Глава XI. Взаперти

      Когда-то давно, когда детский разум не был испорчен придворными интригами и борьбой за жизнь, это место было ему домом. Эти стены слышали его первый плач, окна видели первые шаги, деревья были свидетелями его первых в жизни слов. В те времена, когда отец был жив, и мать не скосило чумой, он был юн и совершенно счастлив. И трава тогда зеленее казалась, и солнце ярче, и жизнь проще.       Когда-то давно это место было ему домом. Сегодня же, он поливает его кровью. Своей. Чужой.        Он проходил очередной лестничный пролёт, когда трое солдат накинулись на Каспиана. Одним резким ударом он снёс головы всем, и в то же мгновенье три громоздких тела свалились куда-то к ногам, там, где легко на них наступить, с грязью смешать. Он никогда не думал, что сможет вот так поступить, но жизнь решила всё за него. Именно в те моменты, когда рука вот-вот грозилась дрогнуть, не достигнуть цели в лице матёрого солдата-тельмарина, до него доносился вой раненных нарнийцев, замертво падавших на вековую каменную брусчатку. Этот крик пронизывал тело насквозь, затуманивая глаза юному невинному мальчишке. И жалостливое наваждение снимало как рукой. Очередное бездыханное тело падало к его ногам, и он брезгливо переступал тела бывших сородичей. И сам себе ухмылялся.       Когда-то он звал этих людей семьей.       Раненное плечо саднило, но физическая боль и близко не стояла с моральной, той, что поглощала каждую частичку его сердца с каждой секундой все больше. Он спускался с королевской башни, пока мозг прокручивал изнуряющее: "Твой отец также его недооценивал". Короткая слеза скатилась по щеке, когда он распахнул дверь, ведущую наружу. Он быстро утёр влажный след рукой с зажатым в ней клинком. Холодный ветер развеял каштановые кудри — он поежился. Ночные бризы с Беруны всегда пронизывали до самых костей, и сегодня куда сильнее, чем в те ночи, когда с наставником они наблюдали звезды с астрономической башни.       Где-то над головой пронеслась огромная животная туша, которая тут же приземлилась ему под ноги мёртвым грузом — под драными крыльями медленным напором растекалась алая лужа. В павшем воине он узнал того самого грифона, что принес сюда Эдмунда. Интересно, как он там? Как они все? Как... Сьюзен?       Откуда-то послышался знакомый пронзительный крик. Питер.       — Назад! Все отступаем, назад! — бывший король отчаянно махал Риндоном, пытаясь докричаться до израненного войска.       Подбежавший из-за спины принц заставил испугаться.       — В чём дело? — тяжёлая рука Каспиана упала на плечо Певенси, заставляя обернуться.       — Открыли огонь на поражение, надо убираться, быстрее! — он выкрикнул последнюю фразу в небо, и та, подхватываемая ветром, утонула в какофонии сражения.       Рядом треснул воздух от натянутой до предела тетивы — стрела ударилась о камень, не задев никого, но заставив обоих вскинуть головы. Отголоском своего королевского прошлого, Питер шагнул вперёд, и, повысив голос, вновь прокричал:       — Всем отступать! Живо! По сигналу! — голос сорвался на хрип, интонация всё ещё горела горечью грядущего поражения. Не нарнийцев. Его собственного. Которое он — король, мать его — допустил.       Солдаты, уцелевшие и хромые, перепачканные в грязи и крови, начали пятиться к проходу. Кто-то волочил за собой товарища, кто-то уже не мог идти сам. Где-то позади ветер донёс до Питера едва различимое имя, выкрикнутое перед смертью. Он сжал рукоять меча сильнее. Отступать всё равно было нужно.       Именно в этот момент раздался гул — небо вздрогнуло, когда с грохотом начали опускаться ворота.       — Нет! — закричал Питер. — Они не успеют! Там ещё люди!       Было поздно. Массивные створки, словно пасть зверя, начали смыкаться, готовясь раздавить тех, кто замешкался хоть на секунду в проходе. Так было бы, если бы тяжелое железо не ввонзилось в плечи одного из рядовых минотавров. Он ворвался в проход с рёвом, пронёсшимся эхом по башням, вставая между смертью и остатками армии.       — Бегите! — прорычал он, удерживая герсу, словно гигантский живой клин. Мускулы на теле напряглись, глаза налились кровью. С обеих сторон затрещало дерево — железные петли срывались, шестерни скрипели в агонии.       Солдаты, оборачиваясь, один за другим проскальзывали под его телом мимо огромных копыт по окровавленным плитам.       — Быстрее! — завопил Питер, подхватывая раненого, чья нога волочилась по земле.       Непонятная боль отдавала в грудине слева, когда принц смотрел на всё это. Нарнийцы, коих он и не замечал почти, проносились перед глазами, искавшими холёную фигуру, которая, возможно, где-то сейчас натягивает на тетиву красную стрелу.       — Сюзен. — не вопрос, утверждение, выплюнутое прямо в лицо древнего короля. Топот приближающихся копыт его оборвал.       — По пути к заставе, на грифоне. — Питер разрывался между тем, чтобы ответить на вопрос и взобраться на подоспевшего коня. Оказавшись верхом, сам не зная для чего, протянул руку стоящему рядом Каспиану.       Несколько секунд размышлений прервал очередной залп арбалетов. Каспиан схватился за руку, взбираясь следом.       К выходу уже можно было протянуть руку, когда послышался свист. Один, затем другой, третий. Минотавр вздрогнул. Стрела пробила его бок. Вторая — шею. Третья застряла где-то в коленной чашечке. Он зашатался, кровь заструилась по белёсой шерсти. Всего секунды хватило, чтобы проскочить мимо него, как тот издал глухой рёв и обмяк.       Ворота опустились с грохотом, заставляя вздрогнуть, и Каспиан не хотел оборачиваться. Питер сам развернул лошадь. Перед глазами белой пеленой застыли лица, навсегда оставшиеся в тельмаринской крепости, глядящие на них со слёзным достоинством.       Он запомнит их именно такими. Если запомнит вообще.       — Надо бежать, сир, сейчас поднимется мост. — раздался голос Гленсторма, и Питер обернулся — верхом на кентавре сидел его брат, с таким же выражением лица, как у него.       Последний взгляд на своё войско стал самым больным — запечатав в памяти улыбающиеся лица, он отдал приказ. Нарнийское войско, униженное самым наглым образом, ускакало прочь.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

      Тонкие девичьи пальцы без конца теребили край плаща — словно надеялись удержать ускользающее спокойствие. Ночь прошла, грифоны отпели рассвет, но ребят всё ещё не было. Люси сидела на холодной каменной плите, обняв ноги — мысли были где-то там, далеко, где сейчас идёт сражение. Не просто сражение. Битва за их свободу.       Как они там?       Каждый ветер, каждый скрип казался ей заветными шагами, и тут же она удосуживалась в обратном. Ровно пока не послышался рёв где-то вдали. После донеслись топот копыт и диалоги нарнийц, сердце готово было сжаться до размера горошинки. Они вернулись?       — Ребята... — она тяжело выдохнула, бросаясь к выходу со всех ног.       Земля была холодной и сырой — она даже не надела сапог, желание увидеть живых близких сейчас было во сто крат важнее. Невдалеке виднелось войско, но ей тяжело было узнать в нём великую нарнийскую армию — лишь жалкие её остатки. Изнеможденные, окровавленные, едва державшиеся на ногах. Именно такие, какими она ожидала их увидеть меньше всего.       