Горячо-холодно

      В его жизни не было более идеального утра. Тишина, Женя привычно обнимала во сне одеяло, за тем исключением, что сегодня она перепутала его с Валерой. В воздухе вибрировало её едва слышное сопение. Кудряшки мягко плыли в такт её дыханию.       Он верил, что состояние счастья, стрекочущее под рёбрами, продлится весь день.       Не тут-то было. Он не успел опомниться, как Женя уже стояла в коридоре, на бегу поправляя волосы. Валера бросился за ней.       — Чё за кипишь?       Пацан мягко схватил её плечи и заставил посмотреть в глаза. Жене пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться.       — Не понравилось?.. — едва слышно пробормотал он.       — Сравнивать не с чем.       Она рассмеялась над его озадаченной миной, ласково поцеловала в щёку.       — Александра Петровича удар хватит, если узнает, что гости были дома одни.       — Да чё такого-то?       Женя не стала объяснять очевидных вещей. Потрепав его кудрявую голову, она развернулась, чтобы уйти. Валера решительно обнял её за плечи — это утро было слишком хорошим, чтобы расставаться так… скоро. Он спрятал лицо с тенью досады в её волосах.       — Может, я с тобой? — Женя потёрлась щекой о его предплечье, поцеловала запястье. У Валеры скрутило живот в приятном спазме.       — Обязательно приходи сегодня в зал, — шепнула девушка.       — Чё там?       — Кащей поздравлять меня будет, — раздражённо бросила Женя.       Влюблённый мальчишка хотел предложить ей на весь день спрятаться в квартире. Там, где их точно не найдут. Продинамить надзирателя-папашу и штопаного гондона Кащея. Намерения у этих двоих разные, но оба, как пить дать, расстроят её.       Пацан же понимал, никому не позволялось игнорировать «благородные» порывы старших. Тем более этого злопамятного, матёрого на подлянки козла.       Он с трудом разжал задеревеневшие пальцы. Прежде чем за ней захлопнулась дверь, Валера накинул на узкие плечи свою куртку. Погода не располагала к утеплению, но девушка догадалась — так Валера заявлял на неё свои права. Эту куртку знал каждый, с кем Турбо дрался за последний год. А зная его характер, список пострадавших был не маленьким. Увидят, поймут, передадут дальше по сарафанному радио — она не просто его «баба». Если пацан дал девчонке что-то из своего, что-то ценное, значит готов за неё убить.       Жене стало не по себе, но в последнее время она научилась скрывать это за широкой улыбкой. Чмокнув его в губы, она оставила его в удушающей тишине.       Нехорошее предчувствие било по черепу требованием задержать девушку. Ей что-то угрожало, но что именно? Валера глянул на свои руки и, наспех собравшись, вышел из дома. Вероятность, что ей навредят свои же, мала. Но, когда в деле замешан Кащей, не равна нулю.       Обои и стёкла квартиры впитали в себя желтизну табака. Кащей достал последнюю сигарету. Пачка упала под ноги к пяти таким же. Из-за дыма видимость в его скромном жилище была ничуть не лучше, чем во время январской пурги.       Синяк развалился на стуле. Лениво листать книгу было интереснее, чем наблюдать за молчаливой истерикой товарища.       Кащей встал, прошёлся из стороны в сторону. Опять сел. Встал. Синяк поднял на него уставший раздражённый взгляд.       — Чё пялишь? — прошипел сквозь сжатые зубы Кащей.       — Не мельтеши, пялить не буду.       — Не мельтеши… не мельтешу, — Кащей схватил попавшийся под руку стакан и метнул его в товарища. Тот легко уклонился. — Ща Чеснок пулёнки пересчитает, и я навек перестану мельтешить!       — Ну так не сиди на жопе ровно. Придумай, как её прикрыть.       — Как?! Чё мне сказать?! Спиздили? Сразу было мало? Бабка отшептала?       Вдруг в голове появился зародыш мысли — поганой, крысиной. Свойственной своему хозяину. Губы криво ухмыльнулись. Старший сел к окну, достал из заначки ещё одну пачку сигарет. Ещё одну папиросу. Он открыл скрипучую форточку. Вместе с непривычным свежим воздухом его тело наполнилось спокойствием. Курил медленно, ведь теперь, вместо желания угомонить страх, табачный дым впитался в его язык и горло вкусом победы. Синяк понял: Кащей придумал, как извернуться.       В палисадник Чеснока Кащей вошёл с привычной раздражающей самоуверенностью. Красоту резных наличников и невысоких яблонь уродовал старый озлобленный волкодав на ржавой цепи и россыпь окурков. Мужчина потрепал рычащую псину и зашёл в дом. Для надежности он несколько раз прокрутил в голове байку. Ментовка научила: нельзя путаться в показаниях, а улица, на которой каждое слово может быть использовано против тебя, закрепила это знание.       Их с Синяком встретили молчанием несколько пар пытливых глаз. Чеснок на фоне коренастых, подкачанных мужчин выглядел сопливым подростком: щуплый, с островками редких волосёнок вместо бороды. Выковыривать грязь из-под ногтей ножиком было интереснее, чем приветствовать гостей.       