Глава X. Ночь правды.

The Neighbourhood- The Beach (Instrumental)

      Желудок скрутило тугим жгутом, когда она почувствовала тошноту. Сверчки сопровождали своей серенадой восходящую над лагерем луну, и песня их звучала как укачивающая колыбельная, воротившая душу ещё сильнее. Сьюзен успела скрыться за камнем прежде, чем рвотные позывы взяли верх, и она, согнувшись, опустошила желудок. Сперва один раз, затем сразу второй. Она ненавидела свой организм за то, в какие штыки он принимал любой стресс. Самый незначительный он встречал головной болью, самый сильный — вечной тошнотой.              Весь прошедший день она посвятила полю боя, сменяя стрельбу из лука фехтованием, а фехтование стрельбой. Уже через пару часов она чувствовала, как ноют кости, готовые треснуть и рассыпаться прямо в теле, но Великодушная не позволила себе уйти на покой. Перерыв у неё был только на обед и ужин, потому дрожащие сейчас колени не стали для неё чем-то удивительным.              Хотелось зажмуриться и простонать вслух от осознания, что это — лишь начало, самое легкое из того, что предстоит им вскоре. Завтра ночью королева применит навыки на деле, и она молилась — пусть и против воли, — Аслану, чтобы годовой простой её не подвёл.              Ночь вновь пролетела секундой, когда с улицы послышались громкие голосистые грифоны. Это утро стало по-особенному холодным. Не грела погода, не грела тёмная каменная комната, лишённая и окошка, не грела мысль о предстоящей осаде. Казалось, ничто её сегодня и не согреет. Привыкшая спать обнажённой, она ненавидела последние утренние подъёмы — ей приходилось спать в одежде, и на утро тело ощущалось так, словно по нему пробежало стадо кентавров.              Сьюзен встала через силу — ватные ноги не слушались, то и дело хотели подогнуться и уронить помятое тело на пол. За время их прибытия королева успела уже трижды проклясть грёбаную базу с полным отсутствием удобств.              В лицо хлынула прохладная родниковая вода, заставляя тело покрыться мурашками. Девушке ещё больше хотелось скрыться под одеялом вновь, но королевский этикет не позволил бы ей так поступить даже под дулом револьвера.              Лагерь был в самом разгаре приготовлений, несмотря на ранний час. Сью по обыкновению вышла на улицу, обнимая продрогшие плечи холодными ладонями. Прохладный утренний ветер тут же развеял её волосы, заставил колыхаться подол платья. Без особого позитива оглянувшись, она зацепилась за широкоплечую фигуру на холме. Ноги сами понесли её.              Эдмунд Справедливый встал задолго до утренних грифонов. Он был утомлён не меньше своих родных, но отвратительная привычка просыпаться до рассвета не покидала его даже сейчас. Утро выдалось для него добрым менее обычного. Тело ныло не меньше, чем у остальных, но в отличие от своих родных во время тренировки он успел схватить порез на плече, маленький, но весьма саднящий.              Приложив подорожник — по всем правилам гигиены, он не забыл предварительно на него плюнуть и потереть об колено, — он заварил себе шиповник, и теперь большая глиняная чашка дымилась в его руках. Он никогда не был особо благороден — чего нельзя было сказать про Питера и Сьюзен, — и даже во времена своего правления мог без особых проблем самостоятельно приготовить и накрыть на стол, заварить чай или застелить ложе. Слуги тоже устают, и он помнил этот факт всегда.              Асланов курган алел в лучах первого солнца, ослепляя глаза. Где-то там, вдалеке, он видел утёс, укрывавший в себе некогда лагерь самого Аслана. На одном из таких холмов он впервые и увидел его лагерь. Большой и величественный, с красивыми шатрами и яркими факелами, освещавшими долину, как днём. Он был по-настоящему впечатлён, и впечатление это отпечаталось в его памяти на всю оставшуюся жизнь, омрачаемое лишь горечью того самого разговора.              