Во главе шагал Питер — меч, заляпанный чёрной, уже подсыхающей кровью, волочился за ним по земле, оставляя след. Лицо застыло в гневе, губы сжаты, глаза — как тлеющие угли. Рядом шёл Эдмунд, молча, лицом не менее хмурый. Каспиан замыкал троицу, его шаг был вялым, глаза смотрели в никуда.       — Что произошло?! — Люси вбежала в проход между воинами, подбежав прямо к Питеру. — Где все? Где…       Она осеклась, заметив, как тот резко остановился. Питер перевёл на неё взгляд — в нём была не злость — буря.       — Спроси его. — король медленно отчеканил каждое слово, указав Риндоном за спину, туда, где в полном молчании шагал Каспиан.       — Меня? — глаза сузились, словно принц искренне не понимал, почему остриё меча сейчас направлено на него.       — Ты должен был открыть ворота! — взорвался Питер, оборачиваясь на него. — Но нет. Пойти и разбудить грёбаного Мираза было куда важнее.       — Он убил моего отца! Тебе этого не понять! — грусть сменилась злостью, глаза сузились, Каспиан подошёл к Питеру вплотную.       — Да, ты прав. И слава богу, что мне не понять, каково это — быть принцем неудачником.       — Заткнись! — рука рефлекторно опустилась на рукоять меча. — Это был твой план штурмовать замок! Не мой!       — Ты сам позвал нас, помнишь?! — Питер развёл руками.       — Да. И это стало моей главной ошибкой.       Лицо человека, которого ещё день назад он мог назвать товарищем, вдруг стало таким омерзительным. Питер смотрел на него не как на врага — как на предателя. Принц изо всех сил боролся с желанием выколоть ему этот взгляд собственным мечом. Но он лишь прошёл мимо, нарочно задевая. Шагал грубо и угрюмо, пока слова не вонзились в его спину.       — Все вы враги Нарнии. Ты, он, и твой отец! — точка невозврата была достигнута, и он с громким воплем накинулся на Питера с клинком, который тот удачно отбил Риндоном. Следующий удар пришёлся бы прямо по безмозглой королевской голове, если бы не женская фигура, возникшая между ними.       — Хватит! Вы двое! Ведете себя как два идиота!       Неловкое молчание прервал звук, с которым Питер сложил в ножны меч.       — Идиот тут и правда есть, но только один. Надо рассказать о случившемся Сью. Она в заставе?       Питер чувствовал себя полным дураком, глядя на недоумевающий взгляд сестры. От него холодели пальцы на ногах.       — О чём ты? Она же ушла с вами.       — Я отправил её на грифоне назад незадолго до отступления. — ужасные мысли закрадывались в голову, которые он усердно силился отгонять. Розыгрыш. Всё это глупый розыгрыш, которые задумали их девчонки от скуки. Отличная шутка. Пора заканчивать.       Он слышал тяжесть, с которой Лу сглотнула слюну, а затем тихий робкий шепот.       — Питер... Она не возвращалась сюда...       Взгляд забегал от лица к лицу в надежде, что каменное лицо сестры спадёт, и та заулыбается, но этого не происходило. Люси глядела на них холодно, переводя взгляд от одного брата к другому.       — Питер, на каком грифоне она улетела? — вмешался стоявший рядом Эд.       — Тот, что принёс тебя. — он холодно взглянул на брата. Тот не улыбался.       — Ваше Величество, — громкий голос Эверарда привлёк внимание, — покидая замок, я лично видел тело мертвого грифона. Вражеская стрела поразила его прямо сердце.       Тело окотило холодом. Взгляд метнулся на Каспиана, чьё выражение лица было в разы, в разы свирепее. Делать выводы не хотелось, но тот напрашивался сам.       Сью всё ещё в замке.

