Старик и яблоки. Похороны сына (третья часть)

Царевич схватился за голову и громко взвыл. Он зажмурил глаза. Кончики перстней сжали виски до боли, коя волнами раздавалась по мозгу. Когда же сей ужас закончится? — Да какого черта ты меня преследуешь? — закричал РИ, опустив руки и стиснув длани. И снова это чувство загнанного зверя в угол. Токмо нынче сим зверьком был не мальчишка, кой убегал в бору от свирепых когтей, а прилетевший к нему ворон. Птица была ранена и явно намекала на помощь от царевича. — Есть множество причин следить за тобой. — Безмятежно и размеренно произнёс двоедушник и опустился на пол. Лапы слабо удерживали пускай и легкое тело птицы. — Во-первых, мой ключ всё ещё у тебя. Во-вторых, увы, но я ранен. Ежели я тебя съем, то, может быть, излечусь. Мальчик поежился, ужас липкой пеленой прилип к коже, неприятно пачкая участки одежды. Как же все так быстро меняется. Они с вороном играют в кошки-мышки. Раз — и хищником стал ворон. Раз — и теперь салит РИ. Голова пульсировала, будто была готова вот-вот взорваться и испачкать всю комнату в красный. Теперь он маленький. Теперь он зайчик. Царевич прикусил губу. Он из последнего старался держать себя в руках. Как в детстве, от волнения он хотел потеребить мошонку, дабы как-то успокоиться. Но ведь он же нынче не маленький мальчик. Сейчас стыдно, даже пред нечестью, опускать руки вниз, в исподнее. Ворон будто прочел его мысли, голосисто засмеялся. А царевич смутился, ланитыпокраснели, и он поднял подушку. Не самое лучшее оружие, но это первое, что попало ему в руки. Как же изречь двоедушнику, что его ключ уничтожен? Он глубоко вздохнул, стараясь перед тем, как что-то сказать, набраться решимости. — Я не могу вам отдать ключ... — тихо проговорил испуганный мальчик. – Он... уничтожен. Ворон вновь залился безудержным хохотом. Юноша глядел на нечисть с недопониманием, смотря на то, как тот катается по полу. А птица не унималась, всё хихикала и била крыльями об пол. РИ заметил на уголках очей слёзы. Он поморщил нос и сдавил перстнями подушку крепче. — "Сумасшедший." Птица приподняла голову, демонстрируя мальчику сардоническую улыбку. Он немного похихикал и наконец успокоился, сев на пол. Дремучий взгляд ехидно посмотрел на царевича, высматривая его пристально так изнутри, так и снаружи. Ворон казался расслабленным, даже несмотря на раненное крыло, он умудрялся смеяться, кататься по полу и в целом не жаловаться на рану. Неужто он вообще не чувствует боли? — Глупенький детёныш, — хмыкнул таинственный гость. — Ежели бы ключ был уничтожен, то меня бы здесь не было. Юноша от изумления раскрыл очи. В горле застрял ком, и он с трудом спросил: — Но как это вообще возможно? Я отдал его учителю, и он на моих глазах бросил в огонь. — Такие, как он, зачастую совершают ошибки из-за своей мнимой уверенности, — заключил ворон и прикрыл рот здоровым крылом, дабы утаить улыбку, коя так пугала мальчика. — Этакий ключ не возьмешь огнем. Царевич раскрыл очи и затаил дыхание. Настала тишина, коя громоздко давила на плечи РИ. В его голове представились осколки вазы, кои он бережно собирал и ранил пальцы. С каждым кусочком стекла мальчик приближался к своему заветному желанию. Ворон украдкой посмотрел на хозяина покоев и увидел в его зенках полыхающий огонек. Он нахмурился, явно дожидаясь чего-то нехорошего. — Это правда? — тихо вопросил юноша непрошенного гостя. — А откуда же сей ключ? Двоедушник сердито цокнул и закатил глаза. Казалось, что от вопросов царевича ещё чуть-чуть, и он выкатит зенки. – Не так быстро, — черство сказала птица, и весь пыл мальчика раздулся. — Я отвечаю на вопросы, токмо получая свою выгоду. Юноша переместил взор на раненое крыло темного вестника. Он сразу понял намек птицы. Одначе царевич совершенно не понимал, как подсобить