Патроны пересчитал его ближайший соратник. Дважды.       — Не хватает. — На лице Чеснока не дрогнул ни один мускул.       Повисла гробовая тишина. Мужчины напряжённо переглядывались. Кащей был готов поклясться, что слышал, как в дальней комнате похрапывает глухая мать хозяина дома.       Брошенный нож вонзился в дверной косяк, но не успел напугать Кащея: точный удар под коленки, тяжёлый по челюсти и такой же по силе в нос. Он не сопротивлялся, но внимательно запомнил физиономии нападавших. Ничего. Скоро на его улице будет праздник. Тогда-то за каждую повреждённую мышцу поквитается. Ох, поквитается…       — Ты чё, сучий пёс, играть со мной вздумал? — голос Чеснока звучал угрожающе спокойно. Он кивнул. Бугай поднял Кащея за шкирку. — Так я игралку быстро отрежу.       — Я бы всё чисто сделал, если бы не вмешался один подсос, — Кащей попытался вытереть кровь с лица, но бугай сильно толкнул его в плечо. — Пиздюка взяли на дело, так он зассал, со мной рыпнулся. Привлёк работяг. Я пару пуль и выронил. С него спрашивай.       — Вот как.       — Чеснок, тут это…       В дверях появился лопоухий мужик. Кащей метнул взгляд на стоящего позади Синяка. Тот озлобленно буравил кого-то взглядом. Хозяин дома недовольно кивнул, мол: чего тебе?!       Лопоухий втолкнул на кухню Турбо. Валера не растерялся — ждать более вежливого приёма от таких людей не приходилось. Кащей глянул на него, как на чумного.       — Чё за хер?       — Говорит…       — У вас патронов не хватает. — Чеснок замер. Вдруг на его суровом лице появилось выражение, какое бывает у ребёнка, впервые посетившего цирк. Мужчина вернулся на своё место и кивнул, мол: говори. — Которые под фрезеровочный скинули.       От напряжения у Кащея набухла вена на лбу. Все оттенки ненависти и злобы переплелись в его гнилой душонке. Мужчина хотел разорвать пацана голыми руками, но вместо этого он медленно поднял взгляд на Чеснока. Внутри всё сжалось от вида его кровожадной, маньячной улыбки.       — Мой старший, видимо, забыл, что придумал план разделить пули, чтобы не звенеть ими перед мельтонами.       Все знали, что Турбо врёт. Кащей чуть не скрипел зубами от злости. Он пытался подставить пацана, а тот, зная это, вытаскивает его из говна. На виду у всех. На виду у Чеснока…       — Сколько? — пытливо уточнил хозяин дома.       — Пять.       Чеснок наконец расслабился, лениво достал сигарету из пачки и пошёл на крыльцо. Он кивнул одному из старших — тот пошёл за ним, подтолкнув Валеру в плечо: иди, мол, ждут. Кащей надолго запомнил высокомерно вздёрнутый нос младшего — тот перед уходом не посмел его удостоить взглядом. Но ладно. За это он позже с ним разберётся.       Чеснок сел на хлипкую лавку под окном дома. Завидев его, пёс спрятался в будке, трусливо поджав уши. Валера не решился сесть рядом — так и замер рядом истуканом. Мужчина долго смотрел на пацана, прежде чем сказать:       — Где они?       — Припрятал.       — Нахер?       — Чтобы менты, если накроют, не нашли.       — Место надёжное? — Валера кивнул. — Хорошо поступил. По-пацански.       Турбо чуть не скривился — в последнее время подобные слова перестали быть комплиментом.       — Костика не сдал. А вот он… Паскуда, получается. — Чеснок протянул ему пачку. — Не ссы, не кусаюсь.       — Спасибо, — Валера угостился папиросой, но ближе не подошёл. Чеснок довольно ухмыльнулся.       — Вежливый или в жбан не хочешь?       — И то и то. — Двор сотрясся от смеха.       — Долго проживешь. А с Костиком аккуратнее — не любит он, когда ему яйца выкручивают.       — Не собирался.       — Зря. Он тебя кинет не задумываясь.       — Знаю.       На морщинистом лице появилось странное выражение. Валера не мог понять, то ли его собеседник разозлился, то ли разочаровался. Было в этом ещё что-то от возмущения. Чеснок похлопал по скамейке рядом с собой. Валера сел рядом, не заметив, как один из приближённых старшего, наблюдавший за ними какое-то время, едва заметно скривился от зависти.       — Тогда нахера помогаешь? — Турбо промолчал. Чеснок прищурился и вдруг кивнул, как мудрец, прочитавший его мысли. — В бабе дело? Угрожает ей? Ну молчи-молчи, я тоже хер пойми кого в душу не пускаю. Слушай сюда — честность я не забываю. Пока меня не подставляешь, буду торчать тебе одну просьбу.       — Не жирно? Я всего лишь…       — Товарища прикрыл, — он загнул первый палец, — дело доделал, — второй, — сообразил, что с поклажей сделать. Нравится мне, как у тебя соображалка работает. Пули у себя придержи.       — Сколько? — Чеснок ухмыльнулся, сделал долгую затяжку.       — Пока я не скажу. Вали отсюда. Костику за тебя шепну пару ласковых. А пока вали.       