Обломки солнца

      Летний зной вместе с желтеющими листьями уносили вдаль холодные сентябрьские ветра. На ближайшие девять месяцев жизнь Аскера вернётся в привычное русло: школа, пацанские сборы, драки, дискотеки, головная боль из-за разделённой (или нет) любви. И ему, Аскеру, в отличии от своих товарищей, не шибко нравилось такое времяпрепровождение, но он был ему искренне благодарен за каждую минуту, проведённую вне дома.       Так, например, каждое субботнее утро он завтракал бутербродом со стаканом кипятка и уходил в школу. О том, что шестидневку отменили два года назад, мама, Мария Фёдоровна, не знала. Как и о том, что хлеб и картошка на их столе, пара лишних купюр, иногда появлявшихся в её кошельке, и многие другие непримечательные мелочи — краденые. Всепоглощающее горе не пропускало в её сердце других эмоций. Лишь изредка чёрные ресницы взволнованно трепетали из-за нового синяка или позднего возвращения домой, но длилось это, как правило, не больше пары секунд. После серые глаза возвращались к очередной пыльной книге — единственному утешению после предательства мужа.       Аскер рано понял, что если о Марии Фёдоровне никто не позаботится, то она зачахнет. Слишком нежное создание. Порой эта слабость выводила мальчишку из себя. Ведь нормальный родитель должен заниматься своим ребёнком! Ругать за двойки и опоздания, силком впихивать полезную и до ужаса не вкусную капусту, обрабатывать ссадины на коленках, возить на речку, знать, с кем общается! Но его родители не относились к понятию «нормальные», а потому последние два года мальчик нёс бремя главы семейства. Сразу после ухода отца он понял — на зарплату уборщицы не выжить. Пришлось думать, как двенадцатилетке получить нормальную работу. И, когда стало очевидно, что никак, появились пацаны…       Суббота. Петляя дворами, он дошёл до 3-ей поселковой. Длинная улица из одноэтажных домов уже гудела жильцами: мужчины шли на работу, ребятня гоняла мяч по пыльной дороге, редкие неугомонные бабули бросали вызов артриту, спрятавшись, подобно пчёлкам, в своих палисадниках. Что творилось за домами людей, Аскера не беспокоило, потому он не боялся чужих мимолётных взглядов. Подумаешь, очередной пионер срезает путь в школу вдоль оград.       Пацан замедлил шаг близ старого покосившегося забора. Он оглянулся и, убедившись, что его никто не видит, отодвинул гнилую доску и залез на участок. Домик когда-то мог сойти за пряничный: с резными ставнями, замысловатыми узорами вдоль фасада благородного зелёного цвета. Наверняка он не одно десятилетие радовал взгляд своих хозяев. Но теперь краска облупилась, все окна были побиты местной шпаной, а крыльцо и вовсе разрушилось. Лишь ржавые гвозди оберегали вход в покинутое всеми жилище.       Для Аскера дом был сродни пещере сокровищ. В неё он заходил нищим школьником, чтобы переодеться в спортивки и ветровку и уйти навстречу приключениям. Он вернётся сюда под вечер. Вполне вероятно, что карманы будут трещать от награбленного. Какую-то часть суммы обязательно отложит на личные расходы, ещё чуть-чуть в пацанский общак, а остальное понесёт домой.       Сегодняшний день не должен был стать исключением. Он уже прикинул маршрут, но, увидев нескольких старших около их футбольной коробки, понял — сегодня не до денег. Аскер напрягся. В голове всплывали разные эпизоды недавних дней, которые могли быть записаны в категорию «накосячил». Штык, двадцатипятилетний парень с больной, судя по жёлтому лицу, печёнкой встретил его прищуром крохотных глазёнок.       — Что-то случилось? — непринужденно спросил Аскер.       — К универсамовским едем. — Буркнул Рябой — пацан двадцати лет, походивший на скелет, обтянутый кожей.       — И я?       — Ты — в первую очередь, — на угрюмом лице мелькнуло подобие ухмылки. Штык в один шаг оказался рядом и хлопнул младшего по плечу. — Ты же додумался до обмена. Страна должна знать своих героев.       Аскер не успел сказать ни слова. Отдав указание старшим собрать все возраста, Штык и Рябой повели пацана в сторону гаражей.       Поскольку дело было междуконторской важности, Штык решил воспользоваться батиной машиной. И пускай потрёпанный Жигуль не вызывал зависти как та же тачка Кощея, но приехать на чужой асфальт было круче, чем тащиться на своих двоих. Загудел мотор, двери хлопнули и машина со скрипом тронулась.       Старшие ехали в расслабленном молчании. У Аскера же до боли давило грудь. На улицах слухи распространялись быстро, и о том, что Женя мутит с одним из конторских, он узнал в числе первых. Новость стукнула обухом по голове. Было неприятно осознавать, что попытки оттолкнуть девчонку от пацанских тёрок себя пошли прахом. Мальчишка на собственной шкуре прочувствовал эффект болота, когда барахтаешься, пытаешься выбраться, а трясина затягивает всё глубже. Ей он такого не желал.       Громкий хлопок заставил всех пацанов вздрогнуть. Штык недовольно скривился и заверил, что всё в порядке.       — Хорошо хоть не перед универсамовскими пёрнула, — загоготал Рябой, за что получил предупреждающий взгляд и сразу заткнулся.       Но была в его словах доля правды. Перед врагами появляется нужда в самом лучшем. Тем более, когда идёшь на обмен. Важность — колоссальная. У многих контор было негласное желание зарыть на время топор войны. Особой ценностью ситуация обладала ещё и потому, что у горделивых пацанов слишком редко появлялся веский повод к переговорам. Аскеру, например, удачный обмен сулил неприкосновенность на своей территории (до следующего конфликта с универсамовскими) и правом одного требования. Любой каприз без шансов на отказ. Слишком роскошный подарок.       Машина вновь издала скрежещущий звук и остановилась. Штык кивнул на улицу. Находиться на территории универсама без надобности контролировать ситуацию было непривычно. Аскер быстро совладал с собой и пошёл вслед за старшими.       Спортзал встретил их удивлёнными взглядами. Младшие и средние ощетинились как волчата, баб сдуло по углам. И только старшие с Кощеем во главе поприветствовали единомышленников. Аскер не рассматривал пацанов. Кого-то знал из школы, с кем-то дрался, но никто из них не имел к ситуации никакого отношения, а следовательно, и права занимать его мысли. Он вслушивался в разговор старших, как вдруг ощутил чей-то взгляд на своём лице. Неприятный, долгий. Мальчишка попытался его игнорировать, но это ощущение начинало раздражать. Найти смотрящего оказалось не сложно, но лучше бы он этого не делал. Знать, что Женя ходит с пацаном, — одно, видеть её среди ему подобных — другое. Как будто два мира, у которых нет ничего общего, столкнулись, предвещая взрыв.       Их переглядки длились всего несколько секунд, но успели привлечь ненужное внимание. Марата привлёк бегающий взгляд Пальто. Не в характере друга было проявлять столько интереса к чему-либо. Суворов проследил за его взглядом и, увидев переглядки пацана и Жени, ухмыльнулся.Его ухмылку заметил кто-то следующий и что-то буркнул. Не прошло и минуты, как тема встречи резко изменилась. Кощей мастерски подмечал перемены во всеобщем настроении, а потому, собрав достаточно информации из перешёптываний, вдруг спросил:       — А у вас за норму зенки пялить на чужих баб? — Штык выпучил свои крохотные глазёнки и резко обернулся к Аскеру. Именно к нему обращался Кощей. Старший медленно кивнул, мол: «объясняйся».       — Не ожидал встретить одноклассницу.       — О как! Точно одноклассница, или вздумали рога нашему пацану ставить?       Все в зале напряглись. Разъездовские знали, что против толпы им не выстоять. Они поочерёдно метали молнии-взгляды на Аскера. Любой другой на его месте лишился бы дара речи, но пацан был не из робкого десятка. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти в толпе знакомое лицо и кивнуть на него.       — Он с нами в школу ходит. Может подтвердить. — Но Марат, о котором шла речь, и не думал вмешиваться. По его самодовольной роже было ясно, что Аскер ошибся с выборов союзника.       — Ну что, Маратка? Видел, знаешь?       — Я видел, — вдруг Андрей прервал затянувшееся молчание. Друг с ненавистью пихнул его под ребро, но мальчишка проигнорировал. — Моя классуха у них биологию ведёт. Они на год старше.       — Её имя? Ну-ка, хором! — скомандовал Кощей. Аскер и Женя переглянулись, но старших это не устроило. — Сюда подошли! — пацан моментально исполнил требование. Женя же с мольбой глянула на Валеру, но тот, не выдержав, упёрся взглядом в пол. Напряжённые желваки и медленное, почти незаметное дыхание выдавали его напряжение. Но чему оно было адресовано, переживанию за свою репутацию или невозможность ей помочь, — девчонка не знала. Она сглотнула болезненный комок в горле. Поняв, что придётся выкручиваться самой, Женя поравнялась с Аскером. — Давайте-ка. Два-три!       — Джульетта Илларионовна, — в один голос сказали ребята. Кощей вдруг разразился прокуренным хохотом.       — Такую блажь нарочно не придумаешь. Пальто, реально? — пацан кивнул. Кощей размял шею, растянул тонкие губы в улыбке. — Не серчайте. Мы правила чтём.       — Мы тоже. Всё, порешали? — мужчина, довольный, развёл руками, изображая наигранную обиду.       — Красавица, свободна. — Услышав позволение, Женя ушла в другую часть зала к Зиме. Валере это не понравилось, но он не двинулся с места. Кощей жестом подозвал к себе Аскера и положил ему руку на плечи. — Слушаем сюда! Вот этого пацана… как звать?       — Аскер Ильясов.       — Аскер Ильясов спокойно ходит по нашему асфальту. Не трогать его, усекли?! Кто нарушит правила, получит в табло. — Его многозначительный взгляд, направленный на Аскера, ясно дал понять — он не исключение. — Но кто на него напиздит, будет отшит. — Пацаны молча внимали новым правилам. — Сутулый где? — на его зов вышел упомянутый. — Сейчас пойдёшь к разъездовским, там тебя представят. Правила услышал? — парень быстро закивал. — Красава. Тебя как звать на улице?       — Сыч, — буркнул Аскер.       — Ну, по твоей роже видно. За обмен похвалу на своём районе стребуешь.       Как же приятно перебирать весь список привилегий, сиюминутно оказавшихся в твоих руках. Он понимал, что с его взглядами и мышлением требование непременно пригодится. Но в отличие от острой на язык одноклассницы до этого момента ему хватало ума избегать неприятностей. Скорее всего, согласно пацанским законам, девчонка ничего не получит от его признания. Бабы в конторах не ценились. И всё же… незапятнанная совесть (и репутация в её глазах) была куда большей наградой. А потому отдать лавры их законному владельцу он смог с лёгким сердцем.       — Обмен — её мысль. — Аскер кивнул в сторону Жени.       Нужно было видеть вытянутые от удивления лица разъездовских. Да и пацаны с универсама выглядели как футбольные фанаты, увидевшие поражение своей любимой команды. Они жалели, негодовали и не могли понять, что произошло. Аскеру было плевать на их ожидания.       — Меня не колышет, — ожидаемо буркнул Кощей. Окинув взглядом свою контору, он добавил: — На этом всё. Ша по нарам!       Пацаны потихоньку расходились, бурно обсуждая тупость разъездовского. Эта тема целиком поглотила их внимание, а потому многозначительные взгляды старших из обеих группировок остались без внимания. Штык приказал Аскеру ждать около машины и последовал вслед за Кощеем в каморку. Пацан кивнул и пошёл на улицу, не заметив девичью фигуру, выскользнувшую за ним вслед. Зато это увидел Валера.       Ощетинившись подобно взбешённой собаке, он двинулся в сторону выхода, как вдруг ощутил цепкую хватку на своей кофте. Кощей поравнялся с ним и медленно кивнул в сторону каморки. Пацан нервно сглотнул и поплёлся вслед за старшим.       Аскер плёлся к машине старшего. Ему не было дела до внимания окружающих. Он вдыхал сентябрьскую прохладу, позволяя чувству удовлетворения растекаться по телу. Оно было похоже на чувство комфорта от тщательно вымытых рук после долгой прогулки на улице. Ощущалось как свежевыглаженная рубашка на чистом теле. Как волосы, которые под натиском ножниц профессионала приобретали опрятный вид. И ни одно требование от влиятельных отбросов не было так прекрасно, как чувство собственного достоинства.       Его слуха коснулся гул неодобрительных голосов. Мальчишка бы не придал им значения, если бы мгновением позже кто-то резко не развернул его, схватив за плечо. Он рефлекторно сжал челюсть, приготовившись получить удар. Однако того не последовало. Аскер с любопытством посмотрел на остановившую его Женю. Бледнее обычного, она едва заметно подрагивала. Стоило их взглядом встретиться, как из её блестящих, словно в лихорадке, глаз исчезла решимость. Видимо, девчонка бросилась за ним в порыве эмоций. Аскер бы с удовольствием понежился в лучах её внимания, но поле за их спинами кишело голодными гиенами. Кулаки чесались, рты наполнялись слюной, как в приступе ужасного голода. Они с хищным азартом ждали её ошибки, чтобы наброситься.       — Чё надо? — миролюбиво спросил мальчишка. Он сделал едва заметный шаг назад. Потом ещё один. И ещё.       — Зачем сказал? — Женя решительно шагнула к пацану, но он выставил руку вперёд так, чтобы заметить это могла лишь она. Девчонка нахмурилась. Аскер шепнул, стараясь не шевелить губами:       — Держи себя в руках. Все смотрят. — Смысл фразы током ударил Женю. Её щёки моментально побледнели. Вдруг пацан хохотнул и добавил громче: — Да какая разница?       — Тебе лучше меня известны правила, — тихо, но от того не менее строго сказала девчонка. Аскер недовольна фыркнул. Он терпеть не мог обсуждать мотивы своих действий, но понимал, что Коновалова не отвяжется, пока не услышит ответ.       — Жень, не усложняй. Я захотел сказать правду и сказал. Мне от тебя ничего не надо, если уж тебя это беспокоит.       — Нет же! — шипела она. — В пацанах благородство не предусматривается.       — Правда. — Его лицо вдруг стало серьёзным и вдумчивым. Жене даже показалась, что мальчишка перед ней в мгновение ока повзрослел на несколько лет. От его шёпота по рукам побежали мурашки, — но я пацан только на словах.       Фраза несколько раз ударилась эхом о стены её разума и в конце упала ярко-красной тряпкой в центре. Она, как ни старайся, не могла остаться проигнорированной. Женя хотела спросить, что именно мальчишка имел в виду, но как из-под земли рядом с ними появился Сутулый. Поначалу Женя не поняла, чего он хочет, но стоило пацану дёрнуть её за рукав и кивнуть в сторону зала, как всё встало на свои места. Бросив скомканное прощание, она поспешила уйти.       — К ней так близко не подходи, — проворчал Сутулый.       — Я здесь ни при чём.       — Будешь потом это Турбо объяснять. — Аскер недовольно цокнул, закатил глаза. Он не раз наблюдал вспыльчивый характер упомянутого придурка. Ему было плевать. Без разницы об кого разбивать кулаки, однако быстрый взгляд всё же скользнул по удаляющейся фигуре девушки. Не хотелось проблем для неё.       — Я тебя услышал.       Как радушный хозяин асфальта, Аскер жестом пригласил Сутулова к машине. Старшие должны прибыть с минуты на минуту, значит нужно быть поблизости, чтобы отправиться на территорию разъезда. Обмен ещё не закончен.       Женя знала, чего ждать по возвращении. Пока Марат упражнялся в красноречии, всеми доступными способами намекая на неверность девчонки, пацаны гоготали. Девчонки, стоявшие чуть поодаль, обжигали Женю сочувствующими взглядами. Им было искренне жаль, но ни одна из них не хотела оказаться на её месте. Лишь Любовь оставалась вне ситуации. Она окружила себя непробиваемой стеной спокойствия и молча наблюдала за происходящим с видом удручённого опытом мудреца. Её чистые, как лёд Байкала, глаза внимательно следили за Женей. К её чести сказать, девчонка держалась великолепно. Позволяла лить на себя дерьмо, судорожно сдерживаясь, чтобы не ответить. Её хватило на рекордное время. Но, не выдержав, Женя ответила остротой, которая моментально обнулила браваду Марата. В эту секунду Любовь вышла из своего амплуа. В два шага оказавшись рядом с Женей, она резко и без сожалений ударила ту по лицу. Всё смолкло. Коновалова разъярённо глянула на девушку.       — Угомонись, — ледяная волна спокойствия потушила огонь в душе Жени. На пепелище осталась лишь обида и злость.       Любовь заметила небольшую ранку на щеке, оставленную её длинными ногтями. Взяв девчонку за шкирку, она повела её в зал под одобрительные возгласы мальчишек. Марат выглядел особенно довольным и не заметил раздражённого взгляда Пальто.       Женя старалась не смотреть на Любовь, пока та искала аптечку и обрабатывала её рану. Чувства были слишком сильны, и она не ручалась, что сможет их сдержать, если скажет хоть слово.       — Я думала, ты умная. Ошиблась, — вдруг сказала Любовь.       — Я не дура.       — Не дура, а на его вяканье ведёшься, — руки, что недавно доставили ей столько боли и унижения, теперь едва ощутимо, чтобы лишний раз не травмировать, приклеивали пластырь поверх раны.       — Он говорил про меня херню!       — А говоришь, не дура. — Женя резко отвернулась, но Любовь схватила её за подбородок и насильно развернула к себе, чтобы закончить лечение. — Твоя правда их не ебёт.       — Знаю. — Девушка снисходительно улыбнулась. — Я не дура! Но говорить говно про себя не позволю.       — Тебя волнует, что подумают пацаны? — Любовь таинственно улыбнулась. Поражённый взгляд девчонки ясно дал понять, что она и не подозревала, что кто-то может думать в таком ключе. Особенно девушка пацана.       Любовь захлопнула аптечку и ушла, оставив Женю наедине с огромным откровением.       Валера до последнего не хотел верить, что этот день настанет. Кощей рассыпался перед своими, как оказалось, подельниками, расхваливая способного курьера. И всё-то он грамотно сделал: и Шершню понравился, и даже придумал как выехать из Казани, не вызывая подозрений. Талант! Неогранённый алмаз (мнение которого не спрашивали)! Штык участвовал в разговоре, вдумчиво кивал пока его братья по оружию пытливыми взглядами прожигали стоящего подле них пацана. Одного удачного дела было недостаточно. Они, подобно сфинксам, своим мудрым взором смотрели в самую суть пацана, чтобы понять, достоин ли он их времени и доверия. Кощей верил, что да. Сфинксы сомневались. Подпускать к своей золотой жиле кого-то столь не заинтересованного они не хотели.       Турбо же стоял потупившись. С каждым словом старшего бездна под его ногами становилась всё шире. Он чувствовал, как по телу разливается жар ада, в который Кощей его толкал. Пацан поднял глаза. Он надеялся найти в ком-то из присутствующих хотя бы толику той агонии, в которой мучился сам. От осознания, что он не один, было бы легче. Но все присутствующие мало того что не поддерживали, напротив, резко осуждали его жалкие попытки.       — Да он сейчас в обморок грохнется, — со злой насмешкой сказал Рябой. Его слова окатили Валеру холодной водой. Подбородок моментально вздёрнулся, а спина вернула гордость своей осанки.       — Пока может слушать и делать, пусть хоть на карачках ползает, — тон Кощея призвал всех присоединиться к этой безобидной шутке. — Что стоишь? С равными на равных, — он кивнул на свободное место за столом, достал из своего тайника ещё один гранёный стакан и так же, как и гостям, налил водки. Турбо не притронулся к угощению. — Как же задолбали эти здоровотельщики со здороводухами. Ладно, хер с тобой.       — Чё по нашему делу? — извилисто спросил Штык. Не доверял выбору подельника.       — Всё на мази. На лапу положат в четыре больше, чем в июле, — Кощей, опытный охотник, бросил наживку и стал внимательно наблюдать за своей добычей. Он видел, как пацан затаил дыхание, нервно сглотнул и на мгновение ощутил тяжесть суммы в своих ладонях. Рыбка шла в сети. — По Казани несколько пробников пустим, а дальше видно будет.       — Менты стали проворнее. Шныряют только так.       — А у нас Валерка способный. Да, шкет? Порадуешь дядь сообразительностью?       — У нас был уговор на один раз, — процедил Валера сквозь сжатые зубы. Вдруг крепкие пальцы со звонким шлепком схватили его за шею и сжали с такой силой, что у пацана вырвался сдавленный полухрип-полустон. Все присутствующие затаили дыхание.       — А ты думал, раз с нами побарахтаться и выйти сухеньким? Не, брат, мы как у дяди Славки, — и глядя широко открытыми глазами на посеревшее от ужаса лицо Валеры, мужчина запел, чеканя слова: — скованные одной цепью, связанные одной целью.       — Я в это говно не полезу!       — Как миленький! А ещё раз пасть на меня разинешь, и окажешься в мусарне с приличным обвесом. Усёк?       — Уёбок!       Не помнящий себя от ярости, Турбо вскочил и бросился к двери, но, споткнувшись о стол, со всего размаху упал на бетонный пол. Ни боли, ни тухлым попыткам пацанов не удалось его остановить. Он, хромая, выбежал из каморки.       Только Кощея не удивил этот хлёсткий выпад. Он отшутился и с лёгкостью успокоил разъездовских гостей. Правильно подобранные слова загасили начинающийся пожар, от которого старший успел прикурить трубку мира. Он раздал всем по сигарете из своей пачки и, пока тяжёлый дым заполнял крохотное пространство, продолжал своими замечаниями и прибаутками уводить внимание присутствующих дальше от вспыльчивого мальца. Вскоре все восприняли уверенность старшего как свою собственную.       Кощей не переживал. Он знал Валеру как облупленного. Сегодняшний день в очередной раз доказал, что все наблюдения верны. Турбо не был дураком, но и дальновидностью не отличался. А в купе со вспыльчивым характером и вовсе был лёгкой мишенью для кого-то вроде Кощея. Оставалось лишь ждать, иногда прикармливая эту зверушку.       — Синь, у вас как с обысками на этот месяц? План закрыт?       Разъездовские повскакивали со своих мест. Они не придали значения чистой шевелюре, холёной внешности с Гагаринской улыбкой и проницательному, присущему всем ментам, взгляду мужчины, сидящего молчаливой статуей в углу каморки. Штык ополчился против Кощея в немой претензии. Но тот, облокотившись спинку дивана, был воплощением спокойствия. Чинно закурив, он сказал:       — А ты думал, нам фарта улыбается?       — О таком надо!..       — Ты меня ещё поучи, — его голос моментально налился сталью. — К пятнадцатому числу всё порешаю.       — А этого, — Штык кивнул на дверь, — козликом потащишь?       — У меня свои методы. — Разъездовский впился глазами в представителя закона, который умело сохранял вид полного безразличия.       — Заметно. Давай-ка чуть больше подробностей. — Кощей недовольно цокнул.       — Запишу пацана в наши должники. Как и когда — тебя не касается. Но пятнадцатого он возьмётся за работу. Устроит?       Штыку, как любому человеку на побегушках, хотелось знать что-то, что в случае форс-мажора поможет крепко ухватить универсамовского главу за яйца. И Кощей, верно считав желание подельника, ловко маневрировал в информации, лишая его этой возможности. Всё-таки в вопросах денег и власти друзей нет. Только жадность и холодный расчёт.       У Ильдара Юнусовича уже не первый год болела голова из-за пацанов. Правосудие гналось за ними голодным волком. По молодости делёжка асфальта казалась не страшнее детской войнушки. Но годы шли. Выходки становились более жестокими и наглыми. Пацаны мерились своей удачей. Что для мира серьёзное преступление, для них — игра, в которой они же диктовали правила. А азарт — дело заразительное. Может, потому Ильдар и сам не заметил, как из обычного стража порядка превратился в одержимого. Изнасилования, убийства, кражи, разбой могли заинтересовать его при условии, что в нём мелькнёт название одной из контор или же статус подозреваемого — пацан. Он как заколдованный несся за идеей пересажать всех пацанов, но им, словно назло ему, благоволила удача. Улики пропадали, свидетели замолкали, а выродки продолжали нагло улыбаться и готовиться к новому беспределу. И честный милиционер, желавший, чтобы его племянники спокойно ходили по улицам родного города, самозабвенно гнался за преступниками. И что он получал за одержимость преданность делу?!       — А вы Лиане?.. — голос маленькой престарелой учительницы вывел его из задумчивости.       — Дядя, — он натянул на лицо приветливую улыбку (знал как женщины на неё ведутся) и протянул ей документы. Женщина уже была готова поверить ему на слово, но ради приличия заглянула в паспорт.       — Да-да, помню! Отец предупреждал, что вы можете её забрать. Что ж, тогда подождите в коридоре       — Премного благодарен, — и, чтобы окончательно очаровать женщину, он с широкой улыбкой выпрямился и поднёс к виску руку «козырьком».       Стоило смущённо хихикнувшей женщине исчезнуть за дверью учительской, как улыбка сползла с его лица. Мужчина молниеносно бросился в коридор, в котором пару минут назад наблюдал сцену, взбудоражившую его воспоминания. Он надеялся подслушать ещё хоть что-нибудь, но участников ссоры и след простыл. Ильдар чуть не выругался от досады. О том, что Суворов и Ильясов принадлежат к разным группировкам, было известно давно. И они бы не так привлекли его внимание, если бы в их ругани не участвовала дочка главврача местной больницы. Наблюдательности милицейского хватило, чтобы заметить её враждебность к Марату. Но и со вторым мальчишкой она держалась на каком-то расстоянии, значит ни с одним из них она не ходила. Почему же тогда подростки сцепились на нейтральной территории?       — Ой, простите! — резкий толчок в плечо рассеял его задумчивость. Мужчина недовольно скривился и уже хотел отчитать врезавшегося в него человека, но стоило ему заглянуть в большие растерянные глаза миловидной женщины, как слова вылетели из головы.       — Пойдём, пойдём, пойдём! — лепетала четырёхлетняя девочка, продолжая тянуть мать за руку. Женщина смущённо поправила выбившуюся из косы прядь волос. — Юленька, подожди. Простите пожалуйста, я не хотела.       — Ну что вы! Пустяки… — он точно хотел сказать что-то ещё, но красота этих глаз путала мысли.       — А, вот и вы. — Ещё недавно столь доброжелательная учительница теперь звучала как недовольная грымза. — Светлана Михайловна, вы вовремя.       Они одновременно обернулись в сторону голоса. За женщиной с понурой головой плёлся светловолосый мальчишка. Под глазом расцветал красноречивый кровоподтёк. Лина, как её и учил дядя, держалась от нежелательного попутчика на расстоянии вытянутой руки и никогда не выпускала его из поля зрения. Но, увидев мужчину, она забыла про осторожность, улыбнулась и поспешила к нему.       Ильдар же был поглощён наблюдением за Светой (какое чудесное имя…). Она с разочарованием и смущением смотрела на мальчишку с низко опущенной головой. Учительница недовольно скривила морщинистый рот.       — Линочка, можешь идти, — натужно-ласковый тон сменился, стоило ей обратиться к женщине. — А вы, Светлана Михайловна, идите за мной. И ты, Васильев.       Света взяла на руки дочку, которая начала капризничать от усталости, и засеменила вслед за раздражённой женщиной. Мальчишка плёлся последним. Изредка его подгоняла мать.       Ильдар вернул самообладание, лишь когда процессия скрылась из вида. Лина, не понявшая дядиного интереса, недовольно хмыкнула.       — Знаешь этого мальчика? — тут же спросил мужчина, кивая племяннице в сторону лестницы. Она молча пошла вперёд. — Лина.       — Знаю.       — И ты ворчишь, потому что он испортил твоё настроение? — молчание подтвердило его догадку. Он изредка замечал мальчишку в компании универсамовских, но является ли тот пацаном (и достоин ли он внимания) — Ильдар не знал. Но у племянницы, судя по всему, была эта информация, потому опытный милиционер решил пойти ва банк старым проверенным методом. Мужчина спросил с неподдельным озорством: — Нравится?       Лина, как он и рассчитывал, вспыхнула. Девчонка задыхалась от возмущения и негодования. Как дядя мог про неё такое подумать?! Что бы она, да с ним? Пока Лина формулировала мысли в колкий ответ, мужчина с присущим милиционерам вниманием осматривал школу в надежде увидеть продолжение конфликта. Или хотя бы причину его начала.       — Меня раздражают дураки.       — Не все, кто нас раздражают, — дураки.       — Он — точно да!       — И почему же?       — А кто по своей воле с пацанами свяжется? — Ильдар улыбнулся. Он открыл перед девочкой дверь припаркованной рядом со школой машины.       — Ну твоя же подруга связалась. Саша, да?       — Женя, — буркнула Лина и села в машину. В силу возраста она не понимала всю филигранность работы своего родственника. Он, между тем, сел за руль и продолжил вытягивать из племянницы информацию. — Вся такая из себя умная! А на деле? Говорила ей — не связывайся с пацанами.       — Никогда не недооценивай любовь.       — Да как можно любить такую гниль?!       — Надеюсь, ты никогда этого не поймёшь, — со всей искренностью ответил мужчина.       Он уже успел пожить на свете и проверить на собственной шкуре все тяготы любви к неподходящему человеку. Она оставила на сердце болезненную рану, которая зарубцевалась и теперь своим мерзким видом всегда напоминала, к чему может привести мимолётная симпатия.       — Всегда выбирай партнёров с умом. — Как и любой подросток в ответ на «старческую» мудрость, Лина закатила глаза. Ильдар рассмеялся. — Сама же сказала, что тот мальчишка — дурак.       — Да не нравится он мне! — пуще прежнего запротестовала Хасанова. — Он некрасивый и младше меня. И вообще, ему Женька нравится!       — С чего ты так решила?       — А в драку из-за кого попало не лезут.       — Теперь понятно, откуда у него фингал. Эх, молодёжь! Твоя Женя что, определиться не может, с кем гулять?       — Она уже, — с досадой проворчала Лина. — Просто… На неё такие мальчишки заглядываются! Как пчелы на мёд.       — Или как мухи на…       — Нет! — неожиданно даже для себя воспротивилась Лина.       «Значит, Женя ей всё же не безразлична. Может, даже приятна, ” — подумал про себя Ильдар, пока Лина бубнила себе что-то под нос. Вдруг девчонка вздохнула.       — Она хорошая. Просто обидно, что такая девчонка тратит время на какую-то падаль.       — Давай договоримся: при отце таких выражений не будет. — Лина моментально прикрыла рот руками и с испуганным видом посмотрела на дядю. Тот глянул на неё в ожидании и, получив согласный кивок, расслабился.       — Ну-у так вот, — неуверенно продолжила она. — Я просто думаю, что Женька может вляпаться во что-то плохое с этими пацанами.       — А уже были прецеденты?       — Конечно! Её по весне одна из баб так отмудохала за то, что Женя на её пацана посмотрела! А сейчас Женька сошлась с пацаном и вообще жуть! С уроков сбегает, а иногда вообще не приходит. Сегодня тоже! У неё, видимо, что-то случилось — весь день бледная ходила, чуть в обморок не падала. Я спросила об этом, но она не сказала. Ну я и предложила ей позвонить кому-нибудь из родственников, чтобы за ней пришли. Ей идея со звонком понравилась, но двушки не нашлось. Тогда наш одноклассник, Аскер, одолжил ей денег. Видимо, тоже переживал. А это увидел один из пацанов и прицепился к Женьке. Они на весь коридор орали.       — Во время урока?       — Нет, была перемена. За Женьку другой пацан заступился — Андрей. Он оттащил Марата, его так вроде зовут, они поцапались. В результате у Андрея фингал. Их разняли учителя. Но Марату же мало! Он сбежал из учительской и опять к Женьке пристал. Что было дальше — не знаю.       — А та женщина с девочкой — мама Андрея?       — Видимо, — неуверенно сказала Лина. — За два урока, которые он просидел в учительской, она вполне могла прибежать.       — Ещё и с ребёнком… Отец ему дома устроит!       — Нет у него отца. — Желанная информация отразилась в глазах Ильдара искрами радости и озорства. Получается, бедная женщина тянет двоих детей в одиночку? Да ещё и пацана, который не сегодня-завтра попадёт за решётку. И к кому же тогда она сможет обратиться за помощью? — У нас все об этом знают. Он почти всю прошлую зиму из-за этого в школу не ходил. Видимо, очень его любил. — Продолжила Лина, прерывая поток риторических вопросов в его голове. — А потом пацаны эти появились. Как шакалы на запах крови!       — Может, у твоей подруги так же? В особо трудные жизненные моменты очень хочется на кого-то положиться. — Лина задумалась. — Может, она потому с пацаном и связалась? Поддержки нет, а трудностей всё больше. Вот что. Тебе если её жаль, попробуй хоть иногда её послушать. Что у неё в жизни происходит, может она боится чего-то, про пацанов тех же — хочет поговорить, а не с кем. Иногда хороший слушатель — лучшее лекарство. А если не будешь знать, что делать, или тебе покажется, что пацаны ей могут навредить, — обращайся ко мне. Папе ничего не скажу!       Щедрое предложение в очередной раз показало девочке, сколь добрый и великодушный у неё дядя. Она ласково улыбнулась и согласно кивнула. Ильдар же довольно улыбнулся. Столько пользы от одного утра он давно не получал.       Всего за несколько дней её жизнь в очередной раз перевернулась с ног на голову. Жене казалось, что необходимость держать лицо перед конторскими и редкие стычки с Маратом — верх её проблем. Как бы хотелось вернуться в момент, когда это действительно было чем-то важным.       Сегодняшнее утро полностью соответствовало происшествию. Под пасмурным небом сгустился душный, пропитанный пылью воздух. Люди спешили, опасаясь ливня. И Женя не была исключением. В утро понедельника она решила изменить привычный маршрут и срезать путь через дворы. Опоздание в школу её не беспокоило. А вот перспектива сидеть в холодной, прилипшей к телу из-за влаги рубашке не радовала.       Насквозь через дворы, обогнуть детский сад, нырнуть в арку, выбежать на улицу и в течение пяти минут быть на месте. Всё просто. Было бы. Если бы только в этой злополучной арке под домом сорок восемь не стояла её взволнованная мама. С игривым румянцем на щеках она млела в объятиях незнакомого мужчины. Тот, несмотря на свой интеллигентный вид, покрывал её щёки бесстыдными звонкими поцелуями. От усердия его очки в тонкой оправе чудом не слетали с переносицы каждый раз, когда голова на тонкой шее порывисто подавалась вперёд смеющемуся женскому лицу. Анна Львовна боязливо оглядывалась, но не отторгала ухаживаний. Да и кольцо рук, сомкнувшееся на её талии, не позволило бы ей отстраниться.       