизнь РИ поменялась. Перед глазами вновь всплыл огромный надрез на шее отца, из которого ручьем вытекала кровь. — И что потом? — Позднее меня нашли, увидели, что я ранен, и отправили к лекарю. А после того, как я отлежался немного, дали увольнение на год и отослали домой. Но в связи с тем, что произошло, я решил поехать к тебе. — Зачем? — озадаченно похлопал очами царевич. — Как это зачем? — приподнял бровь от удивления боярский сын. — С тобой побыть. Мне сказали, что случилось, прими, пожалуйста, мои соболезнования. Он взял за руку юношу и протянул его к себе, прошептав на ухо: — Тебе же явно надоела Москва. Кивни, если да. Царевич не стал утаивать и кивнул. — Предлагаю ненадолго сбежать, как в старые добрые времена. — прошептал над ухом Пётр, вызвав мурашки на коже у РИ. Царевичу кажется это заманчивой идеей. Ему и правда хотелось вспомнить то, как они раньше сбегали недалеко от поместья и прятались от нянек и учителей. Раньше сие казалось забавным, но не сейчас. Он вспомнил, как в последний раз покинул поместье, не предупредив никого, и чем это в конце концов закончилось. От далекого клика птицы всё ещё колотит в дрожь. Так мало того, но и лес, от которого он так быстро бежал, будто зловеще поджидает его. Такое предчувствие, что таинственная сила знала, что он вернется вновь. — Знаешь... — замялся мальчишка и отстранился от друга. — Мне кажется, сие дурная затея. Боярский отпрыск от удивления вскинул брови и хмыкнул. — Не узнаю тебя. Обычно ты был только за, дабы где-нибудь затаиться, покамест все отыскивают тебя. — Пойми, сейчас таковое тяжелое бремя. — вздохнул царевич, замяв длани. — Обо мне сейчас многие беспокоятся из-за случившегося, и я не хочу себе проблем. — И что ты предлагаешь? — Мне кажется, вернее будет предупредить Москву. На мгновенье возникло молчание. От неловкости и пристального взора друга юноше хотелось провалиться сквозь землю. Впервые на него смотрели так, будто он забыл надеть одежду, оттого ланиты РИ залились яркой пунцовой краской. — Николи бы не подумал, что ты это скажешь, — хмыкнул сын боярина и пожал плечами. — Что же, ты прав. Царевич услышал сзади знакомые шаги и громкое учащенное дыхание. Он повернулся, и перед ним предстал Москва с поджатыми губами и ядовито сверкающими очами, кои насквозь пронзили юношу, сдавив горло. Казалось бы, РИ уже должен был свыкнуться к тому, что гнев столицы — пороховая бочка. Чуть попадет искра на фитиль, и сразу же громко бабахнет. Но мальчишке было все ещё трудно привыкнуть к этому. Раньше мужчина хоть и воспитывал царевича, но теперь, будучи сиротой, предстоит принять тот факт, что теперь Москва не просто учитель, но и родитель. Придется привыкнуть к привычкам нового опекуна. Столица выпрямился и глубоко вздохнул, почувствовав, что гость оценивающим взглядом смотрит на него. Спокойно, раз-два-три-четыре. Ему не нравится, как пристально смотрят темные очи под длинными ресницами. Слишком странное вызывает чувство этот загадочный юноша. Как будто первый раз его видит, но при этом очень давно знаком. Лучше бы этот боярский сын не приезжал, ведь внутри так и чувствует город, что все не к добру. Хватит. Угомонись. Вдруг ты все же не прав? Ты просто на взводе, потому тебе кажется все подозрительным. — РИ, — обратился Москва к мальчику с таким тоном, будто готов был раздавить его на месте. — Хватит от меня каждый раз убегать. Юноша подошёл к столице и виновато опустил главу. — Простите, учитель. Я так был рад повстречать давнего друга. — оправдывался юноша, не поднимая взор на учителя. Ныне Москва осматривал со вниманием нового гостя, кой стоял в стороне. Хоть и выглядит прилично, но что-то в лике Ворожейкина было нечто не от высших сословий. Город подошёл теснее к боярскому отпрыску и сощурился, разглядывая его сломанную