Турбо не стал проверять судьбу на благосклонность. Не дали по шее за самоволку — уже хорошо.       Он шёл по городу в глубокой задумчивости. Кащей наверняка записал его во враги. Паршиво. Ахуеть как паршиво. Но, коли не совсем дурак, захлопнется, пока Чеснок не подобреет. Авось этого времени хватит, чтобы перебраться в Москву. При желании его достанут и там, но, если всё пойдёт так, как он задумал, уже через два года пацанская жизнь сменится семейной, и вместо пустоты дома его будет ждать любимая девчонка.       Мечты растекались теплом под рёбрами, впитывались в мышцы, наполняя их невиданной мощью. Из-за туч показалось солнце. Валера остановился, поглубже вдохнул, подставил лицо под холодные лучи.       Дружба в подростковом возрасте сродни первой любви. Искренняя, болезненная и категоричная. Все ссоры пропитаны вычурным драматизмом и ощущаются как что-то фундаментально-непреодолимое. Как конец отношений. Даже если таких ссор по десять на неделе, каждый раз пугает, как первый.       Женя не чувствовала ничего, кроме холода октябрьской погоды. Ещё вчера она всё для себя решила. Поначалу от одной мысли её трясло. Сейчас же на душе было спокойно.       Квартира вернулась в привычное состояние: только цветы в вазе напоминали о празднике. Женя нашла маленькую компанию на кухне. Ребята пили пустой чай: то ли кусок в горло не лез, то ли стеснялись брать из холодильника хоть что-то. Один стул пустовал.       Женя принялась делать чай. Паника подняла на неё осторожный взгляд, промямлила что-то похожее на извинения и тут же принялась защищать Лёлю: переволновалась, испугалась, не знала, как себя вести. Нужно её понять.       Мальчишки предпочли не вмешиваться в разговор. Угрюмые, уставшие. Видимо, их мнение касательно ситуации сильно отличалось и не нравилось девчонкам. Женя не раз видела, как Лёля продавливала свою линию, а Паника, чтобы сохранить дружбу, во всём ей потакала, уговаривая мальчишек помириться. Вчерашняя ссора стала исключением. Парни не поддерживали Лёлю, и старались избежать нервной истерики другой.       Женя, со своим спокойным видом, не вписывалась в эту угнетённую компанию. Она села за стол, подсластила чай и принялась пить его размеренными глотками. Дима понял: слова бесполезны. Выводы сделаны, и, скорее, Луна превратится в мыльный пузырь, нежели Коновалова изменит своё решение.       — Мы же друзья, — с неуместным нажимом сказала Полина. Парни переглянулись.       — Когда у вас поезд?       Повисла тишина. Тонкие брови хмурились, будто у Жени болела голова. Она в ожидании ответа посмотрела на Саву. Тот замялся.       — Завтра в час дня, — Дима громко отхлебнул чай.       — Если Роза не сможет отвезти, закажем такси.       Женя ушла в ванну. Она глянула в зеркало, надеясь увидеть хотя бы намёк на слёзы или беспокойство. Ничего. На лице застыла тонкая маска безразличия. Помнится, ещё недавно ссора из-за какого-то пустяка становилась предвестником часовых рыданий. Сколько она просила прощения, старалась загладить вину…       Девушка забралась под холодный душ, плотно закрыла глаза. Она попыталась вспомнить хоть раз, когда Лёля пришла к ней первой. Хоть раз признавала свою неправоту. Хоть раз…       Панику будто прибили к стулу гвоздями. Девушка прерывисто дышала, не замечая, как расчёсывает тыльную сторону руки. Сначала слегка, будто в этом была практическая необходимость. Но с каждой секундой ногти впивались всё глубже, кожа становилась краснее…       — Доволен? — она злобно пискнула в сторону Димы. Тот кивнул, мол: «Ты о чём?» — Помоги ты мне, то…       — Ничего бы не изменилось. Хотя нет. Женя бы взбесилась ещё сильнее.       Полина была похожа на возмущённую рыбку, которая только и могла открывать и закрывать рот в попытках оправдаться. Она знала, что Авося прав, но согласие с этим было сродни признанию вины. Под ногтями начала скапливаться неприятная, вязкая, тёплая влага.       — Успокойся. Завтра едем домой.       — Тебе плевать, что наша дружба…       — Не плевать, — чересчур резко сказал Дима. Он схватил её за запястье — Полина не заметила, как расчесала его в кровь. Парень сунул её руку под струю холодной воды. — Пусть злится. Успокоится, поговорим.       — А если не успокоится?       Вопрос застыл в воздухе вплоть до их отъезда. Каждый понимал, что эта ссора отличается от всех предыдущих. За полтора года всё кардинально изменилось. Взгляды, ценности, нормы. Настолько, что найти точки соприкосновения теперь казалось чем-то невозможным.       Тяжелее всех было Диме. Случилось то, чего он так боялся летом. Он ехал с робкой надеждой. Уезжал с железобетонной уверенностью: они переросли эту дружбу. Потому что, если Женя не смогла усмирить свою гордость, значит бесполезно пытаться что-то налаживать. Дима даже не задумался, что инициатива не всегда должна быть на ней. Он привык, что Женя приходила первая. А теперь придётся привыкать, что она не придёт вовсе.       