Женя и сама совсем недавно так же целовалась со своим ненаглядным. Тоже боясь быть пойманной, тоже задыхаясь от восторга и влюблённости. Вот только она, в отличие от матери, не клялась в верности в роскошном Московском ЗАГСе, дома её не ждал ребёнок, нуждающийся в поддержке родителя, и ещё огромная куча «но».       Вцепившись в своё лицо и помешав рту издать хотя бы звук, Женя спряталась за угол. Она хотела закрыть глаза и притвориться, что ничего не было. Всего лишь воображение, сыгравшее злую шутку. Но глаза жадно впились в фигуру женщины и с каждой секундой находили в ней всё больше деталей, выдающих в ней Анну Львовну.       Далёкий раскат грома разрушил эту сцену. Влюблённые наспех отцепились друг от друга. Девочка сползла вниз по бетонной стенке забора. Конечности не слушались, а в лёгкие, как бы глубоко она не дышала, не попадал воздух. Ей нужно было встать. Собрать себя по кускам в подобие человека и пойти в школу. Если родителям доложат об очередном прогуле, им придётся прийти в школу. А Жене придётся смотреть одному из них в глазах. Либо с глубочайшим презрением, либо с жалостью.       Она не помнила, как дошла до школы. Голова трещала от мыслей, слова окружающих воспринимались как надоедливый белый шум. Она старалась отвлечься, вникнуть в происходящее, но перед глазами снова и снова возникало лицо матери.       — …может скорую? — обеспокоенный голос Лианы на секунду вывел из замешательства. Женя с трудом сглотнула, сделала несколько глубоких вдохов и посмотрела на одноклассницу. — Ты очень бледная.       — Гемоглобин упал. — Не задумываясь ответила Женя, но, судя по скепсису на лице, одноклассница не поверила.       Она продолжила что-то говорить, но у Жени будто онемел язык. Она не могла выдавить ни слова. Зато сквозь толщу воздуха зацепилась за слово «позвонить». Да, разделить эти чувства с кем-то было бы неплохо. Но кому? Может, отцу? Сразу всё рассказать и будь что будет. Хотя бы перед ним она останется честна. Нет… Это его морально уничтожит. Найти телефон школы, где работает мать, и, не дожидаясь обеда, сказать, что она всё знает? Вынудить признаться? Женя лишь неопределённо кивнула и вышла из класса.       Немногим позже её кто-то схватил за плечо. Аскер. Он что-то говорил и протягивал две копейки. Его лицо скрючилось в ужасном беспокойстве. «Услышал Лину», — подумалось Жене. Она хотела что-то промямлить, когда одноклассник силком впихнул ей в руку деньги.       Вдруг, как чёрт из табакерки, рядом с ними возник Марат. На его лице было что-то наподобие недовольства. Пацаны начали ссориться, даже пытались втянуть Женю в разговор, но ей было без разницы. Подерутся — плевать. Пацанская грызня — ничто по сравнению с тем, что она попала в центр тайфуна и понятия не имела, что делать. Волны эмоций кидали её из стороны в сторону, топили в ледяной воде и винили грозными голосами за то, что она увидела. Она узнала тайну. Расскажет — виновата. Нет — тоже.       Позвонить. Слово всплыло в памяти как далёкий свет маяка в ночном сумраке. А ведь действительно… Ведь это она не знает, что делать. Но кто-то из взрослых уже бывал в таких ситуациях, или, как минимум, сталкивался с подобным и может ей помочь! Но кто? Не слишком близкий к семье? Может не понять серьёзность произошедшего. Кто-то из родственников? Навряд ли. Заинтересованность в ситуации слишком велика. Кому она могла безоговорочно верить и не бояться, что тайна будет раскрыта? Валера?.. С тяжелым вздохом она отмела и его кандидатуру. В последнее время он был так занят конторскими делами, что едва ли мог уделить время встречам и свиданиям. А что уж говорить про её проблемы?       По иронии судьбы единственным надёжным человеком в этой ситуации оказался Гаря. Не лучший кандидат, но подходящий под большинство параметров. И, если всё выставить как историю подруги, он может и не допытываться.       Найденное решение на некоторое время придало девчонке сил. Она игнорировала происходящее, терпеливо дожидаясь четвёртого урока — физкультуры. Время с пацанами не прошло даром. Она ловко улизнула из зала и, не привлекая внимание, добежала до лестницы, ведущей в холл. Спуститься, выбежать в дверь напротив и улица! А там над ней уже никто не властен! И всё бы так и случилось, если бы у Марата было больше одной извилины.       — Чё, никак не отвыкнешь зенки строить всем подряд? — его глаза лихорадочно блестели, пока рука до боли сжимала её запястье. Слова не произвели должного эффекта. Мальчишка разозлился пуще прежнего. Он с силой дёрнул Женю на себя и с угрозой прошипел: — Опозоришь Турбо, я тебе лично хребтину вырву, усекла?       — Мне не до тебя.       — Закон для всех един!       Вдруг её как пощёчина обожгла абсурдность ситуации. У неё семья рушится, а сраный борец за пацанскую справедливость её в чём-то упрекает?! И до Жени впервые дошло, сколько же говна в свою сторону она игнорировала. И ради чего? Валера говорил, что защитит её. В том числе от выпадов этого сопляка, а что по сути? Она один на один с проблемой, да ещё и этот уёбок вздумал отчитывать её, как маленькую.       Марат же не затыкался. Его речь становилась всё более вычурной. Мальчишка, пусть никогда этого не признавал, искренне верил, что он — человек высшего сорта, принадлежащий к элите. Потому поведение этой прошмандовки било молотком по прозрачным, стеклянным устоям. Оно напоминало, что в жизни есть нечто важнее пацанских контор. Эта мысль ужасно не нравилась Марату.       — Ты обязана… — тоном высокодуховного литератора продолжал пацан, как вдруг Женя заорала:       — Да отъебись ты от меня!       Марат от неожиданности пошатнулся и сделал шаг назад. Девчонка со всей силы пихнула его в грудь. Все эмоции этого утра, что скопились в груди, подобно воздушному шарику лопнули под давлением его настырности. Оглушённая ими, Женя хотела схватить его за волосы и со всей силы ударить прямо об угол стены. Раз, другой, третий. До тех пор пока это пустая голова не превратится в месиво. Пока он наконец-то не перестанет говорить. Тело не слушалось. Оно ринулось вперёд, пальцы сомкнулись на тёмно-синей ткани его пиджака, а кулаки со всей силы надавили на ключицы. Девчонка как никогда была близка к исполнению своего страшного плана.       Вдруг чьи-то руки перехватили Женю поперёк живота и с силой отбросили в сторону. Разъярённой кошкой она вернулась в боевое положение и хотела повторить нападение, как вдруг встретилась с предупреждающим взглядом Аскера. Он схватил Марата за плечо, но всё его внимание было обращено к однокласснице.       — Дыши, — строго потребовал пацан. Но не в силах совладать с собой Женя вновь бросилась к ним. Она целилась в причину своей злости, как вдруг была остановлена резким толчком в плечо. — У тебя дела.       Верно. Этот придурок того не стоит. Она отошла как раз в момент, когда Аскер слегка оттолкнул поражённого Марата. Женя глубоко дышала, глядя в одну точку. Она не слышала, как Аскер сказал:       — Есть дела поважнее конторы. — Суворов жадно ухмыльнулся, словно изловчился и поймал Бога за бороду.       — Твоим пацанам будет интересно это услышать.       — Рискни.       Его непоколебимый тон не на шутку напугал мальчишку. Ильясов выглядел как человек, которому нечего терять. И от этого становилось ещё страшнее.       Женя не стала дожидаться финала их ссоры. Она без оглядки бросилась к первому попавшемуся таксофону. Вероятность, что брат ответит в самый разгар учебного дня, была близка к нулю. Но Женя, ухватившись за единственную ниточку надежды, сняла трубку. Монетка Аскера приятно холодила кожу. Тратить искреннее желание помочь, заключенное в малюсенький металлический кружок, не хотелось. Слишком уж много сил он ей придавал. Женя принялась лазать по карманам. Вскоре она нащупала длинную прочную нитку. Потянув за неё, она извлекла на свет ещё одну монетку. Маленькая дырочка, к которой крепилась нитка, делала две копейки похожими на чудаковатую ёлочную игрушку. Подарок Валеры…       Опустив вечную двушку в автомат, Женя набрала номер и принялась ждать. На том конце ответил привычный недовольный голос комендантши общежития. Сегодня Женя была с ней предельно вежлива и даже поток колкостей не смутил девушку. Комендантша противно фыркнула и оставила её ждать. К огромному счастью и удивлению Игорь был в общежитии. Он зевал и звучал очень сонно, но голос сестры в предистеричном состоянии (по крайней мере так ему показалось) заставил его моментально проснуться.       — Что такое? Что-то с родителями? Ты где? Почему не в школе?! — поток вопросов кружил Женину голову. С чего начать? А стоило ли вообще звонить? Сейчас идея не казалась такой уж хорошей.       — Кое-что случилось. Вернее… не то, чтобы случилось как происшествие, а просто как данность? — Игорь терпеливо ждал, пока сестра соберётся с мыслями. Он слышал, насколько ей тяжело говорить. — Только не волнуйся! Мне очень нужен твой совет.       — Попробую помочь. Только ты дыши глубже, хорошо?       — Да, ладно. Тут такое дело… Я увидела то, что не должна была увидеть и теперь не знаю, что мне делать.       — Что конкретно увидела? Если какой-то криминал, то не бойся! Я сам отца подготовлю…       — Нет-нет, — судорожно перебила она. Женя осматривалась по сторонам, словно боясь быть пойманной виновниками её волнения. — Я увидела измену. У меня есть очень близкая подруга, и сегодня, когда я шла в школу, увидела, как её мама целуется с незнакомцем. И я очень хорошо знаю тётю Люду… Вообще никаких признаков, что у них в семье какой-то разлад или ещё что.       — И что тебя беспокоит? — Женя удивленно уставилась перед собой и от неожиданности даже переспросила, что брат имеет в виду. — Как тебя касается эта ситуация?       — В смысле, как?! Да Лерка… Знаешь какие мы друзья! Я бы без неё здесь вообще с ума сошла. Разве о таком надо молчать?       — Жень… у всех в семьях свои причуды.       — А если бы это касалось Генки или… наших родителей?! Ты бы так же сказал?       То ли от упоминания лучшего друга, то ли собственной семьи, но Игорь стал многократно серьёзнее. Он молчал в задумчивости так долго, что время на таксофоне закончилось. Женя поспешно вытянула монетку, повторно вставила её и негнущимися от волнения пальцами набрала номер. Она до ужаса боялась остаться без ответа. На том конце сразу же подняли трубку.       — Женя?       — Да-да! Ну так?..       — Евгения, послушай меня внимательно, — его голос вдруг стал таким твёрдым и огромным… он заполнял собой всё пространство. На миг девчонке показалось, что она говорит с дедушкой, пребывающем в крайне дурном настроении. И когда брат успел такому научиться?.. — Никогда не вмешивайся в чужие отношения. Даже если это самый близкий тебе человек. Поняла?       — Но…       — Если бы ты от меня узнала, что шпана тебе изменяет? — «Шпаной» он уже некоторое время величал Турбо. И хотя девчонке это очень не нравилось, она перестала остро реагировать в обмен на обещание никогда не использовать это слово в Казани. — Тебе бы было больно и вы бы, возможно, расстались. А потом через время обида бы поутихла, он тебе бы что-то напел про ошибку, и тебе не осталось бы ничего, кроме как винить во всём меня.       — То есть лучше врать?       — Не говорить, когда не спрашивают.       — И тебе было бы не обидно за меня?       — Я бы за тебя разбил ему лицо и заставил либо исчезнуть с глаз твоих, либо во всём признаться. А тебе бы рассказал в самом крайнем случае. — Он тяжело вздохнул и добавил более мягко: — Представь, что твой секрет разболтали. Даже если это во благо. Тебе как, было бы нормально?       — Нет, — едва слышно пискнула она.       — Вот именно. Так что молчи. А если тяжело с ними находиться рядом, избегай. Встречайся с… Как там её? Лера? Вот гуляй с ней, дружи и всячески избегай тему. А лучше притворись, что не знаешь.       — Её мама у нас в школе работает, — вновь соврала Женя. — Вижусь с ней почти каждый день.       — А это тебе повод научиться дипломатии. Вовремя придержать язык за зубами — особое искусство.       — Ты им не владеешь, — от злости на ситуации огрызнулась девчонка. Игорь же рассмеялся.       — Ну хоть что-то у нас общее. Не кисни, Гешик. Всё как-нибудь образуется.       — Думаешь?       — Знаю.       Разговор сам собой сошёл на нет. Игорь попытался выведать у сестры подробности, но та не поддалась. Поняв, что дело гиблое, он попрощался, заверил, что она может позвонить ему в любое время, и повесил трубку.       Женя поплелась на ближайшую остановку. От отца, конечно, влетит, но уж лучше получить нагоняй за прогул (может даже успеет придумать благовидный предлог), нежели сидеть в школе. Тратить силы на поддержание иллюзии вовлеченности в учебный процесс не было сил. Да и общаться с кем-либо тоже. К сожалению, разговор с братом ничем не помог. Да, его аргументы были логичны и правильны. Но всё её естество протестовало. Молчать? Делать вид, что ей не противно смотреть на мать? Смотреть на всех и понимать, что ты своим молчанием позволяешь одним людям водить других за нос?..       Губы задрожали, а во рту появился противный горьковато-кислый привкус. Перед глазами всё поплыло. Женя потеряла сознание прежде чем успела почувствовать боль от падения на асфальт.       Новость о том, что баба Турбо якшается с разъездовским разлетелась по всему универсаму подобно пожару в ветреную погоду. Пацаны предпочитали замять историю. Хотелось пожить в мире, да и девчонка себя неплохо зарекомендовала, так что слухи подвергались сомнению. Но Марата, первую искру этого пламени, не устраивал такой расклад. Он верил, что сумел предотвратить позор Валеры, раскрыл блядский характер девки до того, как она сделала что-то более порицаемое. Мальчишка был крайне горд собой. Он акцентировал внимание на её неуважении к правилам и, чтобы подкрепить свои доводы, мельком упоминал отсутствие Жени в их поле зрения. Слишком долгом для человека, которому нечего стыдиться. Марат ждал похвалы. Ждал и искренне не понимал, почему Турбо ходил с такой угрюмой мордой, а пацаны закатывают глаза.       Только Любовь безошибочно определила подноготную его поведения. Она тактично молчала и ждала момента, чтобы остаться с Маратиком наедине. Вскоре в один из последних дней бабьего лета ей представилась такая возможность.       Пацаны так увлеклись футболом, что не заметили как младший запыхался и отбился от коллектива. Жмурясь от яркого света он прислонился к бортику коробки. Девушка появилась рядом так тихо, будто всё время стояла здесь.       — Поднасрал ты Валерке. — Любовь сказала это так, будто размышляла вслух над ситуацией. Малец тут же огрызнулся:       — Ты чё несёшь-то? — её это не задело. Она хотела растормошить в пустой голове совесть и здравый смысл, что дремали за ненадобностью.       — Полюбишь — поймёшь.       — Моя баба по понятиям жить будет!       — Да-да, — многозначительно протянула. — Это же мечта каждой.       — Ну так ты же нихрена не рыпаешься!       — Полюбишь — поймёшь. Не мусоль ситуацию, — вновь протянула девушка и, закрыв глаза, подставила лицо солнцу. Разговор был окончен.       Её слова возымели должный эффект. Марат думал о ситуации на уроках, пока боксировал в комнате, когда ел, и даже стоя в коридоре близ больничной палаты. Ему хотелось понять, почему всё пошло не так, как он планировал. И только ослабевшее «Милый» от его мамы смогло выдернуть пацана в реальность.       Он неловко топтался на пороге просторной палаты. Шесть коек, по три с каждой стороны вдоль стен, были заняты женщинами всех возрастов. Диляра устроилась рядом с окном. Дневной свет отражался здоровым блеском в её ласковых глазах, а впалые из-за отравления щёки потихоньку начали возвращать прежнюю упругость. Рядом с ней он ненадолго забывал о своих принципах и становился просто мальчиком. Воспитанным, чтобы улыбнуться и приветственно кивнуть присутствующим, достаточно учтивым, чтобы заметить пустующий стакан на прикроватной тумбочке, и любящим свою маму настолько, чтобы переживать из-за чуть сползшего с плеч одеяла. Дамы бальзаковского возраста умилённо вздыхали, девушки одобрительно кивали. Марату нравилась нежиться в лучах этого внимания.       Вскоре раздался стук в дверь. На пороге появился единственный, кому Марат беспрекословно уступал место всеобщего любимчика. Это был статный врач. Перед Александром Петровичем млели все. И даже мальчишке он очень нравился. Говорил только по делу, проявлял огромное участие к жизни пациентов и после каждой смены обязательно заходил в палаты, чтобы пожелать людям доброго дня или вечера (в зависимости от времени суток).       Сегодня доктор выглядел крайне понурым. Даже оправа очков, которая обычно так красиво переливалась на солнце, потускнела. Привычный обход длился в три раза меньше обычного. Марата очень удивляло такое поведение. Женщины же с сочувствующим видом кивали, отвечали очень быстро, словно не желали задерживать мужчину. Мальчишка продвинулся к матери и шепнул:       — Что это с ним? — у Диляры, как у человека, познавшего все стороны родительства, появилось выражение глубокой печали на лице.       — Как ваша девочка? — осторожно спросила одна из дам. Мужчина ответил благодарной улыбкой, хотя по его лицу было ясно, что вопрос он считал неуместным.       — Благодарю за беспокойство. Сегодня просыпалась на пару часов.       — А гостинчик ей передать можно?       — Только если не съедобный. Желудок не справится.       — А чай? — тут же подхватила девушка лет тридцати. — Сладкий чай можно?       Александр Петрович опешил. Он сомневался, но вместе с тем едва заметно просветлел от радости и признательности. Марат в силу возраста не понимал такого беспокойства.       — Можно. Но без лимона.       — Тогда мы сразу её позовём! — радостно заверила Диляра. — Думаю, медсёстры нам скажут, когда она проснется.       — Большое спасибо, дамы. Поддержка ей сейчас очень понадобится. — И вдруг почувствовав, что сболтнул лишнего, доктор откашлялся и вежливо попрощался после привычного пожелания быстрейшего выздоровления.       — Это ж надо, — запричитала одна из них, стоило двери в палату закрыться. — Бедная девочка.       — Она вообще в себя приходит?       — Да ток-ма спит и спит.       — Правильно-правильно. Сон — лучшее лекарство.       — А я-то всю жизнь думала, что всякие таблетки да микстурки, — засмеялась крупная женщина, дабы разрядит обстановку.       — Душу-то пилюлями не вылечить.       — Так у неё не душа, а нервы, — вступилась молчавшая Диляра. Её внимание вновь обратилось к сыну. Тот мотнул головой, словно прося рассказать неизвестную ему часть истории. Женщина понизила голос: — у дочки Александра Петровича нервный срыв. Только спит, есть не может…       — И от температуры мается! — бойко вставила свои пять копеек пышка. — Я от медсестёр слышала.       — Бедная девочка. — Покачала головой соседка Диляры. Повисло молчание.       — Поправится, куда денется, — ляпнул Марат. Общее молчание женщин, желавших услышать новую точку зрения, неприятно давило. Он неловко продолжил: — Сейчас… такие девчонки пошли! Любому фору дадут!       Женщины вдруг рассмеялись и одобрительно закивали. Суворов облегченно выдохнул. Вдруг раздался стук в дверь. Смех стих. Любопытные взгляды окинули вошедшую в палату женщину. Её тёмные волосы с крупными седыми прядями были уложены в пучок, строгий костюм с юбкой-карандашом явно доставляли незнакомке дискомфорт, пусть вздёрнутый подбородок и надеялся доказать обратное. Её цепкий взгляд медленно полз от одного лица к другому, но, не найдя нужного человека, в глазах мелькнуло раздражение.       — Мне сказали, Женя Коновалова лежит в этой палате. — Её имя растеклось по телу приступом зудящего спазма. Марат замер.       — Её давеча перевели в соседнюю палату. Там всего два места, так что она лежит одна.       Женщина потеряла интерес к разговору, стоило прозвучать интересующей её информации. Сухо кивнув в знак благодарности, она ушла. Несколько мгновений в палате стояла удушающая своей густотой тишина.       — Мама? — робко спросил один из голосов. Растерянный Марат не понял, кому он принадлежал.       — Тётя. Мама, видите ли, плохо больницы переносит, — своё недовольное ворчание женщина дополнила красноречивым «тьфу». Напряжение вдруг спало, и раздосадованные голоса принялись гоготать.       — Мать ещё называется!       — Кукушка! Бедный ребёнок! С такой мамашей и похлеще болезни образуются.       — А отец как извёлся! Из больницы почти не выходил, а как дочурке схудилось, совсем покой забыл.       — Медсёстры шептались, что он в ординаторской спит. — Тревога матерей и бабушек переросла в общую какофонию сочувствия и презрения.       Марат же был поглощён стыдом и сомнениями. Если правда… как смотреть в глаза Валерке? Он же последнюю неделю перед пацанами соловьём заливался о поведении девки. А если вскроется, что она в больнице?.. Его слова перестанут брать в расчёт. А при самом хуёвом раскладе ещё и с Турбо разосрётся. Суворов, оперевшись локтями о колени, до боли зажмурился. Надо было послушать Любку! Надо было…       Его разум, противившийся такому повороту событий, вдруг сформулировал спасительное предположение. В соседней палате — не она. Конечно! В городе полно как однофамильцев, так и полных тёзок. Мальчишка просиял. Кандалы ответственности и ужаса расстегнулись и с громким стуком свалились на пол. Всего навсего надо посмотреть на эту бедняжечку и дело в шляпе! Уверенный в своей безоговорочной правоте, Марат поцеловал маму, попрощался с пациентками и под благовидным предлогом улизнул, чтобы быстрее успокоить свою совесть.       Найти нужную палату оказалось не так сложно, как попасть в неё. Марат предусмотрительно не подходил близко к ней. Плотно закрытая дверь и тишина настораживали. Он не знал, кто лежит в палате, в каком состоянии, осталось ли там тётка. Но в одном оно было уверен точно — лишнее внимание ни к чему. Мальчишка решил подождать. Для вечно непоседливого сорванца это казалось сущим наказанием. И в момент, когда он хотел плюнуть на эту затею, в сторону палаты прошла молоденькая врачиха со странной жидкостью в мед.пакете. Марат шмыгнул за ней.       — Здравствуйте, — приветливо протянула она. — Пора капельницу менять.       Ответа не последовало. Мальчишка так и остался незамеченным, несмотря на сковавшее его потрясение. В первое мгновение он обрадовался. Не она! Человек, чьё лицо больше напоминало череп, обтянутый полупрозрачной кожей, не может быть Коноваловой. Нет, эта бестия с вечно красными от гнева щеками не смогла бы трупом лежать в койке. Она бы крутила что-то в руках и прятала свои мысли за отрешенной улыбкой. Она бы заметила его, застывшего в проходе, и отвесила бы заковыристую шутку.       Но нет, глаза не обманывали мальчишку. Женя лежала разбитой фарфоровой куклой, смотрела в окно, пока врачиха без умолку болтала, меняя капельницу. Хотела развеселить пациентку, понимала, что бессмысленно, но всё равно старалась. Сидящая рядом тётка молчала, положив руку на засаленные волосы девчонки.       Её удручённый вздох привёл Марата в себя тяжёлой пощечиной. В затёкших конечностях вновь начала циркулировать кровь, он сделал пару шагов и уже через мгновение сорвался на бег. Он задыхался от вины и стыда. Хотелось как можно скорее увидеть Турбо, рассказать об увиденном, признать свою тупость и просить прощения. Проситьпроситьпросить.       Но встретиться со старшим получилось лишь на следующий день. Уверенности поубавилось, несмотря на ночь, проведенную в давящем ожидании. Мальчишка на ватных ногах подошёл к приятелю, что в задумчивости курил близ зала, промямлил приветствие. Ответа не последовало. Он долго собирался с духом, и даже придумал, с какой стороны начать свою исповедь.       — Блять, не до тебя! — раздражённо перебил Турбо, стоило пацану открыть рот. Валера в одну затяжку прикончил треть сигареты, выкинул окурок ломаным движением и, не замечая окружающих, поплёлся прочь от зала.       Марат несколько раз хлопнул глазами, грустно вздохнул и зашёл в зал. Совесть была чиста. Он пытался сказать, но что поделать? Если не хотят слушать, то зачем настаивать? Сомнению в решении было суждено задержаться в сердце всего на несколько мгновений. Совсем скоро из зала послышался задорный смех Марата.       Тишина в доме перестала быть синонимом спокойствия. Роза привыкла слышать сквозь сон чьи-то шаги, бубнеж радио на кухне, разговоры и прочие признаки присутствия. И сколько бы женщина не пыталась вернуть радость от кофе с сигаретами у настежь открытого окна в полной тишине, всё без толку. Дом омертвел без ворчания брата о вреде курения и долгих задумчивых взглядов племянницы. Где-то очень глубоко в душе Роза скучала даже по причитаниям Львовны. Но все они исчезли из её жизни так же внезапно, как и появились.       Она зареклась ходить в больницы. Ненавидела эти обжигающе-холодные бетонные стены, что методично забирали у неё любимых. Мама, муж… Теперь брат, заключивший свою жизнь в скелет из стекла, железа и кафеля. Идти не хотелось страшно. Но мысль, что девчонка там совсем одна, неприятно царапала органы.       Роза собрала волю в кулак для одного-единственного похода. Скажет пару ободряющих слов, передаст какой-нибудь гостинец, узнает, когда они все планируют вернуться, и со спокойной душой (и желательно точной датой) вернётся домой. Хороший план. Был.       Единственный раз превратился в регулярное посещение. Потому что вместо подростка, который лишь прикидывается умирающим ради прогуливания школы, на койке лежала блёклая тень некогда знакомой девочки. Помутневшие глаза с сильным опозданием реагировали на присутствующих и всё чаще обращались к окну.       — Что с ней? — неуверенно спросила Роза, закрыв за собой дверь в ординаторскую. Медсестры, желающие погреть уши, были выпроведены её предупреждающим взглядом.       — Нервный срыв, — Александр Петрович снял очки, устало помассировал переносицу.       