***

      Запах сырости пропитал тело насквозь. Холод замшелого камня пробирал до костей, заставляя мурашки проступить на девичьей коже. Её сон был глубоким и тревожным, нарушить его не удавалось даже снующим мимо крысам, каждый раз, будто нарочито, проводившим своим хвостом по королевскому лицу. Она по-детски морщилась, чувствуя каждое такое прикосновение, не в силах махнуть рукой и прогнать грязных вредителей. Где то капала вода — монотонно, с равными интервалами, будто отсчитывала время. Сквозь беспамятство ощущался гнилой запах: тухлая влага, человеческие испражнения, ржавчина. В дрёме — как в ловушке, пытается сама заставить себя очнуться — всё без толку.       Как вдруг обжигающе-ледяная вода окатила тело. Шея выгнулась в непроизвольных судорогах, из груди вырвался хрип, больше похожий на предсмертный вопль. Сьюзен распахнула глаза. Резко села, совсем не понимая, где находится и что происходит вокруг. Понимала лишь одно — мокрая одежда вот вот станет причиной её окоченения. Крупные капли стекали по лицу, размазывая грязно-бордовую кровь с головы.       — Ваше величество. — как выплюнули, сказали где-то рядом, и Сьюзен подняла голову вверх. Огонь факела слепил, и лишь прикрыв один глаз, она обнаружила перед собой две фигуры — обе статные, обмундированы до нельзя. В той, что чуть выше, она узнала самого узурпатора. — Я приношу свои извинения за генерала Глозеля. — глаза скосились в сторону высокого коренастого мужчины, державшего мокрое пустое ведро, — Он оказал не самый радушный прием королевской крови.       — Оставь свои любезности для таких идиотов, как он. — указав подбородком на генерала, Певенси попыталась встать. Подкосившиеся колени подвели, роняя ее обратно на грязный пол.       — Не очень любезно, учитывая твое положение. — Глозель ухмыльнулся, роняя деревянное ведро где-то позади себя.       — Зачем я здесь? — громкий голос троекратным эхом отразился от стен. Где-то за решеткой послышался лязг цепей, среагировавших на нее заключенных.       — Причина всего одна и она проста до нельзя — преимущество. С таким ценным грузом в багаже мы ясно дадим понять Каспиану, что вламываться в замок без приглашения посреди ночи — ошибка, которая не останется безнаказанной.       — Если думаешь, что я стану молить о пощаде — ты такой же идиот.       — Я бы действительно им был, если бы смел думать так. — Мираз обнажил ряд желтоватых зубов в кривой ухмылке.       Стоящий рядом генерал прыснул в кулак, и от Сьюзен это не скрылось. Как коршуны, нависли над ней, и вот вот вцепятся прямо в глотку.       — Каспиан не оставит это так. — голос подрагивал.       — Разумеется, не оставит. Племянник непременно захочет спасти себе пассию. А мы, тем временем, подготовим ему радушный прием.       Слова узурпатора застряли в её горле комом. Хотелось набросить прямо сейчас, вырвать кадык голыми руками, но все что оставалось — глухо кричать в пустоту коридора, в котором скрылись её похитители, не ответив более на вопросы. Кандалы на руках с громким гулом бились о прутья решетки, создавая шум такой, что стены эти еще не слышали. А потом плач. Тихий, скорее даже немой. Лишь плечи подрагивали в судорогах, пытаясь сдержаться, не взреветь на всё подземелье. Засосало где-то в груди от одной мысли о братьях и Каспиане.       Как они там?