Женя вышла из дома, но так и не смогла отделаться от скорбно-мрачного настроения. Впервые от слова «праздник» у неё подкашивались коленки. «Показательная порка», — щёлкало в её голове. Задерживаться на этой мысли не хотелось.       Она ограничилась лёгким макияжем и наименее заношенными спортивками. С одной стороны, нужно было выглядеть достаточно торжественно, чтобы старший не обвинил её в неуважении к его стараниям. С другой, была прямая необходимость в удобной одежде. Женя шла в контору, где драки затевались с той же периодичностью, что и перекуры.       Кащей расстарался на славу: откуда-то притащили длинные столы и тряпки, отдалённо напоминающие скатерти. Банки с соленьями и компотами, пара запечённых куриц, кастрюли с картошкой и макаронами — судя по тихому гневу в глазах баб, именно им пришлось потрошить запасы родительских кладовок. Алкоголя на столах не было. Кащею, впрочем, это не помешало опьянеть.       К Жениному приходу половина стола уже пропала в пацанских желудках. В углу хрипло орал магнитофон, ему в такт пританцовывали старшие. Кащей сидел на одном из тренажёров и, с сигаретой в зубах, радостно руководил этим балаганом — хлопал, присвистывал, смеялся, как припадочный.       — О! — завопил он, увидев Женю. — Явилась, звезда моя!       Девушка вымученно улыбнулась, подошла к нему. Боковым зрением она искала Валеру, но тот будто сквозь землю провалился. На его защиту надеяться не приходилось, потому девушка решила быть воплощением слова «вежливость» в разговоре с руководителем этого цирка.       Кащей поднялся, до боли сжал её плечи и гаркнул поздравительный тост — его язык едва слышно заплетался от выпитого. Он налил и имениннице, но вовремя подоспевший Зима «случайно» опрокинул стакан. Крепкая оплеуха не заставила себя ждать. К счастью, старший быстро потерял интерес к Жене.       Она хотела выдохнуть и расслабиться в компании Вахита. Хотела поесть или выйти на улицу. Много чего хотела… Но её взгляд впился в сидящего поодаль Кащея мужчину. Его широким плечам больше шёл ментовской китель, нежели старая спортивная куртка.       Они узнали друг друга. Синяк напрягся, Женя скривилась.       — С днём рождения… прошедшим.       Девушка отвлеклась, с удивлением посмотрела на Марата. Тот переминался с ноги на ногу, теребил в руках большую коробку шоколадных конфет.       — Завтра ждать снег?       Мальчишка хотел плюнуть в неё ядовитой шуточкой, но до боли прикусил язык, промямлил короткое поздравление и, впихнув ей злосчастную коробку, скрылся на улице.       Женя даже успела подумать, что мальчишка что-то сделал с конфетами, но тонкая, бликующая в свете люминесцентных ламп плёнка подтверждала честность его намерений.       — Подмазывается, — усмехнулась появившаяся из ниоткуда Любовь.       — Ко мне?       — К Турбо.       — Его здесь нет.       — Пока.       Опухшие от слёз глаза совсем не вязались с отрешённым образом девушки. Любовь смутил пристальный взгляд Жени. Дёрганным движением она выпустила из-за уха прядь и принялась накладывать себе еду.       Женя обернулась. Гагаринская улыбка глянул на неё с вызовом, будто предлагал открыть рот и посмотреть, к чему это приведёт. Но девчонку таким было не напугать. Она прищурилась, медленно обвела взглядом присутствующих пацанов и вернулась к мужчине. Карие глаза насмехались, были готовы принять бой и совсем, ни на один миг, не боялись последствий.       В плечо с силой ястребиных когтей впилась рука. Женя не отвела взгляд, даже когда её окутал густой перегар.       — Пойдём-ка побалакаем, — выдохнул Кащей ей в ухо.       В зале стало немного тише. Пацаны и их бабы знали — к делам старшего надо оставаться слепыми и глухими. Но, когда в воздухе замирает переплетённые страх и любопытство, оставаться равнодушным невозможно. Ей устроили праздник не как поощрение, а как последний ужин перед казнью? Если да, то что она сделала? И что делать, чтоб не оказаться на её месте?       Женя сама пошла на улицу. Медленно, чтобы пьяные ноги Кащея успевали переставляться в подобии трезвой походки.       — Ты же баба не тупая, да?       — Ты о чём?       Она облокотилась на стену. Кащей с трудом собрал оставшееся внимание и сосредоточил его на Жене. Его глаза недобро блеснули.       — По зыркам твоим всё понял — знаешь. — Носы их ботинок столкнулись. Кащей навис над ней, но вдруг скривился, не увидев на лице желаемого страха. — Только вякни про Синяка. Я Валерке быстро сладкую жизнь устрою. Прикинь, что будет.       — Я тоже прикинула, если все узнают, что ты мента покрываешь, — она резко наклонилась вперёд. Кащей попятился. Женя глянула на него исподлобья. — Тронешь Турбо, молчать не стану. Ни про дружка твоего, ни про что другое. Усёк.       