ему. Позвать на помощь было бы не лучшим вариантом, так как, если бы некто увидал нечистую силу, то без криков не обошлось. Что ещё хуже, то единственный шанс на встречу с умершим отцом снова был потерян. Припомнив последнюю встречу с вороном, оный вздрогнул. Леденящий душу крик птицы и его сверкавшие когти, кои так и норовились уцепить мальчишку за шиворот. Он хотел его разорвать на кусочки и съесть, как беленького, пугливого зайку. Но РИ сейчас созидал вовсе иную картину. Ныне пред ним не экая уж и страшная нечисть. Она не пугает, ведь сползла на пол, а запутавшиеся длинные волосы, коие прятали лицо, понемножку седели. Ворон трепетал от холода, поджимая синие уста и делаясь с каждой минутой все слабее и слабее. РИ вздохнул, решив взять одеяло, надеясь, что хоть оно сможет согреть двоедушника. На миг царевич остановился и хитро улыбнулся. — Видишь ли, а я тоже желаю свою выгоду. Ворон насупился, недовольно мелькнул темными глазами. — Что ещё тебе нужно? — Я желаю то же самое, что я и хотел при нашей первой встрече, — тихо произнёс молодец и дьявольски улыбнулся. Ворон хмыкнул. — "Сумасшедший." Ворон смолчал на просьбу русского. Мальчик же ждал хоть какого-нибудь ответа от прилетевшей птицы, наблюдая, как тот внешне становится всё уродливее. Он наблюдал, как волосы нечистой силы из красивого иссиня-чёрного цвета делались желтовато-седыми. Белоснежная кожа стала дряблой, сухой и шероховатой, как пергамент, а на уголках рта проявились во всей красе тонкие морщинки. РИ надулся от обиды, так как двоедушник продолжал молчать, не проронив ни слова. Он сжал длани в кулаки, а светлые бровки сложились домиком. — Вы так и продолжите меня игнорировать? — не выдержал мальчишка. Ворон сверкнул черными бездонными глазами, отчего мальчик вмиг дрогнул плечами. Нечистые очи обволакивали все нутро русского, вынуждая его волосы встать дыбом. Его будто загипнотизировали, заставляя чуять токмо одно ощущение — страх. — Раз ты так жаждешь со мною поговорить, слушай меня внимательно, - произнёс таинственный глас ворона, кой эхом откликался в ушах царевича. — Покамест ты не поможешь мне, ни на что не надейся. Ты умный мальчик, видишь, в каком сейчас я состоянии. Так что в твоих интересах мне помочь, иначе нынешним моим ужином станешь ты. РИ поморщил нос и скрестил руки. Он знал, что ворон не врал. От него так и веяло кровью и мертвечиной, а присмотревшись к его лику, на устах он приметил кровь. Птица хмыкнула и облизнула обветренные губы, слизывая с них то ли чужую, то ли собственную кровь. Царевича передернуло. Отвратительно. — В-вообще-то это моя опочивальня, — с небольшим заиканием произнес мальчишка, а краешки перстов предательски задрожали. — и... и я здесь главный! Здесь все меня слушаются! — Что ж, нынче это наша опочивальня, — хмыкнул ворон и сдул с лица докучливые седые пряди, кои прикрывали обзор. — Как я и говорил в нашу первую встречу, ты главный среди людей, но никак не пред потусторонним миром. Юноша надул губы и потопал ногой. Всё же ворон был прав, однако как же не хотелось признавать сию правду. — Итак. — протянул двоедушник, потянув лапу, растопырив острые когти. — Нынче отложим все лишние разговоры и навостри свои ушки, дабы услыхать повнимательнее мою просьбу. В сию же минуту ты идешь в опочивальню Москвы и аккуратно вытаскиваешь ключ из подпечника, не оставляя при этом следов. Для этого возьми платок. Царевич фыркнул и закатил глаза. Знак не хотелось возвращать ворону, даже несмотря на то, что он совершенно не знал, отчего ключ. Но внутреннее чутье подсказывало, что этот кусок железа открывает хитростный замок, который, скорее всего, ведет в ту дверь, где находятся его отец. А на чутье русский всегда полагался, так как оно ни разу его не подводило. Он весь разрумянился от досады и злости, но