***

      Дни складывались в недели. Недели в года. Года сменялись веками. Именно так ощущалось тёмное одиночество, окутавшее Сьюзен с ног до головы. Она не знала, сколько прошло времени с последнего визита Мираза. Может пару дней, может недель. В камере не было ничего, даже света. Лишь холод, пугающая неизвестностью темнота и баланда, подаваемая ей охраной через какие-то промежутки времени.       В первый раз еда застревала где-то в горле. Отказывалась проходить дальше, просилась наружу, и Сьюзен возвращала её назад, запуская тарелку с каким-то варевом в стену. После пятого такого раза, когда желудок начал поглощать сам себя, она впервые отведала местную еду, которая, с голодухи, показалась не такой уж и плохой. Возможно, на этом даже можно жить. Ну, только если сильно удариться головой и напрочь забыть вкус прекрасной полевой кухни, которой баловали в пристанище Аслана.       А затем начали болеть лёгкие. Обливание ледяной водой бесследно не прошло, и порой Сью готова была поклясться, что ещё чуть-чуть, и выкашляет свои внутренности. В такие моменты она с особой тоской вспоминала, как бранила твердую и маленькую, но все-таки теплую кровать в своих покоях.       Из развлечений была только фантазия, и она частенько вспоминала своих родных. Представляла, как они, должно быть, сейчас отдыхают на горячих источниках или охотятся, Певенси всегда любили делать это всей семьёй. Что бы они сейчас не делали — им хорошо. Они в безопасности, и от одной только мысли становилось тепелее.       Глубокий беспокойный сон прервали чьи-то шаги. Размеренный стук каблуков эхом отражался от стен, и с каждой секундой становился всё громче. Казалось, он звучал в самой голове, но отворяющий камеру ключ развеял иллюзию. Она лежала замертво, не подавая признаков жизни, когда шаги раздались прямо над ухом. Тихое спёртое дыхание было столь частым, что Сью готова была поклясться — кто бы ни был за спиной, он боится её. У головы с уже знакомым стуком приземлилась железная миска с едой, но было в этом будничном деле что-то новое. Ни то запах, что исходил от тарелки — не такой мерзкий, как всегда, он отдавал чем-то природным, — ни то тонкая рука, потянувшаяся, зачем-то, к её лбу. Незнакомец не успел коснуться её кожи — королева перехватила руку, сжав со всей яростью, что копила все эти дни. Вскочив и обернувшись, её застал лёгкий ступор — девушка, совсем молодая, возможно даже моложе её самой. Длинные блондинистые волосы перевязаны косынкой, на простом крестьянском платье красовался фартук. Когда-то ярко-синий синяк отдавал еле заметной желтизной под глазом. И страх. Животный страх, замерший в голубых глазах. Она с первобытной осторожностю пыталась вырваться из хватки заключённой, отчего женские пальцы впились в запястье ещё сильнее.       — Кто такая? — прошипела Сьюзен, и собственный голос в мгновении показался ей чужим. Больше походящий на мужской баритон, он был хриплым, совсем не таким, какой пристало иметь королеве.       — Т-теселия, госпожа. — пробормотала девушка тонким голосом.       Большие голубые глаза округлились лишь сильнее, не увидев отклика на королевском лице.       — Кто такая? — повторила Сьюзен, ещё твёрже прежнего.       — Рабыня. Служанка. Как Вашему Величеству угодно.       Певенси оглядела её недоверчивым взглядом.       — Почему так уважительно обращаешься? Ты же одна из этих... — риторический вопрос повис в воздухе.       — Не совсем так, ваше Величество. Я Эттинсмурская пленница, обращённая в рабство лорду Миразу во время нападения в 2268 году. Эттинсмур всегда был верным другом древней Нарнии в золотых веках.       Минутное молчание прервало короткий диалог, и с каждой секундой хватка Великодушной ослабевала всё больше.       — Что ты делаешь тут, Теселия?       — Королевская стража последние несколько дней только и говорит о вашем недуге. Спорят, сколько рассветов вам пережить осталось. Говорят, вы больны сильно. Я подмешала в вашу еду травы, они должны вам помочь.       Сьюзен скосила взгляд на миску, лежавшую всё это время на полу. На вид ничем не отличалась от обычного её пайка. На запах, разве что...       — Отрава?       — Хотела бы вашей смерти, выждала бы пару дней, как солдаты говорят.       Взгляд королевы впервые смягчился, так резко, что девушка испугалась на секунду, но тут же почувствовала, как хватка на руке исчезла. За этим последовал лёгкий поклон в её сторону.       — Спасибо. — тихое и робкое, на большее Певенси не была способна, но даже это вызвало улыбку на лице служанки.       — Вам стоит набраться сил.       Сьюзен не долго думала, прежде чем отправить первую ложку в рот, прямо так, стоя, и тут же насладиться приятным сладким привкусом. В животе заурчало.       — Сколько времени прошло, с тех пор, как...       Улыбка с лица девушки тут же спала. Руки непроизвольно сцепились в замок.       — Семь дней, госпожа. Ровно семь дней.