руку. РИ чувствовал себя неудобно, ведь оба молчали, и покамест один с подозрением рассматривал, иной с язвительной полуулыбкой наблюдал. Царевич не знал, плакать ему или смеяться от сей картины. Больше не желалось видеть, как вроде бы двое взрослых играются в гляделки. — Учитель, — обратился он к Москве, и наконец тот повернул главу к нему. — Сие мой друг — Пётр Ворожейкин. Петя, сие мой регент — Москва. Юноша натянул улыбку, а на щеках вспыхнул красный румянец. Как бы он ни старался, тишина продолжала давить на плечи, даже несмотря на попытки РИ убрать её. Прямо сейчас ему хотелось провалиться под землю. Москва скрестил руки, посмотрел сверху вниз на гостя и лишь тихо пробубнел: — Не припомню, дабы в нашем дворе водились бояре с фамилией Ворожейкин. Токмо РИ хотел возразить, как его друг по-хозяйски приобнял за плечо город и притянул к себе, отчего тот выпучил глаза от сей наглости. — Оно и не чудно! — воскликнул боярский сын и потрепал по плечу столицу, кой покраснел и заскрипел зубами. — Вы приняли такой затворнический образ жизни, отчего и неудивительно, что в четырех стенах вы стали всех забывать. Город грубо оттолкнул от себя нахального юношу и стал гладить ноющее плечо, не отрывая взора от Ворожейкина. Царевич ощутил напряжение в воздухе и устало вздохнул. Он знал, что у Москвы сложный характер и с ним нелегко было найти общий язык. Хотя мальчишке показалось, что и у его друга весьма странное поведение. Слишком нагло и по-хозяйски себя ведет. — С ними будет тяжело... — Москва, — вновь обратился ученик к учителю, — позвольте мне выйти на прогулку с Петром. Юноша подошёл ближе к столице и посмотрел на него упрашивающими глазами. РИ поджал уста и сомкнул длани в замок и прошептал: «Пожалуйста». Город лишь фыркнул и отвернулся, не желая смотреть дальше на кривляния наследника. — Нет, — твердо произнес регент, и юноша опустил расстроенно руки и вздохнул, — ты не пойдешь с ним никуда один. Мальчишка ошарашено взглянул на Москву, не веруя услышанному. Ещё и это неприятное уточнение в конце. Может, он хотел изречь «нет» и ошибся? Да даже если не ошибся, то положение тем не менее не становилась лучше. Юноша понурил главу и вздохнул. — Значит, со мной поедет слуга? — Нет, это значит, никто с тобой не поедет. Ты остаешься в поместье, потому что здесь безопаснее. — невозмутимо ответил Москва, исподлобья взглянув на Ворожейкина, кой втихую уплетал с накрытого стола яблоки. — Положь на место! Пётр медленно повернул голову к городу и, пожав плечами, демонстративно откусил яблоко. — Фи, экий вы не гостеприимный, Москва. — с набитым ртом неразборчиво произнёс боярский отпрыск и положил надкушенный плод на блюдце. — Неужто так можно? Я столько времени и сил потратил на то, дабы приехать сюда, а вы жадничаете едой и запрещаете пойти на прогулку с царевичем. — Я бы не возражал, ежели бы не видал вас впервые. — скрестил руки регент и вздохнул. — Сегодня вечером слуги сыграют пьесу. Предлагаю вам вдвоем присоединиться, потратите время с пользой. Это было лучше, чем ничего. Да, Москва хоть и запретил выходить из усадьбы, но все же смог предложить альтернативу. Однако, РИ усомнился в том, что Петру и ему самому будет интересно наблюдать за пьесой. Ему казалось, что многие актёры с его двора играли неказисто. — Я согласен. — произнёс сразу же боярский сын и взглянул на друга. — А ты? Мальчишка кивнул. Все были согласны с таким раскладом, и никто более не дулся. Однако, столица все так же с презрением глядел на Ворожейкина, он успокоился токмо тогда, когда оный ушел и оставил его с царевичем. Учитель наконец вздохнул полной грудью и сел за стол вместе с юношей. По началу они ели в тишине, иногда лишь от РИ было слышно чавканье, на которое город старался не обращать внимание. Столица прочистил