молча продолжал слушать темного вестника, кой возлежал на полу, растопырив лапы и здоровое крыло. — На столе будут лежать яблоки, — продолжил непринужденно ворон, кой не смущался перед раскрасневшим от злобы юноши. — Возьми несколько и принеси их сюда. Мальчишка глубоко вдохнул и выдохнул, силясь прямо сейчас не сказать в лицо нечести глупости, после коих мог бы проститься с жизнью. Он распахнул очи, а в голове будто что-то щелкнуло. Возникла идея. В конце концов, дабы получить что-то свое, необходимо иной раз прикинуться дурачком, а потом схитрить. В сказках всегда молодцы оставались в выигрыше, когда проявляли смекалку и хитрость, дабы из их косточек не наварила себе наваристого бульона Баба-Яга. Что же, и с неизвестным гостем тоже можно подобное придумать. РИ коротко кивнул, а ворон улыбнулся. Мальчик его боится, и это хорошо. Юноша чуть трепещущими перстами забирает из шкафа платок и прячет его. — Я принесу, — напоследок без заиканья произнёс мальчишка, потихоньку подходя к двери. Он врезался в неё спиной и спешно выбежал из опочивальни, затворив наспех дверь. Юноша ущипнул себя за запястье и скривил уста от легкой и неприятной боли. Так, значит, то, что он сейчас видел, сие вовсе не сон, а самая истинная реальность. Мальчишка проглотил образовавшийся ком в горле и поспешно пошёл по коридорам. Царевич как можно тише пробирался в опочивальню Москвы. Больше всего ему хотелось не встретиться с ним.

***

Царевич аккуратно приоткрыл дверь и посмотрел чрез маленькую щель на комнату. Опочивальня была плохо освящена, лишь на столе догорали три свечи, из которых неспешно стекал белый воск. Большие капли ниспадали вниз, мажа края подсвечника. Москвы здесь не было. — Значит, он куда-то отошёл и вскоре вернется. РИ зашёл внутрь и затворил за собой дверь. Он огляделся по сторонам, вытирая влажные длани об края одежды. Одинокий стол всё такой же был грязный и захламленный, но, кажется, пустых мисок прибавилось ещё больше. Травы были раскиданы по всему столу, некие были высушены настолько, что сыпались на руках, а другие были вялыми, не первой свежести. Юноша пригляделся к одной посудине, из коей торчала деревянная ложка. В тарелке, судя по всему, раньше был какой-то суп, но теперь там зародилась новая жизнь. Молодец прикрыл рукой нос от невыносимого запаха, кой доносился из неё. Впрочем, столица никогда не отличалась чистотой. В его комнату мало того, что не хотели заходить слуги, но ещё и отец когда-то. Приятного в этом было мало, ведь помимо смердящего запаха и грязи вокруг, Москва мог любезно послать и выпроводить из комнаты, ежели кого-то не устраивал его беспорядок. И сколько бы ни бранился Русское Царство, у города всегда лишь был один ответ: «Это творческий беспорядок». РИ лишь дивился одному: как ещё у учителя не завелись тараканы и крысы. Безусловно, они бы скрасили быт самоучки-травника, а соседям дали ещё один повод стиснуть нос пальцами, дабы без последствий пройти мимо его двери. Мальчик сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Это, конечно, мало что изменило бы, но РИ было невыносимо чуять сей гадкий запах. В иной раз он порой сбивал с ног и бил так сильно по голове, что у юноши возникало сильное головокружение, а желудок скручивался и призывал освободить всё недавно съеденное наружу. Впрочем, памятуя то, что съел на поминках, был решительно не против. Он надул щеки, словно хомяк, кой ненасытно запрятывал от любопытных зенок зерно. Молодец, ещё раз присмотрелся к столу, дабы разглядеть заветные яблоки, о которых говорила птица. И вот они. Заливные яблочки лежали на блюдечке в золотой каемочке, на них аккуратно падал свет от свечей. Как ни странно, но они выглядели самой аппетитной едой, какая вообще лежала на столе. В какой-то момент царевичу даже хотелось откусить