Он прибыл сюда впервые предателем, и осознание этого жгло душу что тогда, что сейчас. Он прекрасно помнил, как Аслан поприветствовал его наравне с братом и сёстрами. Он просил льва не чтить его, уверял, что он предатель и не заслуживает ни одного доброго слова. Конечно, Аслан его не послушал, и мягкое отеческое прикосновение его лапы к плечу запомнилось Эдмунду как самое тёплое, что он ощущал когда-либо. Именно тогда он очистил его душу, сказав, что все мы живые существа, а всем живым свойственно ошибаться. Он совершил ошибку, но он осознал и признал. Урок этот он запомнил на всю жизнь, и Аслан совершенно точно был прав, сказав, что этот опыт отныне всегда его будет вести правильным путём. И тогда — неопытного напуганного мальчишку, и сейчас — состоявшегося великого короля.              В тот день его мир перевернулся навсегда.              Услышав шуршание травы позади себя, он не обернулся. За годы жизни со своей роднёй он прекрасно выучил поступь каждого, и именно эти аккуратные учтивые шаги дали ему понять, что идет старшая сестра. Прямо как в детстве, она тихими шагами шла к нему по ночам измерить температуру, когда маленький Эдмунд болел.              — Ты сегодня рано. — коротко бросил он, не оборачиваясь.              — Как и ты.              Когда Сьюзен поравнялась с ним, Эд тут же протянул ей стакан с ещё дымящимся напитком. Девушка с улыбкой приняла его, сделала осторожный сёрбающий глоток, наслаждаясь вкусом натуральной лесной ягоды. Ей нравился тот факт, что только с Эдмундом она могла разделить чашку чая — они единственные из всей их большой семьи пили чай без сахара.              — Самое то перед ещё одним тяжёлым днём. — она вернула чашку.              — По-моему тренироваться сегодня на убой — не лучшая идея. — он повернул к ней голову, и на вопросительный взгляд сестры улыбнулся. — Нам предстоит тяжёлая ночь. Идти на захват уставшими — самоубийство.              Девушка кивнула, соглашаясь.              — Как думаешь, всё пройдёт хорошо? — Сьюзен вновь обняла себя руками.              — А как же. Иначе Питер проиграет в их мнимом пари с Каспианом. А ты же знаешь, как он любит проигрывать.              Они оба тихо засмеялись.              — Да, ты прав.              Тишина между ними позволила услышать последних сверчков, затихающих с каждой минутой всё больше и готовящих свои песни для следующей ночи.              — Боишься?              Эд смотрел далеко вперед, но почувствовал, как закивала сестра. Коротко приобняв её одной рукой, он развернулся, зашагав в обратную сторону.              — Я тоже.              Сьюзен подождала пару секунд, прежде чем пойти вслед за братом. На языке крутились ободряющие слова для него, для них обоих, но вдалеке показались ещё две фигуры, завидев которые Эд ускорился. Она проглотила не сказанное, убирая ком в горле. Подувший ветер вновь развеял её волосы. Она скорее поспешила вслед за братом, подавляя нехорошее предчувствие. Как никак, она сильно замерзла на холме.       

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

      Riley Pearce - Brave

      — Поверить не могу, что вы хотели оставить меня в заставе. — Люси недовольно морщила нос, поглядывая на старших и старательно вплетая волосы в тугую косу.              — Вопрос о твоём участии даже не стоял, Лу. — ответил Питер, усердно пытавшийся завязать под одеждой нагрудник. — Скажи спасибо Каспиану, он вмешался.              Питер исподлобья взглянул на принца, цеплявшего ножны на пояс. Он прекрасно почувствовал на себе тяжёлый взгляд, но предпочёл остаться в стороне от колких слов. Все мысли сейчас были в замке, где он в одиночку разносил целый отряд.              — Ага, спасибо, Каспиан. — Люси буркнула себе под нос, всё еще обижаясь на брата, который усердно отрицал тот факт, что она уже не маленькая девочка, и может за себя постоять.              Атмосфера стояла напряжённая, ровно настолько, чтобы чувствовать себя неуютно. Солнце село за горизонт, унося за собой последние разноцветы лучи. Сумерки постепенно сменялись темнотой. Всё войско сейчас было сосредоточено на поляне лагеря. Сатиры помогали друг другу с доспехами и оружием, маленькие и изворотливые эльфы надевали на больших грифонов — которые в этот момент внимательно слушали установку своего краснопёрого командира, — железные латы, кентавры делали последние штрихи в заточке своих клинков. Каждый был занят делом, настраиваясь на предстоящую, весьма судьбоносную ночь.              