горло, и юноша ненадолго оторвался от еды, повернув к нему главу. — Мне нужно с тобой поговорить. Юноша перестал жевать и проглотил еду, он немного сгорбился и опасливо спросил: — О чём? — Пообещай мне, что ты больше не будешь яшкаться с этим... — он недовольно цокнул языком и щелкнул пальцами. — Ворожейкиным. Юноша чуть не уронил ложку, но вовремя её поймал. Он похлопал ресницами, а затем его удивление сменилось на гнев. — Сие ещё почему? — прошипел царевич и нахмурил брови. — Мало того, что ты запретил мне выходить из усадьбы, ты ещё будешь указывать, с кем мне дружбу водить? — Во-первых, со мной говори на «вы». — произнес твердо столица, отчего весь боевой дух мальчишки тут же испарился. — Во-вторых, после смерти твоего отца ты стал бельмом на глазу. Знаешь, что было на поминках после того, как ты ушёл? Царевич промолчал, не смея прерывать речь Москвы. Один неверный его шаг, и гнев регента так резко вспыхнет, оттого мальчишка позже пожалеет. — То вино, которое тебе предложили, было отравлено. Барин, что случайно глотнул капли от сего напитка, сразу же умер. По спине пробежал табун мурашек, и юноша сглотнул образовавшийся комок в горле. Неужто теперь опасность была на каждом шагу? Нынче он должен опасаться не только ворона, но и людей вокруг? И кто из них более страшен и жесток? Столько вопросов вертелось в голове у царевича, на коие сам же не мог ответить, а попросить решения от иных не решался. Да, с ним Москва, но по большей части он чувствовал рядом с ним обузой, тяжелой ношей, коию приходится таскать на плечах старшему. Мальчишка видел его уставший и озлобленный вид. Да, он был его учителем и наставником, но не родителем. Эту роль когда-то исполняла его мать, коя умерла от рук злых людей, а за ней и отец. Теперь он один. Москва как бы рядом, но надолго ли, и не придет ли другой час, когда и учитель перережет ему горло, как это сделал стрелец с его отцом. Столица положил длань на плечо РИ и чуть сжал, мальчишка сразу же вышел из раздумий. — Никому не верь, слышишь? Будь на стороже всегда, потому что многие жаждут теперь токмо одного — трона. А ты знаешь, что нудо сделать, дабы его получить. Может быть, и обычные люди сего и желают. Может быть, и сам Москва сего желает. Но больше его интересовало другое. Юноша уже понял, почему обычные люди хотят от него избавиться — жажда власти. Но что желает от него нечисть? Даже после того, как ворон заполучил ключ, РИ был уверен, что птица все ещё здесь. Она где-то затаилась и поджидает его. — Хорошо, учитель. — ответил мальчишка и поник голову, он отпил кисель, почувствовал непривычный травянистый привкус и сразу же поморщился. — Я вас понял. *** Юноша скучающе сидел и наблюдал за пьесой, думая лишь о том, когда бы она поскорее закончилась. Он повернул главу к Москве, кой сидел справа от него, и заметил, что и город сам был не особо заинтересован, смотрел токмо скуки ради и вежливости к тем, кто это ставил. Слева от РИ сидел Пётр, и, в отличие от него и столицы, он смотрел на сценку с улыбкой, скрестив руки, юноше показалось, что его друг вполне доволен тем, что видит. По крайней мере, по его очам было видно, что ему от того, что происходит на сцене, смешно. А вот сам РИ так и не находил себе места. Тяжело вздыхал, крутился на одном месте, поворачивая главу то вправо, то влево, разглядывая чужие лица. Одна лишь скука смертная. Ему не нравилось в этой пьесе абсолютно всё. Начиная от того, как пели и играли актёры, как и сам сюжет. Прослушав одним ухом, юноша понял, что это история про царевну Пульхерию, коя стала регентом малолетнему брату. Для мальчишки всё было слишком трагично и затянуто, отчего он прикрывал рукой рот, дабы незаметно зевнуть. Прошлая пьеса, коию он видел ещё в родном поместье, ему более понравилась. Царевич