Глава 3. Испорченное впечатление.

      Pov Аня.       После днюхи мелкой голова так трещит, словно я билась ею о стену. Споила всё-таки, гадина мелкая! А ведь ей вчера только семнадцать лет исполнилось! Эх, где мои семнадцать лет?.. Блять, нажралась, а теперь похмелье мучает. А ещё проверка приехала из Москвы, когда я в таком состоянии. И Николаевич не одобрил моего появления в помятом виде.       Я сидела и слушала бубнёж москвичей в пол уха, постепенно засыпая. Потому что от ещё гулявшего по моему организму дурного алкоголя хотелось спать. Но не надо этого делать, а то ещё захраплю и всех сотрудников распугаю.       Одно в этом совещании было неприятно, что один из троицы проверяющих на меня пялился с нахмуренными бровями, словно пытался вспомнить где меня видел. Мне он тоже кажется смутно знакомым, но только не могу вспомнить, где мы пересекались. А может, он просто хочет проверить меня на вшивость и пытается меня вывести из равновесия. Только жаль, что мне на это похеру, ибо я очень хочу спать.       Когда «совещание» закончилось, все начали выходить из зала. Так, мне тоже надо уйти как можно скорее, за кофеёчком. Но на выходе меня перехватывает Карина Волкова, шлюшка отдела и изящная жополизка полковника.       — Куда собралась? Тебе Мезенцев сказал к нему явиться после собрания, — шипит змея, схватив меня за локоть.       — Без сопливых разберусь, — я вырвала свою руку из её хвата и, едва сдержавшись, чтобы не плюнуть в неё, направилась к нашему с Машей и Катькой кабинету. Мне срочно нужен кофе, а начальник подождёт.       Я миную коридоры и, найдя свой кабинет, что делю с Катей и Машей, вошла в помещение. Девчонки уже сидели за своими столами и пили кофе из бумажных стаканчиков. Третий одиноко стоял на моём столе.       — Привет, девчонки, — отозвалась я, оказавшись в кабинете.       — Привет, Ань, — в унисон услышала я, а потом только один голос Кати.       — Хреново выглядишь, хочу подметить.       — Да знаю, — кивнула я и прошла за свой рабочий стол. Плюхнувшись на офисное кресло, я взяла стаканчик и отпила немного. О Боже, напиток Богов! То, что надо после жёсткого бухича. — Кто кофе принёс?       — Штирлиц, — ответила Катя. — Видимо, ему жаль тебя стало, пока мы были на совещании в конференц-зале.       — Надо будет ему премию выписать, — хохотнула я и снова сделала глоток. Господи, как хорошо. Чувствую сейчас себя бухгалтером Валей, у которой дебет с кредитом сошёлся. Это круче, чем оргазм, ей богу!       Вдруг зазвонил проводной телефон, отчего у меня заболела голова. Маша быстро сориентировалась и ответила на звонок. Оперативно…       — Алло? — ответила она. Телефонный собеседник что-то прокричал, но я не могла разобрать из-за боли в голове и сделала ещё глоток кофе. — Да, товарищ полковник, я ей передам.       Шматко вернула трубку от проводного телефона на место и посмотрела на меня взглядом провинившегося котёнка. Господи, Машка, не делай такое лицо! Я кинула на неё взгляд.       — Цербер звонил? — спросила я, а лейтенант кивнула в ответ.       Допив кофе в стаканчике, я смяла тару и кинула в мусорное ведро. Поднявшись со своего места, я направилась к двери и, оказавшись около неё, повернулась к девчонкам.       — Надеюсь, меня там не сожрут, — проронила я в тишине помещения.       — Ты, самое главное, ори громче, — хихикнула Ковалевская, на что я усмехнулась. — Проверяющие посчитают тебя ненормальной и не будут трогать.       — Чёрт, это как вариант, — щёлкнула я пальцами и засмеялась тихо. — Обязательно попробую.       Я вышла из нашей обители и пошла по коридорам отдела. Пройдя немного, я подошла к кабинету полковника. В очередной раз прочитав бегло табличку «Начальник двадцать седьмого отдела полиции по Выборгскому району города Санкт-Петербурга Мезенцев Николай Николаевич», я постучалась и, не дожидаясь ответа, просунула голову в образовавшуюся при открытии щель между косяком и дверью.       — Здрасьте, вызывали? — спросила я. Тупой вопрос, скажу я вам…       — Вызывал, — голос начальника сквозил злостью. Ну, в целом, понятно его состояние — сотрудник, причём подающий высокие надежды и выполняющий работу на «ура», имел наглость опоздать и явиться на место службы с перегаром.       