кусочек. Но тут же это желание пропало, как только он вспомнил, как недавно здесь прогуливалась упитанная и нахальная муха, коя потом потонула в кувшине. А может, тут ещё есть мухи, кои так же вальяжно бродят по еде липкими и грязными лапками, а после ехидно потирают их друг об друга? Его тут же передернуло от этой мысли, и он съежился. — «Странно», — поразмыслил молодец и взял два яблока, спрятав их в карманы. — «Откуда ворон вообще знает, что у Москвы здесь яблоки? И для чего они вообще нужны учителю?» Но размышлять было некогда, нужно было действовать как можно быстрее. Мальчик взял одну свечу и тихо подошёл к печке, всякий раз с замиранием сердца оглядываясь по сторонам. Раздался глухой кашель. Юноша дрогнул, чуть не выронив свечку. Он сразу обернулся и убедился, что за его спиной никого нет. Либо послышалось, либо некто из бояр или слуг проходил возле двери. Мальчишка вздохнул с облегчением и опустился на корточки пред прохладной жаровней. Царевич взял кочергу и поднес маленький огонек в черную дыру, в которой покоились прохладные угли. РИ перевернул обуглившие дровишки и сощурил очи, дабы увидать заветный предмет сквозь тусклый свет от свечи. Однако, как бы молодец старался быть аккуратным, он всё ещё остается мальчишкой, кой не может что-то делать долго и монотонно. В момент от злости он забывает про бдительность и резко тянет кочергу на себя и слышит звон. Ключ с выкованным вороном звонко упал на пол, весь черный в смоле. Юноша сдавленно улыбнулся, не веруя тому, что видит перед собой. РИ судорожно извлек из кармана платок и аккуратно завернул в него заветную вещицу. Осталось ныне незаметно уйти, и дело с концом. Тут раздались знакомые шаги, коие всё ближе и ближе подступали к двери. Мурашки табуном пробежали по спине, а зенки раскрылись так широко, что вот-вот и выпадут, резво покатясь по полу. Бежать уж некуда, оставалось токмо что-то сочинять на ходу. РИ чуть ли не швыряет свечу на стол и резко садится на жесткую табуретку, уложив ладони на колени. Потные длани едва ли не пачкают штаны, как бы царевич ни старался сделать возмутимое лицо, глаза полыхали тревогой. Москва распахивает дверь нараспашку и устало заходит в опочивальню, держа в руках корзины с травами и цветами. Он перевел взгляд на РИ и тут же встрепенулся, подняв брови вверх. Усталость сняло как рукой, сменив её на непомерное удивление. Столица положила корзинки на пол и прихлопнула за собой дверь, не отводя взор от царевича. — Что ты здесь делаешь? Город оглядел палату и подметил некоторые изменения. Яблок на столе стало меньше, а рядом с печкой валялась сажа. Мальчик собрал волю в кулак и помассировал перстнями виски, а правый глаз прикрыл. — Учитель... — жалобно простонал мальчик. — Не могу уснуть, голова раскалывается... Мужчина вмиг перевел внимание на ученика. Он обеспокоенно на него посмотрел, отодвинув странные изменения в его берлоге в сторону. — Где болит? — подошёл ближе город. — Половина лика болит... — Мучительно ответил мальчишка, выжимая из себя все навыки актёрства. — Справа! И ещё меня тошнит... Москва покачал главой и подошёл к столу. Царевич прекрасно знал, что, когда дело доходит до его здоровья, город начинал беспокоиться. Это был не первый раз, когда РИ позволял себе сделать вид, что болен, а столица тем временем ему верила. Москва был слишком доверчивой. — Я тебе сейчас приготовлю отвар, — решительно сказал мужчина и подошел к столу, начиная искать в этом бардаке различные травы и сухие корешки, рассматривая их и ненужные отодвигая в сторону. — Но ты обязательно должен его выпить! Молодец кивнул и демонстративно шикнул и тяжело вздохнул. Он снова потёр виски, при этом всё думая, когда же наконец учитель сделает отвар и отпустит его. Москва не заставил себя долго ждать. Город протянул