Сьюзен наблюдала за компанией, нервно закусив губу. Кожаные доспехи под одеждой не внушали особого доверия, несмотря на заверения фавнов в том, что те не способны пропустить сквозь себя и лезвие меча.              Она видела то, как Эд щелкал пальцами. Она знала, что младший делал так в те моменты, когда был на пределе, и всегда ругала его за плохую привычку. Брат постоянно цыкал в ответ, иногда (в шутку) показывал средний палец и называл сестру занудой, но действие всегда прекращал. Знал, что не правда это всё, но Сью так было легче, и он прекрасно понимал это.              Питер снова, уже в который раз, нахмурил брови, проверяя своё оружие. Всегда педантичный и правильный, он был особенно серьёзен сейчас, когда стоял во главе осады. Сегодня вершилась не только судьба людского замка, сегодня вершилась его судьба. Как короля, как полководца, как лидера своего народа. И Сьюзен готова была поклясться, что эти же самые мысли сейчас были в его голове.              Каспиан снова, уже в сотый раз, пересматривал чертежи, советуясь о чём-то с Остроем. Длинные тонкие пальцы скользили по карте от одного креста к другому, оставляя после себя слабый графитовый след. Он бросил на неё взгляд и улыбнулся. На мгновение показалось, что языки пламени от факелов вырисовывали тени на его лице, совсем не хорошие. Они искажали его лицо, делая особенно злым, но мгновение прошло, огонь заплясал дальше, и добродушная улыбка вернулась на его лицо.              Объятая смятеньем, она долго не решалась улыбнуться в ответ. Словно весы внутри нее качались, пытаясь выбрать, стоит ли улыбаться в ответ. Стоит ли подавать надежду?              Надежду на что? На то, что осада пройдет удачно? Вовсе нет.              Уголки её губ поползли наверх, являя подобие ответной улыбки. Девушка тут же отвернула голову, переключаясь на обмундированную Люси, так и не узнав о блеске в его глазах, вызванном таким маленьким добрым жестом.              Королева не успела погрязнуть в мыслях — что подобны были зыбучим пескам, — снова.              — Ваше величество, всё в порядке? — большая красная фигура в металлических доспехах прервала её внутренний голос.              — Всё хорошо, Эвер. Нас ждёт тяжёлая ночь. Плохой настрой — последнее, чем стоит вооружаться.              — Лучше слов подобрать нельзя. И всё же осмелюсь сказать, что маленький огонёк тревоги горит в ваших глазах. — грифон обошёл выступ, на котором сидела девушка, пристроился рядом.              Иногда Сьюзен удивлялась проницательности генерала. Не раз ей удавалось наблюдать, как Эверард в одном лишь взгляде читал то, что творится на душе своих солдат. Обычно за этим следовали долгие разговоры, пропитанные эмоциями (нередко повышенными тонами), и как итог — совершенно спокойный, с чистой душой и холодной головой солдат. И никогда бы королева не подумала, что генералы способны не только на крики с сопутствующими подзатыльниками. Эверард отличался вообще ото всех. Особенный, единственный в своём роде.              — Ты меня раскусил. — девушка поджала губы. — Впереди опасная миссия, и там будут все мои самые дорогие люди. Конечно, тревога меня не обошла стороной.              Она почувствовала, как грифон вздохнул, махнув массивной гривой.              — Как это — переживать за кого-то? — его голос был лишён и толики издёвки. Вопрос был искренним и простым. Заслышав его, сердце кольнуло в мгновении.              — У тебя нет близких. — вопрос прозвучал как утверждение, и в подтверждении не нуждался. Следовало догадаться, что такой жизненный опыт в столь юном, для грифона, возрасте достался не из сказок и легенд.              — Жестокие тельмарины убили всю мою семью ещё когда я был маленьким неопытным птенцом. Я не помню их. Помню только колыбельную, которую напевала мне моя покойная матушка. Мёд её голоса навсегда останется в моём сердце. Это единственное воспоминание о них. Мне чуждо чувство, одолевающее вас. — голос Эвера ни дрогнул ни разу, чему Сьюзен была действительно поражена. Не каждый смог бы открыть завесу своего прошлого — очень тяжелого прошлого, — с таким самообладанием. Сама не зная зачем, она поставила себя на место птицы, подумав, как бы поступила в его ситуации. И тут же повертела головой, не в силах даже представить нечто подобное.              — Ты очень сильный, Эвер. Не каждый смог бы справиться с таким.              — Великий Аслан и вера в свободную Нарнию помогли мне жить дальше, и я поклялся дождить до того дня, когда наша страна задышит полной грудью, не задыхаясь от запаха войн и крови.              Девушке хотелось ему что-то ответить, но слова застряли где-то в грудной клетке, не способные вырваться наружу. Слова его были сильны, и на секунду возникла мысль, как многие до этого момента, увы, не доживут.              — Ваши братья первоклассные мечники, лучшие в стране, а храбрости вашей сестры позавидует любой нарниец. Вот увидите, именно их величества сегодня, в эту ночь, принесут нам долгожданную победу. И вам не стоит волноваться за всех троих.              Невидимые крепкие руки обвили горло, сдавливая со всей силы. Именно так ощущалось это сомнение, витающее где-то на языке. Конечно он прав. Эвер всегда прав. Они сильные, они справятся. И сегодня они одержат победу над гребаным королём. И всё же одна проклятая вещь покоя ей не давала.              — Четверых.              

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Zack Hemsey - "The Way (Instrumental)"

             Ночная темнота окутала величественный замок. Плотные тени поглощали башни его, отчего тот казался ненастоящим, точно игрушечным. Яркая луна выделялась на фоне звездного неба. Остроконечный месяц оставлял свои блики в витражных стёклах, оживляя их серебристым блеском. Гробовая тишина лишь изредка прерывалась стрекотанием сверчков и грохотом доспехов патрулирующих солдатов.              Ветер шептал свои тайны ночи, унося с собой тревогу, и время перевалило далеко за полночь, когда вдалеке слышался громкий рёв. Это был не просто звук — это был зов. Зов грядущих перемен, так символично раздающийся в перьях могучих больших крыльев, больше походящий на раскаты грома. Отряд грифонов медленно приближался к замку, с каждой секундой всё больше походя на вестников апокалипсиса.              Птицы маневрировали, переплетаясь меж собой крепкими узлами, связываясь друг с другом одной общей целью — узурпаторская смерть. И крылья их напряжены были до предела, и сами они дрожали в предвкушении, как и дрожали их доблестные всадники, которые крепко восседали на них. И мысли их точно также были целиком и полностью в замке, где они на затворках сознания уже разбивали чужую армию, возвращая независимость Нарнии.              Но это всё потом, это через час. Сейчас они маленькие сияющие точки в небе, они — звёзды в созвездиях, несущие в себе историю. Именно так и думали особо внимательные тельмаринские стражники, решившие обратить взгляд к небу.              Ладони Сьюзен вспотели. Она держалась за кожаную броню грифона с такой силой, что руки поразили мозоли, а ладони покрылись холодной влагой. Она и забыла уже это чувство, с которым все органы улетают вверх или опускаются вниз, вслед за летуном. Совсем из памяти стёрся тот животный страх, какой испытываешь, находясь на высоте сотни метров без какой-либо страховки. Когда-то королева любила полёты на грифонах — в золотом веке это был один из самых эффективных способов перемещения по стране.              Всё забылось. Всё кануло в пучине отречения, отрицания, новой жизни и взрослых решений. Прежние радости жизни были стёрты самым сильным забвением.              — Готовимся к приземлению. — в один слог рявкнул Эвер, верхом на котором гордо восседал её старший брат. Услышав команду командира, остальные грифоны рассыпались по небу отдельными точками, ища своё место приземления.              С замирающим сердцем девушка наблюдала за тем, как среди остроконечных башен пролетал её грифон. Подрезавший их Тарам заставил вздрогнуть, но страх отступил, стоило птице приземлиться на одной из смотровых. Сью повезло больше остальных — в запасе была минутка на то, чтобы спокойно спешиться. Где-то внизу мелькали фигуры других грифонов, которые скидывали её братьев и сестру прямо на лету.              