Я вошла в кабинет, плотно закрыв дверь и сев на стул напротив стола Николая Николаевича, где восседал москвич в полицейской форме с погонами подполковника. Вот меня не покидает чувство, что я его где-то видела!       Я стала рассматривать мужчину. Темноволосый, с аристократичными чертами лица, с голубыми глазами, которые из-за тёмного цвета формы казались бледно-серыми, и плотно сжатыми в тонкую полоску губами — злиться похоже. Но ему с чего? Этому типу должно быть на меня похрен. Может, он видит меня в первый и последний раз в своей жизни, но офицер с особым остервенением изучает какие-то бумаги.       Я не решалась нарушать тишину, возникшую в кабинете. Когда Николаевич злой, его лучше не трогать, а то пиздюляторов получат даже те, кто не виноват или вообще просто рядом с местом происшествия стоял.       — Маслова, какого чёрта?! — наконец подал возмущённый голос мой начальник на повышенном тоне. Я тут же поморщилась от крика. Ну блять, просила же по-человечески.       — Николай Николаевич, это не я! Это на меня Колька Жигалкин надышал! — как маленький ребёнок выдала я в своё оправдание.       — Не звезди мне тут — Жигалкин, вообще, не пьёт! — он смерил меня злым взглядом, а проверяющий наблюдал за нами без всяких эмоций, будто и не вникал особо в нашу перепалку с полковником. Блин, а я и забыла… Коля даже не оставался на банкет, когда день полиции был. — И куртку сними!       Недовольно пробурчал начальник. Я нехотя снимаю кожанку и под ней у меня обнаруживается бледно-зелёного цвета футболка-оверсайз с надписью: «ZАЁBANА, но не сломлена».       — Это ещё что такое? — наконец подал голос проверяющий, нахмурив брови. Ого, а ты разговаривать, оказывается, умеешь!       — Надень куртку обратно! — почти командует мужчина в годах, раздражённый надписью на футболке. Ну а что? Так, в принципе, и есть.       — Господи, вы определитесь, господа офицеры, я вам не стриптизёрша.       Николаевич едва не задохнулся от возмущения, услышав моё «замечание». А у проверяющего так вообще — глаза стали как пятирублёвые монеты, что подчинённый посмел огрызнуться. Неловкая пауза разрушает голос москвича.       — Товарищ полковник, оставьте нас наедине, — произносит он, а у меня по коже мурашки забегали. Какой у него бархатистый голос… Да и на Николаевича он похож немного внешне…       Мезенцев уходит, и я остаюсь один на один с подполковником. Мужчина смотрит на меня пристально, изучающе, а мне хочется выколоть ему глаза. Я не привыкла, что меня рассматривают так, словно я какая-то вещь.       — Я смотрю, у вас систематические опоздания, Анна Андреевна, — раздалось в тишине кабинета полковника. — Два месяца назад — три опоздания в неделю, месяц назад — четыре опоздания в течение двух недель и два раза неявка на место службы. Сегодня — опоздание в совокупности с похмельем. Я удивлён, что товарищ полковник вас ещё не уволил за такое нарушение дисциплины.       Блять, тебя моя дисциплина, вообще, не должна ебать!       — И чего? — спросила я, вальяжно откинувшись на спинку стула. Лицо подполковника вытянулось в удивлении от моего вопроса.       — Что «чего»?       — Я говорю — в чём суть вашей претензии? — пояснила я свой первый вопрос. — Мои опоздания никак не влияют на работу отдела.       — Это, минимум, нарушает дисциплину и профессиональную этику отделения, — бледно-серые глаза цепко смотрели на меня, что мне не нравилось.       Я тебе сейчас нос откушу!       — Я профессиональную этику, как дисциплину, в академии прогуливала, — фыркнула я. — В нашей работе никакая этика не поможет. Вы, как старший по званию офицер, должны это понимать. Если у вас всё, то я пошла работать. Глухари сами себя не раскроют.       Подполковник замолчал и лишь нервно стучал ручкой по столу. Неужели, я его урыла?       Поднявшись со своего места, я прошла к двери и, коснувшись дверной ручки, уже была готова покинуть кабинет начальства, как услышала то, что мгновенно меня отрезвило лучше любого кофе.       — А вчера вы были более раскованной и дружелюбной, — услышала я усмешку подполковника, отчего у меня по спине пробежали мурашки.       Неужели, я вчера переспала с ним в пьяном угаре? Если даже так, то почему у меня горло не болит? Я, обычно, во время секса (во время имитации) ору как резанная. С Шараповым такое точно было. Ну горло у меня не болит, значит, мы не спали. Уже хорошо.       Я повернулась лицом к офицеру и посмотрела на него ещё раз изучающим взглядом. Я, всматриваясь в него, напрягла свои извилины и вспомнила вчерашний вечер. Набережная. Я в пьяном угаре ору какую-то сопливую песню о любви из разряда попсы, а затем выпрашиваю деньги в поддержку таланта парней. И вот уже я стою рядом с каким-то мужиком и тот щедро отсыпал парням деньжат. Ещё поднапряглась и вспомнила лицо того — оно почти в точности, как и у нашего проверяющего. Твою мать, то есть вчера этот подполковник видел меня пьяной и слышал, как я горланю под градусом. Господи, какой ужас!       — Жаль, что вы испортили впечатление о себе, — добавил он, а мне захотелось ему врезать по лицу. Хотя за что? Он же прав, в принципе.       Я нахмурилась от его слов и скрестила руки на груди.       — Я была пьяна, товарищ подполковник, — ответила я, сверля его взглядом. — Обычно, я жутко злая и неприветливая. Советую вам держаться от меня подальше и не делать мне замечаний относительно моего внешнего вида и рабочего распорядка.       — А что, если не прекращу это делать? — на его лице аристократа скользнула тень ухмылки. Ой, с огнём играешь, мальчик…       — Не посмотрю, что ты старше меня по званию. В репу так накачу, что сам себя в зеркале бояться будешь. Понял?! — резко перешла я на «ты», оперевшись руками о стол Николая Николаевича и оказавшись лицом почти на одном уровне с лицом проверяющего. С этим нахалом только так и надо. — Поверь мне, подпол, я найду на тебя управу. Здесь тебе не Москва и права качать не получится.       Подполковник немного приподнялся из-за стола и опёрся на него, сократив между нашими лицами расстояние, что и так было меньше метра. На его губах расцвела ухмылка, и он заговорил, обдав мои губы своим дыханием.       — Поаккуратнее на поворотах, капитан. А то я твои коготки, что ты на меня сейчас выпустила, и пообломать могу, — перешёл он на «ты» тоже.       От его дыхания у меня по коже мурашки пробежали, отчего я вздрогнула. У меня такого ажиотажа даже преступники не вызывают. Этот мужик, явно, поставил себе цель меня перевоспитать. Ну посмотрим, кто кого. Меня даже полковник не смог усмирить, а у тебя тем более силёнок не хватит.       Отстранившись от стола, я отошла к двери и коснулась её, чтобы уйти, как услышала. — Вы куда, Анна Андреевна? Я ещё не закончил. — За то я закончила, — выдала я свои мысли, не желая больше тратить время на этого москвича.       Добравшись до кабинета, я зашла в него и громко хлопнула дверью. Девчонки даже подскочили на своих местах и посмотрели на меня. Да, я сейчас была похожа на самого злого ротвейлера, которого можно найти в Санкт-Петербурге. Пройдя к своему столу и сев за него, я схватилась за голову руками и тихо выдохнула, едва не рыча от возмущения, что меня распирало.       — Ань, всё нормально? — сквозь мысли услышала я голос Кати. — Удалось отвадить проверяющих?       — Нет, не удалось. Проверяющий сам оказался ненормальным, — ответила я, стараясь не вымещать на своих напарницах злость. Ведь они не виноваты в том, что подполковник оказался мудаком. — Подполковник заявил, что приструнит меня, пока будет проводиться проверка. Она от силы дня три будет идти.       — Ну, три дня можно и потерпеть, — кивнула я. В целом, да, три дня можно и потерпеть. Тем более, мне же с этим мудилой московским в ЗАГС не идти и детей не крестить.       — Надеюсь, что он отсюда с воплями выбежит после окончания проверки, — произнесла Екатерина, а я как-то злорадно улыбнулась, предвещая, что ждёт москвичей нашей обители. Живыми в ментальном смысле они отсюда точно не уйдут. Особенно подполковник. Я над этим постараюсь.