миску приемнику Русского царства, а тот её взял. — Выпей. И лучше на моих глазах. — Вы мне не верите? — настороженно спросил русский. — Нет, что ты... — поджав уста и отведя взгляд, ответила столица. — Хочу, дабы ты продегустировал. Ри похлопал глазами. Москва словно предлагал ему не лекарственное средство отпить, а кваску. Неужто лекарство может быть вообще вкусным? — Хотя бы один глоток, — настаивал мужчина. Царевич вздохнул и отпил из миски. Как ни странно, отвар не был гадким на вкус, а даже наоборот, чувствовался приятный медовый привкус. — Нравится? — Интересно... — искренне опешил молодец и даже засиял. Он явно не ожидал, что Москва сможет приготовить такой вкусный отвар. — А с чем он? — Из нашего мёда и заморской пищи! — самодовольно хмыкнул город и скрестил руки. - Давеча я повстречал одного купца, кой побывал в Индии, и он оттоле привёз товар. Столь всего дивного он продавал, но более мне приглянулась интересная кора. Он назвал её «корицей». — Здорово. — Улыбнулся РИ и вновь взглянул в миску. — А отчего сам отвар какой-то белый? Он разве не должен быть тёмным или зелёным? Учитель махнул рукой и хмыкнул. Ученик насторожился. — Ничего в этом особенного нет. Я добавил туда молока, так как подумал, что так будет заметно вкуснее. Как видишь, я не прогадал! У царевича тут же волнами поступила тошнота. Он сразу помянул муху, которая из последних сил дергалась лапками, медленно утопая в молоке. РИ моментально скривило, и он заметно позеленел. Молодец сдержал улыбку на устах, но вышла она какой-то сдавленной и болезненной. Столица же с ухмылкой наблюдал чуть ли не за корчащимся дитем и вновь скрестил руки. Царевича испугала эта ехидная улыбка города и его насмешливый блеск в ядовито-зелёных глазах. — Ну что? — прошептал регент и потрепал по голове юношу. Не ожидая наигранной ласки, плечи РИ дрогнули. — Прошла голова? Мальчик резко закивал главой и стал отступать назад. — Вот и замечательно. — Мужчина подошёл к двери и открыл её, рукой беря чуть ли не за шкирку мальчишку. — Завтра у нас предстоит долгий разговор. Царевич ошарашенно глядел на мужчину и чуть не свесил челюсть от удивления. Учитель всё понял и узнал. Но почему-то прямо сейчас не пришёл в ярость, не надавал розгами по хребтине и ягодицам, а без криков и ругани повёл к двери. Одначе даже за этой милой улыбкой РИ чувствовал, как внутри Москвы разливался гнев. Находиться тут более мальчишке не хотелось, и он послушно, не то что вышел из опочивальни, а выбежал, едва ли не роняя миску в руках. Столица хмыкнула и закрыла дверь, сразу же нахмурив брови и положив руки на бока. Он недовольно цокнул, разглядывая три одиноких яблока и рассыпанную сажу. У него не было сил прямо сейчас хватать мальчика за ухо, подводить его к лавочке и доставать ивовые прутья. Сегодня был сложный день и для него, и для непокорного мальчишки. Он тяжело вздохнул и подошёл к столу, взяв со стола яблоко. Столица небрежно и резко потер его об кафтан и откусил. Сладкий сок любовно объял кончик его языка, а челюсти неспешно и синхронно двигались, прожевывая и хрустя мякотью. Мешки под глазами рассосались, а мелкие морщинки на лице исчезли без следа, придавая лику Москвы моложавый вид. Он проглотил, и прожеванное яблоко с трудом свалилось в желудок. — Не мог он по своему хотению даже войти в мою опочивальню, — стал рассуждать город. — Значит, его кто-то заставил. Москва извлек из волос белое перо. Он покрутил его перстнями, рассматривая тонкие, как паутина, бородки. Столица задумчиво провела большим перстнем по стержню, а потом отпустила перо. Оно медленно падало, а затем мягко село на прохладный и липкий пол. — В конце концов сей некто вскоре явится, — как-то болезненно хмыкнул мужчина и положил откушенное яблоко на место. — Тогда-то я его и застану врасплох.