прикрыл глаза, вспоминая, о чём была, но докучливый фальшивый глас актрисы, коя играла главную роль, раздражал и заставлял скукожиться в иной раз. Он закрыл очи, дабы не видеть, как та неловко застывает на месте и молчит, видимо, забыла напрочь следующие слова. ХВАТИТ! ХВАТИТ! БОЖЕ, ЗАТКНИСЬ! Я НЕ ХОЧУ ЭТО ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ. ЭТО ХУЖЕ ЛЮБОЙ ПЫТКИ. — Почему стыдно мне, а не им? Царевич утомленно вздохнул, хотелось провалиться под землю, но токмо не слышать в очередной раз фальшивый фальцет. Как спокойно сидел Москва, для юноши это было загадка. Охота уйти. Невозможно слушать. Он с надеждой вновь повернул главу к регенту, но тот, хоть и со скучающим видом, продолжал взирать на то, как из рта артистов вылетает не изящные слова, а жирная муха. Юноша тихо вздохнул и прикрыл очи. — Может, ежели я в тотчас усну, то и не придётся это слушать? Но как бы он ни пытался, заснуть так и не получилось. Он недовольно нахохлился и вновь заворочился на месте. Ему было завидно смотреть на тех бояр, кои всё-таки сумели задремать, и сейчас клевали носом и бесшумно посапывали. Москва всё-таки повернул голову к царевичу, когда оный в очередной раз заерзал на своем месте. Мальчишка увидел строгое лицо учителя, впалое и бледнее, чем обычно. Юноша едва не разинул рот от того, как тёмное помещение чуть изменило его регента. РИ поджал губы, заметив на голове у регента седину. КАКОГО ЧЁРТА?! ЕЩЁ УТРОМ ЕЁ НЕ БЫЛО! КОГДА ОН УСПЕЛ ТАК ИЗМЕНИТЬСЯ? Надо это узнать после спектакля. Обязательно об этом спрошу. Надеюсь, я его не обижу. — РИ, — обратился к нему шепотом столица, отчего малец сразу вышел из своих раздумий. — Хватит на меня пялиться и сиди смирно. Ты мешаешь другим смотреть. — Никому я не мешаю! — буркнул царевич и скрестил руки. — Всё равно никто не смотрит из-за ужасной игры. Мне становится досадно за тех слуг, коие погибли в этом стрелецком бунте и остались токмо вот эти... — Прояви хоть чуточку уважения. Они стараются. — С чего бы? Они плохо играют, а я должен проявить им уважение за то, что им в детстве медведь на ухо наступил? — чуть громче произнёс юноша. Однако разговор прервался сразу же, как только слева раздался шум тканей. Это встал с места Пётр Ворожейкин. Он невозмутимо отошёл от ложи, а бояре, кои спали от скуки, сразу же раскрыли очи и устремили взгляд на него. Актёры тут же перестали играть и потупили взгляд, как только на сцену вышел боярский сын. Все уставились на него, а мальчишка, краснея, прикрыл лицо руками. ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! ВЕРНИСЬ НАЗАД, БОГА РАДИ! Однако же, он не собирался возвращаться на место. Он подошёл сзади и бесцеремонно взял за плечо актрису, сжал её так сильно, отчего она тихо шикнула. На Ворожейкина устремились все взгляды. РИ краснел, поджимая губы, совершенно не зная, что делать. Остановить его? Но Пётр ведь старше его, наверняка знает, что делает. Однако, именно сейчас царевичу казалось, что его друг играется с публикой, словно малое дитя. НУ ЖЕ, ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ! Я ТАКОЙ СЕЙЧАС СКАНДАЛ УЧИНЮ, ТОЛЬКО ЛИШЬ СМОТРИТЕ И НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ОБ АПЛОДИСМЕНТАХ! Как же сейчас хотелось мертвой тишины и покоя. — Уж извините меня за то, что прерываю вас. Однако, затем хмыкнул и сощурил глаза. — Хотя нет, не извиняюсь. Признаюсь, но вы просто неважно играете, и с сим безусловно все согласны! Верно? Зал молчал. Мальчишка украдкой взглянул на Москву. Столица нахмурил брови и буравил взглядом на Ворожейкина, кой ходил по сцене и глагольствовал. Царевич подивился безмолвию регента, ведь привык к тому, что при любом недовольстве и кипише он поднимал голос. В сей раз он показался молчаливым. — Молчание — знак согласия! — невозмутимо произнёс