На лбу, будто змея, запульсировала вена. Женя видела бешенство в лихорадочно блестящих глазах. Кащей хотел переломить ей шею. Задушить. Изничтожить. Но это она сейчас держала его за шею. Натужно кивнув, мужчина скрылся в зале.       Женя осталась одна. Коленки подкосились, на лице проступил холодный пот. Под действием адреналина её голос звучал уверенно и властно. Сейчас же она не могла вымолвить ни слова. Угрожать бывшему зэку — глупая затея. Но когда дело касалось её пацана, она не могла думать рационально. Не могла думать вовсе.       Женя стояла с закрытыми глазами до тех пор, пока её лица не коснулись пропахшие сигаретами пальцы. Этот запах преследовал её повсюду. Тонкие губы растянулись в умиротворённой улыбке.       — Опаздываешь.       — Дела, Растрёп.       — Какие же? — она приоткрыла один глаз. Солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь его кудряшки. Женя прищурилась.       — Важные.       Девушка разыграла обиду с соответствующими пафосным вздохом и прикладыванием ладони ко лбу. Валера рассмеялся, обнял её и крепко поцеловал в щёку.       — Ладно, прощён.       Женя взяла его за руку и хотела пойти в зал, как вдруг тепло кожи сменилось на холод металла. Она с удивлением посмотрела на продолговатый брусок.       — Что это?       — Вчера ты получила подарок от парня. Сегодня от пацана.       — Уверен, что я его хочу?       — Точно знаю — нет, — он сжал её ладонь с бруском в своих руках. — Но так мне будет спокойнее. Всегда держи при себе. Я потом научу тебя им пользоваться.       Женя не понимала, о чём он говорит. Валера легким движением разделил брусок, превратив его в острый узкий нож.       Изнеженная душа отпрыска благородного семейства требовала выбросить оружие, сбежать домой и забыть, что такая мерзость вообще касалась её рук. Но конторская девчонка понимала ценность и, самое страшное, необходимость этого подарка. К горлу подступил ком. Глаза неприятно обожгли слёзы. Судьба в очередной раз решила проверить, как далеко девчонка готова уйти от прежней, нормальной, жизни.       Женя попыталась спрятать нож-бабочку в Валерин карман, но пацан схватил её ладонь мёртвой хваткой.       — Обещай, что он будет при тебе.       — И не подумаю.       — Растрёп…       — Ты совсем с ума сошёл?! — напористо прошептала она. — Сесть за ножевое…       — Жень, пожалуйста! — Валера с трудом понизил голос и сказал совсем тихо: — Тебя не должны у меня забрать. Пока он с тобой, я буду знать, что ты в безопасности.       — Нож и безопасность — антонимы.       Валера посмотрел на неё умоляющим взглядом. Девушка пыталась выбросить нож, но к ним вышла Любовь. Пацан воспользовался моментом и запихнул его Жене в карман. Если бы он знал, что подарил ей свою смерть, не ушёл бы с такой ликующей улыбкой. Не ушёл бы вовсе.       Кудрявая макушка скрылась в темноте зала. Девчонка жалела, что взглядом нельзя уничтожить… Ну или, хотя бы, дать хорошенькую затрещину. Она со злостью сжала проклятый подарок.       — Нужная подачка, — Любовь закурила, кивнула на карман. — Пригодится.       — Никогда.       — Не спеши.       Зажав сигарету в зубах, она молча встала напротив Жени. Пауза затянулась на минуту, будто Любовь обдумывала, что именно следует сказать. Она подняла руку. Длинный палец упёрся Жене в левую часть шеи.       — Если будут целиться в шею, сделай всё, чтоб нож ударил сюда. — Прикосновение обожгло кожу. Девчонка, испугавшись, резко отбросила её руку.       — Дура что ли? — Любовь показала на себе:       — Это сонная артерия. Перережут её, и ты труп. — Её палец скользнул чуть в сторону. — А если попадут сюда или крайняк сюда — шанс будет.       — Мне это не нужно.       — Ты с пацаном якшаешься. Всё может пригодиться.       Любовь ещё раз ткнула Жене в шею так, будто стараясь впечатать ощущение в генетический код девчонки. Чтобы не смогла забыть. Никогда.       Девушка отмахнулась от нравоучений, как от назойливых мух, и вернулась в зал. Праздник был в самом разгаре: сытые пацаны танцевали со своими девчонками, Валера вместе с ровесниками обсуждал недавний футбольный матч и, похоже, чувствовал себя настолько хорошо, что даже позволил Марату участвовать в этом разговоре. Кащей притих. То ли его разозлило непослушание девки, то ли водка встала поперёк горла. Он предпочёл вдавиться в кресло.       Гагарин сидел на одном из тренажёров. Он смотрел на неё долгим многозначительным взглядом, угрожая без слов. Женя неосознанно сжала зубы, крепче обхватывала ненавистный подарок и снова посмотрела ему в глаза. Он ей не навредит. По крайней мере не здесь. С остальным она как-нибудь разберётся.       — А Марат-то ласковым котёнком сделался.       