Первая голова слетела с плеч. Питер сходу обнажил меч, снося голову часового прямо в шлеме, оставаясь незамеченным. Быстро огляделся, и тут же поднял клинок вверх. Чисто. Безопасно.              Пока.              Сью как мантру повторяла их установку, когда спускалась по винтовой лестнице вниз. Открыть ворота. Открыть ворота. Открыть ворота. Они совершенно не переживали о гарнизоне — Гленсторм обещал взять его на себя. Но для этого им кровь из носа необходимо было поднять ворота. Нет гарнизона — считай Мираз уже мертв.              С особой осторожностью она вышла на небольшую каменную площадку. Внимание тут же привлёк мерцающий огонёк сверху. На одном из шпилей башен стоял Эд, усердно включая-выключая свой фонарик. Он дал сигнал, отряд уже на пути к воротам. Начало положено.              Перед глазами мелькнула муха. Промчалась со скоростью света куда-то вверх, и скрылась далеко за горизонтом. Хватило секунды, чтобы повернуть голову и понять, что тельмаринскую стрелу она приняла за муху. Стрелок явно метил в сигналящего брата, но промахнулся — королева недоумевала с того, как можно было промахнуться со столь близкого расстояния, однако сердечно его благодарила за кривые руки и косые глаза, — и стрела с красным оперением поразила его сердце прежде, чем он успел натянуть на тетиву новую. Мужское тело с громким гулом доспехов рухнуло на землю. Напрягшись шума, Сью замерла в боевой стойке, пока за спиной покойного не увидела Питера, подзывающего к себе.              — Надо найти наставника. — запыхавшимся шепотом говорил подоспевший Каспиан. Он высадился последним, и они уже успели отнять несколько жизней, когда его грифон только улетал.              — Ты уверен? У нас мало времени! Ворота…              — Мы успеем открыть ворота. — перебил он Сьюзен. — Учитель воспитывал меня, он знает всё об этом месте, он может нам помочь.              — Меньше слов, больше дела. — Питер подытожил, глядя на хмурое лицо сестры. — Где он?              — Полагаю в темнице. Мираз не оставил бы его на свободе после всего.              — Нам надо найти Мираза, Каспиан, у нас мало времени. — теперь Питер тоже задумался.              Короткая пауза выбила из колеи, но девушка тут же вмешалась.              — Я думаю, Каспиан справится с тем, чтобы найти наставника и открыть ворота. Нам стоит найти короля. — она ласково положила руку на плечо брата, и он заметно расслабился. Немая переглядка сошла за уговор.              Каспиан засуетился лишь после хлопка по плечу. Ему редко удавалось гулять по ночным коридорам замка — только в полнолуние, когда он наблюдал звезды, и только с учителем. Но большого опыта не требовалось. Он знал замок как свои пять пальцев, и прекрасно помнил, в какой стороне находилась тюрьма.              Дорога была нелегкой, и прежде чем спуститься по канату к окну с замком, ему пришлось убить ещё немало стражи. Щелчок Каспианова клинка — и замок полетел далеко вниз, открывая створки.              Иссохшее, грязное тело старика валялось где-то в углу. Грубая решетка пропускала лишь кончики его бороды, пока мужчина безмятежно спал, укрываясь картофельным мешком. Сердце Каспиана сжалось в ту же секунду, и изо всех сил он сейчас держал себя в руках, чтобы не влететь в покои урода, не заставить его самодовольную ухмылку пасть к его ногам вместе с головой.              Принц с нежностью потормошил большое плечо.              — Учитель, очнитесь. Это я. — он особо непослушную прядь седых волос откинул с лица наставника, который спросонья не понимал происходящего. Аккуратно вложил в кулак его очки.              — Ты? Что ты тут делаешь? Я не для того помогал тебе сбежать, чтобы ты вернулся. — мужчина забурчал недовольно, густые белые брови сводя к переносице.              — Все хорошо, учитель. Я не один. Легенды что в мне рассказывали — всё правда. Древние короли и королевы, они здесь, и мы тут, чтобы покончить с этим.              Принц ни на секунду не убирал своё плечо, пока наставник полностью не встал на ноги. Тельмарин тут же принял отряхивать свое платье от грязи, в чём Каспиан ему тут же помог.              — Не надо было тебе возвращаться, мой мальчик. Мираз ждал тебя, он…              — Всё будет хорошо, учитель. Это его последняя ночь.              Наставник успел схватить его за рукав рубахи прежде, чем он отошел. Пальцы сжали ткань до треска.              — Твой отец также его недооценивал… — шепот полоснул по сердцу, заставляя вздрогнуть, как от удара по лицу. Почему-то Каспиану захотелось уши пальцами протереть, словно наставник глупость сейчас какую-то сказал, а он и услышал плохо, и имелось в виду не то, что имелось.              — О чём ты говоришь…              Глаза учительские заблестели сквозь очки, мерцая в свете факелов.              — Прости, мой принц. Ты не должен был узнать вот так…              Невозможно. Это не может быть правдой. Казалось, весь мир вокруг затих, и даже гул ветра за окном на мгновение превратился в шепот.               Грусть, гнев и предательство поедали чрево изнутри. Слёзы жгли глаза, но он не дал им вырваться наружу. Он всегда знал, что дядя не подарок, но даже в голову никогда не приходило, что…              «Почему?» — витал в голове вопрос, на который тут же всплыл ответ, не требующий объяснений. Власть — единственное, что существовало для этого человека. Нет, не человека. Монстра. Дьявола. Полного урода. Его родного дяди.              Он сорвался с места и побежал — сам не понимал куда. Подальше отсюда, от этой ночи, от жестоких слов учителя, от убийцы-дяди, от самого себя, от своей судьбы. Хотел прибежать туда, где будет тепло, светло, где нет горя и предательств, где мягкая нежная рука погладит по длинным волосам, успокоит, где запах витает такой родной, такой приятный. Туда, где пожалеют, где успокоят, где поймут.              Ему очень хотелось прибежать именно в такое место, но ноги сами притащили его к дверям дядиной спальни. Горячие слёзы жгли смуглые щёки, и он утёр их жёсткой ладонью. Достал из ножен клинок, дёрнул за ручку.              Внутри было светло и тихо. Несколько одиноких факелов освещали мирно спящие фигуры. Мираз с Прунапризмией мирно спали в кровати, рядом посапывал новорождённый принц. Такое милое зрелище не вызывало в его сердце ни капли эмоций. Не существовало сейчас для него ни факелов, будь они неладны, ни укутанной в перину тёти, ни двоюродного брата, которого он никогда в жизни не видел. Только он, только монстр, сломавший его жизнь. Лишь он. Руки тряслись, и он читал молитву — впервые за всю свою жизнь, Аслану, — чтобы не отрубить ему голову прямо сейчас.              Правда. Он хотел правду.              Остриё клинка упёрлось в горло Мираза, отчего тот тут же проснулся. Улыбка — последнее, что ожидал он увидеть на этом мерзком лице. Он улыбался своими жёлтыми зубами, глядя на него снизу-вверх.              — Явился-таки домой. — прохрипел он.              — Вставай! — принц держался, но крик сам вырвался из его горла, заставляя проснуться всех в комнате. Где-то вдалеке закричал младенец.              — Каспиан? В чём…              — Заткнись! — бросил он в сторону тёти, не отрывая взгляда. — Это ты… Ты его убил…              И снова мерзкая улыбка… В голове вдруг возникла мысль о том, как хорошо было бы сделать на его лице улыбку Глазго.              — Понял-таки. Долго до тебя доходило. — руки Мираза упёрлись в бока.              — Меч в ножны, Каспиан. Я не хочу твоей смерти. — лишь сейчас он повернул голову. В лицо ему был направлен арбалет, основание которого крепко сжимала тётя Пруна.              — Мы тоже не хотим! — прозвучал как гром женский голос. Он не обернулся, но знал, что за его спиной стояла Сьюзен. Плач ребенка, всхлипы тёти, крики Сью — всё смешалось в непонятный коктейль, который не вызывал ничего, кроме ярости, раздражения. Приправляло это всё ухмыляющееся лицо Мираза под его клинком.              — Каспиан, что ты творишь? Ты обещал открыть ворота! — встрял Питер, но крик заглушил его звонкий голос.              — Молчать! Ты, гнусное создание… Я верил тебе. Ты говорил, он умер во сне!              — Фактически, так оно и было. Он не мучился, я позаботился об этом.              