боярский сын. — А значит, ежели обычному люду не нравится, как вы играете, то недоволен и сам царевич с регентом. Это была последняя капля. Юноша резко встал с места, весь багряный от стыда. — Хватит! — приказал РИ, сжав длани. — Возвращайся на место! Его не послушались. Ворожейкин лишь едко улыбнулся, а актёры тупо переглядывались то на него, то на царевича. Мальчишка огляделся по сторонам и заметил, что бояре таким же глупым взором смотрят в никуда. Под ложечкой предательски засосало, а мурашки пробежали по коже. — Что это с ними? Что тут вообще происходит?! Москва аккуратно взял за кафтан мальчишки и потянул его на себя. Царевич чуть дрогнул, а столица силой надавила на его плечо, заставив сесть. Обескураженный РИ все-таки сел, не прерывая взор на сцену. — Оставайся на месте. — прошептал мужчина над ухом мальчишки. — Даже когда все это закончится, сиди на том же месте. Прошу, не уходи с ним. Но царевич слышал токмо единственный глас, кой заглушал все остальные: — Видите, вы даже царевича разозлили! — покачал главой и цокнул языком Пётр. — Раз вы не умеете хотя бы петь, то давайте уж я вас научу. Он звучно щелкнул пальцами, и всех окатила невидимая волна, коя легонько огладила волосы всех присутствующих. От неё артисты дрогнули, так как невидимая их сила, в отличие от сидящих на месте гостей, чуть не сшибла их с ног. Они тут же встрепенулись, почувствовав мороз по коже, а женщина с яркими губами, коя играла главную роль, резко закрыла рот рукой. Её глаза распахнулись, а зрачки судорожно забегали в разные стороны, она будто выискивала поддержки от своей труппы. Царевич взглотнул, глядя на то, как один за другим актёр ловил неведанный страх. Волосы РИ встали дыбом, ведь с каждой секундой люди на сцене вели себя как одержимые. С ужасом в глазах они закрывали рты дланями и хором мычали, пытаясь хоть как-то заткнуть себя. Но больше всего ужаснуло другое. Пётр Ворожейкин всё это время ухмылялся, и от этой улыбки сам мальчишка обомлел. Эта сардоническая улыбка на губах напомнила его недавнее ночное происшествие. Он вспомнил, кто именно так под покровом ночи улыбался. Царевич проглотил комок в горле, продолжая таращиться на сцену, а кончики перстней дрожали. Внезапно актёры убрали длани с уст и хором запели. У царевича дрогнули ресницы от райского пения актёров. То, что он слушал до этого, было мяуканье мартовских котов ночью под окнами, кои не давали сладко спать. Сердце его затрепетало, но не от страха, как ранее, а от красоты звучания. Озноб пробежался по коже от удовольствия. Но в его подсознании всё ещё был червь сомнения, кой ползал по стрункам его души и шептал: «Это всё ненастоящее». И как бы не хотелось тому верить, он был прав. Всё, что зрел пред собой РИ, — ложь, кою так жаждал показать тот, кто весь день скрывался под другой личиной. — ДО-МИ-СОЛЬ-ДО! — вытащили высокую ноту, даже те, кто застенчиво до этого пели под нос. Мальчишка прикусил нижнюю губу. Эти нежные гласа ему напомнили тех мальчиков на панихиде, кои пели ангельскими голосами молитву для его умершего родителя. Однако, сие пение было истинным и не вызывало у РИ горечь на языке. То, что его уши слушали, были песни нечести. Некая колыбельная, кою подготовил сам ворон, дабы загнать юношу в угол и заставить его вновь переживать одни и те же эмоции. Зачарованные гласа меняли его поведение. Теперь мальчишка не хотел их слушать. Он хотел придушить того, кто с ним играется. Раз и навсегда. Пётр вновь щёлкнул пальцами, и актёры тотчас замолкли. Они настороженно осмотрелись, а нечисть поклонилась. — Теперь я надеюсь, что царевич доволен. Зрители активно захлопали дланями и продолжали тупым взором смотреть на сцену, словно заколдованные какими-то чарами. Не хлопал токмо РИ и Москва. Юноша скрежетал зубами и стиснул теснее