Внезапное появление Зимы вызвало улыбку. Он по-дружески толкнул её в плечо, шепнул короткое поздравление и протянул ей недавно вышедшую кассету с альбомом «Сектора Газа». Догадаться, кто порекомендовал подарок, было нетрудно.       — По-моему, всё такой же придурок.       — Вот уж шиш. Я его с соплячества наблюдаю. Точно что-то произошло.       — Например?       — А хер его знает. Может, головушку напекло, а может, влюбился. — Женя вдруг рассмеялась.       — Этот? Влюбился?       — Евгения… Как по батюшке?       — Александровна.       — Евгения Санна, любовь же-ш как заныканная купюрка — появляется, когда забыл, что она вообще существует.       Женя посмотрела на Марата. Раньше в компании старших он вскидывал голову, когда смеялся, размашисто жестикулировал и поворачивался то к одному, то к другому, словно стараясь занять собой всё пространство в компании. Сейчас его лицо выглядело более отстранённым, улыбка сдержанной, а руки и вовсе спрятались в карманы. Может, это и не признаки влюблённости, но что-то в нём явно изменилось. Впрочем, думать, что именно, ей не хотелось. Магнитофон захрипел медляк, и через мгновение рядом с ней появился Валера.              Синяки и ссадины для уличных пацанов — такая же обыденность, как стёртые в кровь пальцы для музыкантов. Синева разных оттенков переплеталась на юношеских телах в единую симфонию, превращая кровоподтёки в яркие акценты. Для сторонних наблюдателей — пугающая картина. Для пацанов — повод гордиться.       Аскер ненавидел больницу на территории Разъезда. Стоило там появиться, как все конторские начинали шушукаться: не мужик, сопли распустил, на тебе как на собаке всё должно заживать. Он тоже так думал, пока один уличный не загнулся от сепсиса. С тех пор пацаны притихли, но стереотип в кругу конторских остался.       В первый раз придя к универсамовской богадельне, он чуть не потерял сознание от волнения. Без матери и документов, с ножевым… Пациент-мечта, ничего не скажешь. Он держался особняком, даже когда миловидная Наташа уговаривала доктора зашить ему рану. Молчал, когда иголка проходила в кожу наживую — раз не местный, то и анестезии не положено. Жестоко, но он привык. Спасибо, что не прогнали.       Всё изменилось с приходом Александра Петровича. Официально людей из других районов не лечили. Но если не хамить, не появляться с травмами, о которых врач обязан сообщить ментам, и заходить через чёрный ход, можно было получить нужную помощь.       Аскер старался не наглеть, приходил крайне редко, но, когда нужда прижимала, обязательно приносил хотя бы по одной конфете доктору, медсестре и тётке в регистратуре. Большего у него не было.       Сегодня всё сложилось против пацана. Он спешил домой, швы на разбитой губе отдавали тупой болью в голову, ещё и конфеты затерялись в глубине карманов. Лишь выходя, он вспомнил о том, что не отблагодарил своих спасителей. Пришлось возвращаться.       Шаги Аскера, на его беду, были по-кошачьему тихими. Рядом с кабинетом Александра Петровича желудок скрутился в узел. То был верный признак — нужно затаиться.       Незнакомец был уверен в себе настолько, что не удосужился проверить, до конца ли закрыта дверь. Сквозь щель в коридор пробивался яркий свет. Мальчишка подкрался ближе, постарался рассмотреть лицо говорившего, но солнце было против этой идеи. Один надоедливый луч бил прицельно в глаз незваного гостя. Пришлось изменить угол обзора.       Как на зло, Аскер слишком хорошо рассмотрел Александра Петровича… Хирург прирос к стулу, опустил голову так низко, что чуть не касался лбом коленей. Казалось, вся тяжесть мироздания обрушилась на его плечи.       Незнакомец стоял ровно. От обещаний жестокой расправы конечности словно покрывались инеем. Суть требований была проста: помалкивай о пулях, и родня не узнает их вкус на своих шкурах. Голова доктора содрогалась в вынужденном согласии.       Аскер сделал несколько бесшумных шагов, пустился рысцой вниз по лестнице. Информация билась о череп, сердце разрывалось.       Это его не касается. Доктор не первый и не последний, кого будет кошмарить улица. Да и если он спрячет язык за зубами, всё будет хорошо.       С другой стороны, её отец. Он научил её сострадать, быть честной и по-хорошему любопытной. Женя любила папу, и Аскер боялся представить, в каком она будет отчаянии, если с Александром Петровичем что-то случится. Что делать? Что ему делать?!       Наташа принесла доктору оставленную в регистратуре конфету. Александр Петрович долго крутил её в руках, прежде чем проглотить вместе со слезами.       В жизни наступил штиль. Кем-то однообразие дней воспринималось как возможность выдохнуть и поверить в то, что ураганы закончились.       Аскер не был столь оптимистичен. Он знал: что-то грядёт. И, как назло, чуйка его ни разу не подводила.       