***

Как только РИ вошел в комнату и принес то, что ворон и просил, птица махнула крыльями, и перья полетели вихрем, задевая лицо мальчишки. Крыла обернулись в руки, и здоровой конечностью двоедушник потянулся за яблоком. Птаха с хрустом откусила яблоко и, даже не прожевав, проглотила его. Седые волосы темнели, возвращая прежний оттенок, а морщинистая кожа с каждым проглоченным куском становилась гладкой, а морщинки сглаживались. Первое яблоко было съедено, и ворон приступил ко второму, ненасытно его поедая, упиваясь сладостным привкусом плода. И пока тот стремительно поедал токмо что принесенные яблоки, царевич не находил себе места. Он ходил из одного конца комнаты в другой, накручивая на перстне светлый волос и кусая губы. Гость приметил перемену в мальчишке и ненадолго отстранился от принесенного угощения. — Переживаешь? — хмыкнул ворон звучным голосом. РИ сжал кулаки и резко повернулся к нему, а тот даже не шелохнулся. Нахальные черные очи осматривали напуганного и злого юношу, кой был готов рвать и метать. — Да! — как можно тише воскликнул молодец, махнув руками. — Благодаря тебе же я попал в передрягу, и теперь завтра меня ожидает разговор с наставником! Как я, по-твоему, ныне усну? Да я всю ночь буду представлять, что он мне скажет и как накажет. Ворон пожал плечами и откусил ещё яблоко, но уже без энтузиазма, какой был раньше. — Ты же достал ключ? — Да, достал, — фыркнул РИ и скрестил руки, глядя на нагое тело птицы. Почему-то токмо сейчас возникла у царевича дума о том, дабы прикрыть это непотребство с своих глаз. Он хоть и ходил в баню не один, с другими мальчишками и мужчинами, но николи не было такого, чтобы незнакомый человек врывался в его опочивальню, при этом оставаясь токмо в том, в чем мать родила. Мальчишка прометью взял одеяло и кинул в сторону двоедушника, прикрывая его срамное место, на что тот лишь хмыкнул и здоровой рукой укутался в нем, словно в кокон. — Раз достал, так отдавай. — То есть, отдавай? — похлопал ресницами РИ и язвительно улыбнулся ворону. — Ты мне не говорил, что нужно отдавать тебе, а просил, дабы я принес. Но раз я принес, то могу же я оставить его себе. Птица улыбнулась сардонической улыбкой и, не стесняясь, засмеялась в голос. Он вытер образовавшиеся слезинки с очей и улыбнулся как-то странно. Скорее даже хищно. Вся смелость от сей улыбки у РИ пропала, хоть он и старался держаться у посторонней силы непоколебимым. Но птица видела его насквозь. — А тебе в рот палец не клади, – прошептал ворон и щелкнул пальцами. - Усни. Нежданно царевич почувствовал дрему, которая словно ударила его под дых, а затем нежно обняла, когда он упал в кровать. Сон окатил его с ног до головы, чаруя его и усыпляя.