В комнате стоит напряжённая тишина, прерываемая обрывистыми вздохами Каспиана. Свет огня отражался в его клинке, рисуя уродливые тени на уродливом лице, которое не выражало ни капли раскаяния. Губы изогнуты в насмешливой ломаной, казалось, он наслаждается замешательством в глазах племянника. И каждое новое слово резало с новой силой.              — Заносчивый уродец, получил трон только благодаря тому, что родился раньше. Отец слишком сильно любил своего первенца, совершенно не замечая других своих сыновей. Не замечая меня. Но мы, тельмарины, всё получаем своими силами. И отец прекрасно знал это.              — Как ты мог… — тихий шёпот казался лишним в этом разговоре. Сверкающие глаза жены устремились на мужа, когда она медленно опустила арбалет.              — Также, как и ты сможешь! Ради меня! Ради сына! — взревел он, отчего острый наконечник снова замаячил перед Каспиановым лицом. — Хочешь видеть нашего сына королем? Или хочешь, чтобы он повторил его судьбу? — шаг, тонкая кожа его шеи окрасилась алой кровью. Наконечник меча вонзился в плоть. — Был сиротой?!              На секунду время остановилось. По крайней мере ему так казалось. Он посмотрел на тётю, которая всё также держала наготове арбалет, и в ту же секунду закричала. Он не понимал, почему она кричит. Что случилось? Неужели в прошедшую секунду он успел насадить мерзкую улыбку на меч? Нет, Мираз всё также стоял около него. И лишь упавший на землю арбалет вернул его в чувства. Внимание привлёк пустовавший желоб. В нём не было стрелы. Секунду назад была, и больше её нет.              Меч выпал из руки прежде, чем резкая боль пронзила всю правую часть тела. Пальцы инстинктивно сжали плечо, и задрожали, когда нащупали стальной наконечник, торчащий из него. Подушечки тут же испачкались чем-то красным, что было горячим и пахло плохо. Голова пошла кругом, и он готов был рухнуть на землю, если бы не тепло рук, придерживающих за талию. Руки нежно усадили его на пол, попытались снять броню.              — Его надо вытащить отсюда! — пальцы Сьюзен тоже дрожали. Густая бордовая кровь стекала по локтям, когда она пыталась вытянуть стрелу. Перехватив пальцы сестры Питер сам это сделал, заставив принца зажмуриться.              — Я в порядке. — тихо прошептал он. Сознание возвращалось в мир, а вместе с ним и боль, разлившаяся по телу, почему-то, только сейчас. Он глухо застонал, сжимая руками плечо. Кровотечение останавливалось нехотя.              — С ним всё будет хорошо. Нам надо открыть ворота! — король не без усилий перекусил подол своей рясы, отрывая добротный ласкут, и также ловко наложил на плечо повязку.              — В запасе пару минут, прежде чем замок заполонит войско. Бери Сьюзен, найдите Люси и уводи девочек отсюда. — Каспиан закашлялся. Он чувствовал, как влажные липкие руки гладят его ладонь. Рука горела, и он чувствовал это, но он бы нашел в себе силы в тот момент поднять её, даже если бы руки не было вовсе.              Пальцы дрожащие мазнули по девичьей скуле. Он видел, как голубые глаза наполняются слезами. Он не любил, когда она плакала. И хоть со слезами на глазах была в тысячу крат прекрасней, готов был прямо сейчас исцелить себя сам, если это заставит её улыбаться. Он хотел зарыться в её волосы, но она наклонилась прежде, чем он успел это сделать. Глаза закрылись, когда он почувствовал запах её янтарных волос, а после и сладкий вкус её губ на своих. От неё веяло теплом и уютом, от неё пахло лавандой. Он понятие не имел, где она отыскала лаванду, но её аромат пьянил его сильнее любой медовухи.              Она целовала его нижнюю губу, оставляя следы солёных дорожек на его щеках. Он хотел её коснуться, но не хотел вымазать в собственной крови. Он наслаждался тем, что имеет, и благодарил Аслана за то, что всего страдания стоили одной секунды её поцелуя. Он навсегда запечатает его в памяти, он всегда будет помнить вкус её покусанных пухлых губ.              Такие же горячие, как его кровь.              — Он прав, Сью. Вперед. — Питер потянул её за руку, когда она отстранилась. Девушке хотелось закричать на брата, он не смел портить этот момент разлукой, но король был непреклонен — насильно поднял на ноги, выталкивая из комнаты. — Каспиан?..              — Дай мне три минуты. Я в норме.              