кулаки. Как же хотелось этими кулаками ударить в обезображенное в гримасе лико. Ведь сие возможно, ведь так? Ворон сейчас слаб из-за крыла, не сможет дать ему отпор. По крайней мере физически. В тот раз он чуть не убил мальчишку токмо потому, что он находился на его территории. В лесу. Теперь нечисть в его доме. Здесь свои законы. Пусть он и всячески обманывал его разум, но довольно-таки быстро все раскрылось. Значит, лес его сильнее питает. Чем дальше он от леса, тем слабее. Это шанс. Пугала его также мысль о том, где сейчас настоящий Пётр Ворожейкин. — Просто наберись смелости. Ты смелый. Ты смелый. Ты смелый. Ты сможешь. Ты сможешь. Ты сможешь! «Ворожейкин» под продолжительные аплодисменты вальяжно спустился со сцены и чуть сгорбился. Милые юношеские черты его облика становились при тени острее, а до этого курносый нос сгорбился и походил на острый клюв птицы. Юноша сделал вывод, что нечисть, коя берёт чужую оболочку, со временем её теряет и выпячивает своё истинное лицо. Но даже это предположение давало ему ещё больше новых вопросов. — Он берет облик только мертвых людей или абсолютно всех? Эта мысль заставила РИ поджать губы в короткую белую ниточку. Как же иногда лучше не думать о чем-то. Так хотелось убрать все мысли из головы и оставить в ней токмо темную и бездушную пустоту. Может быть, так жилось бы проще? — Соберись! И он собрался. Токмо ворон подошёл к своему месту, мальчишка вцепился в его здоровую руку с силой, отбив у птицы с лица ехидную улыбку. РИ резко встал с места и молча поволок за собой «друга». Он игнорировал крики Москвы сзади, кой приказывал ему остаться на месте и не делать глупостей. Царевич вновь повиновался не разуму, а бурлящей юношеской кровью, коя прилилась к его младым щекам. Ему хотелось всех проклинать. Стрельцов, кои убили его отца, людей, кои надевали маски и скрывали истинные намерения, а также ворона, кой каждый раз мозолил глаза, лишь напоминая о том ужасном дне. Он ненавидел всех вокруг, и ему требовалось вылить весь скопившийся гнев на ком-то. Пусть это будет ворон, нечисть, коя может при желании убить. Но РИ уже чувствовал сладость на языке и тепло внизу живота, уже представляя, как он вырывает из двоедушника перья и закручивает ему лапы и здоровое крыло. Птица сопротивляется изо всех сил, кровоточит и человеческим голосом умоляет остановиться. Царевич берет кочергу, поднимает её и со всей злостью и силой бьет по главе птицы. На первый удар птица глухо стонет, а за ним следует звонкий щелчок. Он поднимает свое орудие и видит, как из черепа сочится кровь, пачкая чистый пол. Мальчишка наносит ещё один удар, и кусочки мозгов разлетаются по всем сторонам, окончательно проломив череп. Юноша чувствует жар и дрожь в руках, особенно горячо внизу живота при виде размозженного черепа и полураскрывшегося клюва. Когда-то черная птица пугала его черными как смоль перьями, хитрыми глазами и таинственным голосом. Ныне же тот самый двоедушник в его фантазии лежал нагим на полу, с переломанными лапами, крыльями и проломленным черепом. То, чем вороны обычно гордятся, по кусочкам было разбросано, и РИ с наслаждением выкинет остатки в окно, не пожалев о том, что испачкал руки. Раздалось сзади хмыканье. Юноша резко открыл дверь и толкнул вперед нечисть. Сразу же закрыв дверь, он заметил вновь эту надоедливую улыбку. — Какое бурное воображение для ребёнка. — произнёс ворон и спиной оперся на стену, скрестив руки. — Разве тебя никто не учил, что братьев меньших нельзя обижать? Юноша взял его за плечи и оскалился, он не слушал бесполезный треп от птицы, коя продолжала над ним подтрунивать. Его брови опущены и сведены вместе, а в очах проскальзывал блеск. — Кто ты такой? — прошипел тихо русский, вжимая птицу в стену. — Отвечай! — Я — это я. — Нет! — возразил