Встревоженный вид Жени не сразу привлёк его внимание. Подумаешь, поссорилась с родаками или двойку схлопотала — обычное дело. Но, заметив, что она пугается каждого шороха, поняла — что-то произошло.       — После школы занята? — тихо буркнул он на перемене.       Женя вздрогнула, словно её выдернули из дрёмы, посмотрела на него озадаченным взглядом. Парень наклонился к ней.       — На тебе лица нет. Помочь не обещаю, но могу выслушать.       Женя будто только и ждала этого предложения. Аскер незаметно пнул её ботинок своим. Он кивнул в сторону. Девушка заметила, что Лина, сидевшая неподалёку, сосредоточенно их подслушивала.       Женя молча кивнула. Чуть позже в своей тетрадке она нашла короткую записку с местом, где её будут ждать. Она предусмотрительно порвала бумажку на мелкие клочки. Наверняка никто бы не полез в мусорку ради такого пустяка, но рисковать не хотелось.       — Запоминай дорогу, — бросил Аскер перед тем, как повести её в неизвестном направлении.       Они шли быстро и молча, стараясь не привлекать лишнего внимания. Лишь позже девушка поняла, что за ними был хвост в лице чересчур любопытной одноклассницы. Женя списала всё на ревность и предпочла не задумываться об истинных мотивах несостоявшейся подруги.       Заметив одноэтажные дома, Аскер замедлился и шепнул Жене, как и через сколько его найти. Ребята разошлись.       Она решила скоротать время на ближайшей детской площадке. Пока малышня гонялась друг за другом, как бешеные зайцы, девушка раскачивала ржавые качели. Они подлетали всё выше, грозно скрипели, но Женя не слышала. Со вчерашнего дня мысли были заперты в комнате с её страшной тайной. Она не знала, что делать. Рассказать родителям? Молчать? Сразу идти в милицию?       С каждым часом мыслей в голове становилось всё больше. Они оседали на органах свинцовой пылью, которую невозможно смахнуть.       Женя постоянно проверяла время. Тиканье на запястье отдавалось сердцебиением где-то в горле.       Ровно в четыре она пошла на место встречи. План Аскера сработал — сколько бы не озиралась, никого подозрительного не заметила. Узкая улица, покосившийся забор и старый, заброшенный дом, напоминающий логово злой ведьмы. Такая скрытность ненадолго её успокоила. Женя чувствовала, раз пацан так старается обезопасить их разговор, значит, можно не бояться, что он что-то разболтает.       Скрип полов под её шагами раздавался гулким эхом по всему дому. Хочешь-не хочешь, а скрыть своё присутствие не получилось бы. Женя разглядывала старые стены, полуразрушенную лестницу на чердак, пробивающиеся сквозь крышу лучи.       — Идеальное место для секретов, — не задумываясь, сказала она.       — Тоже так думаю.       Она вздрогнула. Голос Аскера звучал откуда-то сверху. Через мгновение он высунулся со второго этажа.       — Поднимайся давай.       — Как? — Парень раздражённо закатил глаза. — Лестница вот-вот рухнет, гений.       — Сколько лет по ней хожу, всё никак не доломаю. Давай наверх, паникёрша, — бросил он и скрылся из виду.       — Не поможешь?       — Нет.       — Гад, — буркнула девушка.       Аскер тактично притворился глухим. Ему пришлось ждать целую вечность, пока девушка наконец взобралась на чердак.       Рассекречивание своего тайного места стоило её реакции. Беспокойство сменилось на чистейшее любопытство. Восторженный взгляд отзывался гордостью в груди парня.       — Ну, — он похлопал по большому сундуку, на котором сидел, — что печалит тебя, старче?       — Вообще не до шуток.       Женя села рядом. От проблеска хорошего настроения не осталось и следа. Аскер слегка толкнул её плечом.       — Молчанием делу не поможешь.       — Да-да. — В её голосе звучала какая-то взрослая тоска. Женя долго думала, прежде чем посмотреть на него. — Что, если бы ты узнал чужой секрет?       — Мы вроде об этом разговаривали, нет?       — Это другое. Гораздо важнее и… — Она схватилась за голову, разбивая пальцами пряди. — Я правда не знаю, что делать. Что, если моё молчание может… убить?       На последних словах голос прозвучал настолько тихо, что пацану показалось, будто ему послышалось. Аскер мало о чем волновался по жизни, потому чувство тревоги было почти незнакомо. Страх и даже ужас — да. Но сильное волнение за кого-то другого…       — Это… что-то с семьей?       — Нет! Или да? Я даже не знаю. Мне кажется, что это связано… со всем, понимаешь?       — Пока не очень. — Она чуть не взвыла. — Игру «горячо-холодно» знаешь? — Обиженный взгляд девушки так и кричал: «Вопрос жизни и смерти, а ты предлагаешь… поиграть?!» Парень пожал плечами. — Я как вижу: ты почему-то не можешь рассказать, но тебе нужно мнение со стороны. Так у нас дела обстоят? — Она уронила голову в обреченном кивке. — Кто-то что-то сказал в семье?       — Холодно.       — Сказал…       — Прям Северный полюс, — перебила она.       — Ага, не сказал. Ты что-то узнала.       — Теплее.       — Увидела?       — Горячо.       — Это как-то связано с улицей?       — Ну… Наверно, горячо.       От одной лишь догадки рот наполнился горькой слюной. Конечно, Александр Петрович ничего бы не сказал своей дочери. Да и никому в принципе. Но молчание не гарантирует сохранность информации.       — Ты знаешь про угрозы.       Он возненавидел себя в ту секунду, когда по её ошарашенному взгляду понял: она ничего не знала. У девчонки голова была забита одними проблемами, а по его милости к ним прибавился огрмоный пласт других. И, возможно, её тревожила какая-то глупость. А теперь…       Женя вскочила, впилась пальцами ему в плечи и стальным тоном сказала:       — Рассказывай.       Она не уточнила, что и о чём. Аскер мог что-нибудь придумать. Выкрутиться. Но, казалось, эти глаза испепелят его, если он попробует соврать.       Парень рассказал всё, что знал. Чем дольше Женя слушала, тем тяжелее ей было сохранять силу в ногах. Руки, которые хотели встряхнуть Аскера, теперь цеплялись за него, чтобы удержать свою владелицу. Она смотрела на него также серьёзно, а по щекам текли слёзы, которых девушка и не замечала.       Выслушав, Женя кое-как села рядом и уперлась взглядом в стену.       — Прости.       — За что, гений?       — Я создал тебе проблем.       — Ты ни при чём. Это всё проклятая улица. Погоны, законы. Почему нельзя жить по-людски? — всхлипнула девушка. — Почему…       — Потому что быть человеком трудно. Ударить в ответ проще всего.       — Предлагаешь терпеть?       — Предлагаю делать всё по закону. Их методы против них же — бесполезны.       — Почему?       — Тебе не свойственна подлость.       — Ты обо мне слишком хорошего мнения.       — Это ты о себе низкого, — он пожал плечам, улыбаясь.       Философские размышления Аскера, совсем не подходящие парню его возраста, дарили Жене странную уверенность. Как будто в задаче, над которой она ломает голову битую неделю, появилась очевидная, незамеченная ранее переменная. Крошечная деталь, способная изменить всё.       — Что-то еще парит?       — Думаю, как сделать всё по закону так, чтобы не навредить ни семье, ни Валере.       — Задачка.       В голове родилось несколько идей. Он знал что Женя не одобрит ни одну из них, ведь каждая толкала его на определённые риски. А эта паникёрша скорее ногу себе распустит на жилы, чем позволит другим подставляться ради неё. Тупое благородство… Но это было одним из многих качеств, за которые она ему нравилась.       Аскер чуть помедлил. Простой жест требовал немалого мужества. Сердце сжалось от трепета. Он положил руку ей на плечо. Поток чувств обжёг внутренности, но парень лишь уверенно улыбнулся и, глядя ей в глаза, сказал:       — Можешь на меня положиться. Не спорь, хорошо?       — Ты будешь в порядке?       — Даю слово. — Она поджала губы. Аскер чуть сжал пальцы, борясь с желанием взять её за руку. — Не пацана. Просто… Своё.       Он видел по взгляду: Женя разучилась верить таким обещаниям. Но, чтобы не показаться неблагодарной, она через силу улыбнулась и положила ладонь поверх его руки.       — Спасибо.       Кончиков его ушей коснулся предательский румянец. Аскер улыбнулся и заверил, что она всегда может прийти к нему за помощью. А ещё, если захочет, может прятаться в этом доме — о нём никто, кроме них, не знает. Да и вообще, пусть не стесняется о чем-то просить. Они же… друзья.       Аскер всё продолжал говорить, теряя в смущении нить повествования. Парень ни на что не рассчитывал — знал, что подаренное кому-то сердце не вернуть. Но он надеялся, что поток сказанной им дурости хотя бы на несколько минут заставит Женю отвлечься от происходящего.       Его план сработал. Меньше чем через час девушка начала язвить в ответ, смеяться и дразнить его «гением». Аскер смотрел на свет, отражающийся в её карих глазах, и понимал, что ради него готов сделать если не всё, то очень многое.       Эта готовность двумя днями позже привела его на порог ближайшей ментуры. Играть в крысу было страшно — дух грядущих последствий холодил затылок. Но он знал, без таких мразей, как Кащей, жизнь станет лучше. А в том, что автором угроз был именно он, парень не сомневался.       Аскера приняли довольно быстро. Похвалили за смелость, уверили, что все причастные будут наказаны. Но, как бы милиционер не старался выяснить, кому Кащей насолил так же, как и парню, не удалось.       — Ничего-ничего, — уверял мужчина, — показаний будет достаточно.       — И… можно быть анонимным свидетелем?       — Конечно. — Милиционер напротив по-доброму улыбнулся и его светлая, гагаринская улыбка придала Аскеру уверенности, что всё будет хорошо. — Ведь безопасность свидетелей всегда в приоритете.