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

             Конечно, он ошибся. Каспиан был очень плохого мнения о войске короля, раз думал, что в запасе есть несколько минут. Несчетное количество солдат заполонило двор, когда из последних сил они крутили колесо ворот. Эдмунд помогал, но легче от этого не было — железная преграда поднималась с великой неохотой. Секунды не прошло, как орава кентавров проскочила мимо них, с громким криком встречая людское войско. Где-то сзади плелись гномы, звери, эльфы. Все и каждый рвались в бой, настроенные лишь на один исход — смерть врагам.              — За Нарнию! — раздалось где-то рядом, и тут же все подхватили возглас, врываясь в бой с кровавым следом.              Сьюзен не растерялась, когда здоровая вооружённая фигура помчалась на неё — калёный меч жёг ей ногу, просясь, умоляя показать его миру, пустить в дело, отрубить пару тройку голов. Сьюзен хоть и была королевских кровей, в такой просьбе отказывать не смела — голова непокорного в ту секунду полетела к ногам.              Ей часто приходилось сражаться в золотом веке, но никогда битвы её не доходили до такого абсурда, когда брат идёт на брата, когда ошмётки плоти человеческой — и звериной, в общем-то, тоже, — летали над головой, когда ей самой приходилось отнимать жизни человеческие со скоростью "один раз в секунду".              Сердце замерло, когда Питер мечом собственным отбил летящую в неё стрелу.              — Каспиан прав, здесь слишком опасно. — девушка не понимала, как ему удалось свистом заглушить какофонию звуков, но на звонкий звук почти тут же прозвучал ответ — громкий рёв послышался где-то вдалеке, и стал медленно приближаться.              Слова не успели увидеть свет, ведь грифон забрал её в свои когтистые лапы на ходу. С каждой секундой, как они отдалялись от поля боя, королева боролась с желанием выпустить пару стрел в спину собственному брату. Насильно уволок её с поля боя, её — ценного солдата. Питер всегда поступал опрометчиво, слишком осторожно, но сегодня достиг своего апогея. Когда они вновь встретятся в заставе, Сьюзен знала, что предъявит ему.              Где-то рядом послышался ещё-один рёв. Грифон, державший в руках её сестру, обогнал её, улетая далеко вперед. Она была не одна, и её это радовала. Она запрещала себе думать о плохом исходе битвы, но в эту секунду голову посетила мысль, всего на мгновение: в случае чего, у неё останется Люси.              Она не успела расслабиться, как высота начала резко падать, и Сью не понимала в чём дело. Птица махала крыльями, пытаясь унести их подальше от замка, но вопреки законам физики опускалась всё ниже и ниже, пока и вовсе не рухнула на одну из дворцовых улочек, кутая королеву в своих объятиях. Её мягкие крылья стали единственной причиной, по которой девушка осталась жива, хоть и отделалась большим испугом.              Длинный арбалетный наконечник тут же привлёк внимание — место, откуда оно торчало, окрасилось красным. Сьюзен точно знала, что их подстрелили, но вопрос «как» и «почему» витал ещё где-то на языке. Ответ нашёл себя сам, когда по голове приложили чем-то тяжёлым. Мир потускнел в моменте, и лицо почувствовало холод каменной плитки. Сознание переварило последние слова, прежде чем померкнуть.              — Ещё одна, командир. Куда её?              — Туда же, куда и остальных. В темницу.