Долгими, заученными на лекциях, репликами он рассказывал про детскую нервную систему, которая из-за перегрузки подорвала общее здоровье. Он пытался спрятать родительские переживания в оболочке массивного врачебного опыта. Так увлёкся, что забыл — перед ним несостоявшийся медик с пятью курсами за спиной. Знаний и одного взгляда на взвинченное состояние брата было достаточно, чтобы уяснить — ситуация серьёзная.       — А Аня где?       — Она… — он замялся. — Плохо переносит больницы. — За дверью раздался едва уловимый вздох. Всё-таки остались подслушивать…       — И? — его голова склонилась так низко, что подбородок почти коснулся груди. Александр Петрович и сам понимал необоснованность поведения жены. Женщина не стала давить на больную мозоль.       Ко всеобщему удивлению (в том числе своему собственному) Роза появилась в больнице на следующий день. И ещё через два дня. Всегда при параде, вооружённая кастрюлями с тёплой едой.       — Она не может есть, — устало сказал Александр Петрович при первом взгляде на паёк.       — Это для тебя. Наверняка не жрёшь нихрена. — Он не стал отрицать. Женщина, ворча себе под нос, распаковала картошку с котлетами, всучила мужчине вилку и строго сказала: — Жри давай. Если к моему возвращению в кастрюле что-то останется, буду с ложки кормить, как маленького. — Через час исчезла ровно половина порции. Неплохое начало.       Она бы приходила каждый день, не будь смены столь изматывающими. Она бы готовила на них двоих, если бы Женин желудок справлялся с нагрузкой. Она бы старалась больше, но часто ловила себя на мысли, что не является частью семьи. Не настолько близкой, чтобы навязывать им столько заботы.       Но что-то тянуло её к племяннице. Может, то была жалость? Девчонка осталась совсем одна. И судя по отрешённому взгляду, отлично это понимала. Она ничего не просила, ни капризничала и молчаливо принимала обстоятельства. Женя пыталась быть взрослой. От этого сердце тёти каждый раз болезненно сжималось.       «Не отдаст», — решила Роза однажды утром. Ни бетонным стенам больницы, ни собственному беспокойству, ни случайности. Никому не отдаст эту девчонку. Поставит её на ноги, обязательно поссорится из-за какой-нибудь ерунды и только тогда, убедившись, что в этом маленьком тельце разгорелся прежний огонёк, успокоится и опять закроется в своей комнате с сигаретами.       — Ну что, Шило? — упрямо спрашивала Роза, садясь рядом. Ответа никогда не было, но она не сдавалась.       Женщина аккуратно клала руку на волосы и наблюдала за тем, как девочка медленно засыпала. Успокаивалась. А Роза в это время всматривалась в сосульки волос, которые, кажется, никогда и не струились по плечам непослушными волнами. Ласково гладила её ладони с ярко-голубыми венами и сама не понимала, как сильно хочет найти в Жене хотя бы крохотную искру прежнего задора. Но всё в девчонке было обесточено. Это было не просто замыкание. В ней будто выключили электричество, питавшее душу и тело, кусачками изрезали провода, выкрутили лампочки и бросили ей же под ноги за ненадобностью. Слишком жестокая участь. И чтобы прийти в себя, Жене нужно было время. Обдумать произошедшее, решить, что делать с будущем. И для этого ей нужно крепкое плечо в настоящем. В идеале — два.       Роза добровольно впихнула свою жизнь в чёткое расписание: работа, готовка, больница, холодный ужин, такой же завтрак, работа и опять по новой. Когда усталость накрывала с головой, она представляла, что скажет Ане при их встрече. Злость всё копилась и с каждым скрипом входной двери норовила вылиться на непутёвую мать. Однако той как-то слишком ловко удавалось избегать встреч.       Гневу было не суждено достигнуть адресата. Утром, возвращаясь с очередной смены, Роза заприметила знакомую фигуру, меряющую шагами расстояние от подъезда до лавочки. Турбо был на иголках. Шумно дыша, как бык перед матадором, он то и дело задирал голову вверх. Искал её в окне.       — Нет её, — женщина недовольно скривилась, поравнявшись с пацаном. Тот вздрогнул, потупился на Розу с высоты своего роста. — Не выписали ещё.       — О-откуда? — Турбо не понимал выражения на её лице, но инстинктивно ощутил, что нужно делать ноги. Вопреки всему он остался на месте.       — Хочешь сказать, что не знаешь? — пацан упрямо мотнул головой.       Роза обомлела. Ладно, если бы ему было из-за чего-то стыдно показаться Жене на глаза. Пусть бы они и поссорились — дело молодое. Но не знать, что твой любимый в больнице?.. Это было из ряда вон. Грубое лицо налилось мрачной строгостью.       — У неё нервный срыв, — сквозь сжатые зубы прошипела Роза. — Уже неделю лежит в больнице. — Обречённый вид слегка остудил её гнев. Женщина плотно сжала губы, и, вопреки нежеланию, всё же сказала: — тридцать первая палата. — Валера развернулся и уже был готов сорваться с места, но был остановлен твёрдой рукой. — Ты это брось! В приемные часы помчишься, ко́зел горный.       — Мне надо её хотя бы в окно увидеть. — Она криво усмехнулась.       — А где ты неделю шлялся?       — Искал! — со всей искренностью рявкнул парень. У него страшно кружилась голова.       Роза видела — не врёт. Извёлся, может даже оббегал всех знакомых, искал в школе, звонил и всё без толку. А сейчас, когда нашёл, не мог встретиться с ней, и это сводило с ума. В таком состояние наделать глупостей — проще простого.       — Значит так! Тридцать первая палата, больница на Новоторжской. С двух до шести по будням. Усёк?       — Спа…       — Без глупостей, — перебила она. — Туда разъездовские и менты ходят как к себе домой. Учинишь что-нибудь, что Женьку потревожит, — лично башку откручу. — Пацан кивнул.       Роза хотела уйти, как вдруг ей пришла крайне удачная идея. Может, слова и не совсем к месту, но грех не воспользоваться таким состоянием мальчишки. Авось лучше запомнит.       Она подошла к Турбо. Одного точного удара в печень хватило, чтобы пацан с характерным звуком сложился пополам. Женщина со всего размаху хлопнула его по плечу и, до боли сжав кожу под тонкой кофтой, наклонилась к его уху, сказала:       — Обрюхатишь Женю — я тебе органы вырежу. Начну с яиц за дальнейшей ненадобностью и закончу мозгом за неумением пользоваться. Всё ясно?       При желании Валера мог бы ответить ударом на удар, но… лишь покорно кивнул. Пацан был не в силах сопротивляться её властному голосу. Женщина ещё раз хлопнула его по плечу, гораздо слабее, чем в первый, и ушла. Презрение к этой семейке не смогло затуманить благоразумие. В конце концов любовь лечит.       В тот же день она шла в больницу без былого рвения. Не хотела столкнуться с паршивцем. На второй день её распирало любопытство. Где он прохлаждается? На третий день Роза пришла в бешенство. К чему был этот показательный концерт под окнами, если не собирался приходить? Зассал из-за ментов? Или из-за угрозы? Каждый из вариантов отзывался презрительным смешком. Мельчают нынче кавалеры.       — Что завтра на обед? — ослабевший голос моментально выбил посторонние мысли из головы женщины. Она сдержанно улыбнулась, положив руку на голову племянницы.       — А что ты хочешь?       — Котлету по-киевски.       — Она у тебя на одеяле окажется. Тяжеловата пища. Давай начнём с супа?       — С фрикадельками. — Розу распирало от нежности. Она часто заморгала, шмыгнула носом и кивнула.       — С фрикадельками. А котлету — сразу после выписки.       — Вот блин. Придётся быстрее выздоравливать. — Женщина рассмеялась. Тревога отступила. — Люблю твои котлеты.       — Хочешь, научу их готовить?       — Не. У меня так вкусно не получится.       — Подлиза.       Женя едва заметно улыбнулась. Под приятным давлением ладони на своей макушке она провалилась в сон. Из-за чего девчонка так резко пошла на поправку — Роза не знала. Причина была не так важна, как сам факт — сквозь мрачные тучи обстоятельств пробивались плотные лучи яркого света.       Женя начала приходить в себя. Спустя неделю она заявила, что собирается домой к котлетам. Брат, сияющий от радости, подтвердил — дочку пора выписывать. Лишь одно омрачало мысли Розы. Валерка так и не появился. Она была уверена. Покажись этот паршивец в больнице, Женька бы пошла на поправку куда быстрее. Начала бы улыбаться шире. Говорить громче. Её разочарование отозвалось неприятным чувством жжения где-то в горле и не исчезло, даже когда в предпоследний день она увидела красивый букет на прикроватной тумбочке. Её холодный ум всячески материл гадёныша.       А Женя, вопреки всему, засияла. Электричество в обрезанных проводах искрилось на дне тёмно-карих глаз. Стекло убрано, испорченные лампочки заменены на новые. Её Лерка, пусть и поздно, но пришёл.