царевич, потрепав за плечи «друга». — Ты не Пётр. Отвечай, кто ты и где мой друг! — Я же сказал, что сейчас я Пётр. — улыбнулся двоедушник, заставив дрогнуть РИ на мгновенье. — Но помимо этого, я могу быть кем угодно, но в сущности буду тем, кем на самом деле являюсь. — Что это значит?! Снова почувствовался запах леса и мха, от которого по телу пробежались мурашки, а сердце покрылось толстой коркой льда. Юноша непонимающе поглядел на друга, а тот невозмутимо приблизился к уху и прошептал: — Я могу быть кем угодно, РИ, — прошептал загадочный голос, кой напоминал знакомый шёпот птицы. — Я могу быть твоим лучшим другом, отцом и учителем, но это будет лишь моя оболочка... Ри озарило, а его хватка стала чуть слабее. Он всё сразу же вспомнил, и эти мысли заставили его сердце биться чаще, а лицо побледнеть. Пётра Ворожейкина никогда не существовало. Все его думы о друге были подделкой, и весьма умелой. Мальчишка почему-то не сразу догадался об этом, ведь, с другой стороны, факты были очевидны. Москва ещё утром сказал, что не ведает такого боярского сына. Он его предупреждал, и в очередной раз мальчишка не послушался его. Страх липкой кожей прицепился к нему и когтистыми лапами прижал его горло, вынудив юношу дышать как можно чаще. Руки задрожали, и он опустил нечисть. Вся смелость мигом сгинула токмо от одной мысли, на что способен ворон. Он так сладостно грезил о том, как убьет его, избавившись от страданий, но все его ожидания сломались разом. Снова. — И на что я рассчитывал? РИ сделал шаг назад и расширенными зрачками внимательно наблюдал за птицей. Ворон ссутулился и стал поправлять мятый кафтан, попутно что-то бормоча под нос. Затем темные глаза ворона уставились на бледного юношу, кой был настолько сильно напуган, что казалось, ещё чуть-чуть и он упадет в обморок. — Д-да что тебе нужно?! — заикаясь, спросил царевич. Он пытался изречь решительным и непреклонным голосом, но голосовые связки задрожали и выпустили из глотки лишь блеющий звук овцы. Царевич схватился дланями за волосы, опустил главу и закричал. — К-ключ у т-тебя, что тебе ещё н-нужно?! ПРОСТО ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ, ТВАРЬ! Ворон тихо засмеялся, шествуя ближе к РИ и меняя искусственное обличие на свое настоящее. Длинные и крючковатые пальцы с длинными ногтями подхватили подбородок царевича, приподняв. Пульс мальчишки участился, он так громко бил по сосудам, и юноша будто слышал его в голове. Хотелось громко закричать на всю палату. Он жалел о том, что не послушался Москву. Если бы он был покладистым, то не остался один на один со своим страхом. Ворон провел ногтем по щеке царевича, оставив на мягкой коже царапину. Мальчишка зажмурился и пискнул, словно мышонок. Ещё чуть-чуть, и он упадет в обморок. Двоедушник приблизился к его уху и прошептал: — Ты слишком много задаешь вопросов. — прошептала нечисть, вызвав у юноши новый табун мурашек. — Но раз ты такой любопытный, то я отвечу, но ты в дальнейшем пожалеешь об этом, ведь меньше знаешь — крепче спишь. — Я прилетаю к тем, кто в будущем потеряет свою мягкость. Я тот, кто поглощает человеческие внутренности и забирает вашу гибкость. Я тот, кто за всеми следит, и никто не уйдет от моего надзора. Я тот, кто появляюсь неожданно или когда вы меня ждете, загнивая в своей постели. Я тот, кто ВСЕГДА рядом с вами. На войне, на казнях, в бане, на базаре и даже в вашей опочивальне. Я тот, кто стоит за вашей спиной, но вы стараетесь меня в лишний раз не вспоминать. Я — это я, но вы, люди, дали мне другое имя. СМЕРТЬ. Юноша застыл на месте и почувствовал тепло и липкость в паху. Это тепло стекало книзу по его штанам тонкой струйкой. Там, где стоял царевич, образовалась мелкая желтая лужа. Но не сей конфуз тревожил РИ. Царевич понял, что он следующий.